
Полная версия:
Первенец

Дэлия Мор
Первенец
Глава 1. Аврелия
Он смотрел с каждого плаката на стене, разговаривал в телевизионной панели, хмурился с новостных лент в Сети. Его имя звучало в доме чаще, чем имя Куны или её сестры. Мать терпела или не обращала внимания, а Куна больше не могла. Будто генерал пятой армии был их отцом, братом, сыном и единственным мужчиной в секторе. Стоило объявлять богов несуществующими, чтобы их место заняли двенадцать генералов?
– Куна, смотри, что я нашла! – захлёбываясь от восторга, заголосила Аврелия, врезаясь в грудь только что вернувшейся с работы сестры и тыча ей в лицо планшетом.
– Знаю, можешь не говорить, ещё одна фотография. Новый ракурс? Новая рубашка? Или вдруг новый генерал? – выпалила Куна, отбиваясь от планшета.
Разувалась на ходу, лишь бы сбежать поскорее на кухню и закрыться. Пусть Его Превосходство катится в бездну и не вылезает из неё никогда!
– Да ты посмотри, это невероятно! – грубый тон и поведение сестры Аврелия как обычно проигнорировала, хвостом тащась следом и дергая Куну за рукав, – его случайно поймали на берегу Тарса в одной рубашке. И она расстёгнута! Расстёгнута!
Теперь приступ эйфории становился понятнее. Кумира без одежды молоденькая Аврелия ещё ни разу не видела. Наилий Орхитус Лар на публике появлялся либо в чёрном военном комбинезоне, либо в белом парадном кителе. В итоге стены дома напоминали доску для игры в шу-арлит с белыми и чёрными камнями. Все когда-либо напечатанные плакаты висели здесь. Три особо древних сестра нашла на свалке и долго разглаживала утюгом. Раритет, невероятная ценность! Ничего Куна не понимала! Фотографии со вступления в должность самого молодого генерала в истории планеты.
Тридцать три цикла было тогда Наилию, и за прошедшие шесть он не изменился. Та же стрижка, веснушки, шрам под бровью. У Куны в глазах рябило от сотни вариантов одного и того же взгляда, осанки, разворота плеч, но Аврелия в любом фото без ошибки угадывала цикл, называла место и знала все опубликованные в Сети истории о генерале. Собственного отца не любила так сильно, как хозяина пятого сектора.
– Мне не интересно, – прошипела Куна. – Сколько раз тебе повторять? Мне плевать! Не подходи ко мне со своим Наилием! Слышать о нём не хочу! Тебе ясно? Оставь меня в покое!
Аврелия захлопала ресницами, смаргивая слезинки. Губы сестры скривились, а подбородок задрожал. Планшет с драгоценной фотографией на экране она прижала к груди, обняв худыми руками. Ниже Куны на голову, стройнее в два раза, для шестнадцатого цикла Аврелия была слишком слабой. Генетическая аномалия не давала набрать вес, подтачивала силы и забирала на лечение все средства семьи.
Два цикла назад мать, наслушавшись советов подруг, решила вылечить сестру без лекарств. На одном усиленном питании. Почти получилось. Щёки Аврелии округлились, рёбра перестали выпирать, она научилась ходить по улице без экзопротезов на ногах, но потом впала в кому и мать на руках несла её до больницы. Сестра очнулась в реанимации на внутривенном питании и экстремально дорогих медикаментах.
Жизнь кончилась. Мать забрала Куну с образовательных курсов, не дав доучиться, и отправила на работу. В проклятую всеми несуществующими богами диспетчерскую речного вокзала Равэнны.
Кухонная дверь распахнулась от удара. Ворвавшийся в коридор пар принёс аромат жареных лепешек с кунжутом и раздражённый голос матери.
– Я просила вас не ругаться. Куна, где ты пропадала? Трудно с работы пораньше приходить? Мой руки и садись за стол!
Сестры сели ужинать, не глядя друг на друга. Старшая жила девятнадцатый цикл и могла учиться в кулинарной академии, как мечтала, но вместо этого зарабатывала остеохондроз на двенадцатичасовых сменах в диспетчерской. То, что не оседало на счетах медицинского центра, семья тратила на еду. Не будь у работников транспорта формы, Куна бы третий цикл ходила в единственном зелёном платье и растоптанных туфлях.
Фоном для ужина звучал жизнерадостный голос ведущей выпуска новостей. Вилки гремели о стекло посуды, стулья поскрипывали, если кто-то ёрзал. От стола до плиты рукой можно было дотянуться, а когда все садились, то места в кухне не оставалось. Слишком маленькие бараки строили на окраине рабочего квартала.
– Опять пшено? – проворчала Аврелия. – Я скоро превращусь в ходячий мешок с пшеном!
Мать промолчала, хотя обычно кидалась к холодильнику, чтобы найти любимой дочери блюдо повкуснее. Не в этот раз. Продуктов едва ли хватит на месяц. Пшено? Хорошо, что оно есть.
– Мама, ты звонила Мартию? Просила денег? – тихо спросила Куна.
В такой нужде за любую возможность будешь хвататься, наплевав на гордость, но мать отрицательно покачала головой. Мартий, отец Аврелии, перевёлся служить в другой сектор. Соседки сплетничали, что хорошо устроился, летал в космос. Наверное, повысили до офицера, и, значит, ему полагался денежный паёк в несколько раз больше. Он мог обеспечивать дочь, но мать слышать ничего не хотела. А об отце Куны и не вспоминала никогда.
Болезнь Аврелии застыла на предпоследней стадии, подарив надежду на выздоровление и не позволяя оформить пособие по потере трудоспособности. Из того, что можно получить от социальных служб оставалось ещё пособие на ребенка, решись мать родить в третий раз. Куна пыталась заговорить об этом, но после категоричного отказа замолчала. Не ей судить чужое разбитое сердце.
– Я могу чаще ходить в ночные смены, – предложила она. – Их лучше оплачивают.
– Хорошо, – блёкло улыбнулась мать. – Но если почувствуешь себя плохо, переводись обратно на дневные.
– Я тоже могу работать, – громко заявила Аврелия.
– Нет, – одновременно ответили женщины.
– Ешь пшено, пожалуйста, – мягко попросила мать. – Это лучшее, что ты можешь сделать, а я завтра пойду в столовую. Грация обещала вынести блюда…
– Объедки? Мама, это слишком! – Куна швырнула на стол вилку и сложила руки на груди. – Мы не голодаем, чтобы опускаться до такого!
– Нет, что ты! Целые, нетронутые блюда. На банкете никогда не съедают абсолютно всё.
Испуг матери отзывался неприятным холодом в животе. Чем сильнее барахтаешься, тем крепче увязаешь в болоте. Столько вариантов перебрали, а денег так и не нашли. Время шло, купленные в прошлом месяце таблетки кончались. Пшено комом в горле застревало, стоило подумать, что будет после.
– Не нужно даже целых блюд, – попросила Куна. – Я каждую смену буду работать в ночь. Хватит на еду и одежду.
***
Аврелия с трудом дотерпела до конца ужина. Кислые лица матери и сестры портили и без того отвратительную пищу. Как можно есть каждый день гадость? Да у неё желудок скоро откажется переваривать крупу!
Вытряхнув из баночки таблетку, она заглянула внутрь. Розовые горошины перекатывались по пластиковому донышку. Ровно двенадцать: по одной утром и вечером. К приёму лекарств можно было привыкнуть, если бы не побочные эффекты. Голова кружилась, в сон тянуло, тошнило. Аврелия проглотила медикамент и предупредила:
– Пойду, прилягу.
– Хорошо, доченька, – ласково ответила мать, а Куна даже не оглянулась.
Кормилица, чтоб её. Каждый раз на работу уходила так, будто подвиг совершала. Где награды тогда?
Аврелия поджала губы и отправилась с планшетом подмышкой в комнату. Мать спала на кухне, а единственную спальню сестры поделили поровну. Кровати, покрывала, шкафы, тумбочки – всё было одинаковым и безумно раздражало младшую. Они ведь от разных отцов и даже не похожи друг на друга, зачем искусственная уравниловка? Негласное правило, что нормальными и здоровыми в семье считаются обе дочери. Ха-ха. Куда там? Судьба – не платье. Нельзя купить точно такое же, как у другой дариссы. Вот деньги кончатся, Аврелия ляжет на кровать и больше не встанет, а Куна найдет мужчину, переедет к нему жить, нарожает детей и ни разу не вспомнит о сестре с матерью. Легко быть доброй и великодушной, когда некуда деваться, а стоит обстоятельствам измениться, и старшую будет не узнать. Рыдала ведь в подушку три ночи, когда мать запретила в академию поступать. Всех ненавидела и проклинала, а теперь такое самопожертвование. По ночам она будет работать. Спать она хочет днем, чтобы все ходили вокруг на цыпочках и боялись разбудить. Эгоистка.
– А нам и так хорошо вместе, да, Ваше Превосходство? – спросила Аврелия у плаката и нежно улыбнулась генералу.
Вот кому повезло в жизни. Высокое звание, красивая машина, роскошный особняк с маленькой армией слуг. Любовницы генерала не стояли у плиты и не мыли посуду. Они лежали на шезлонгах у бассейна и пили коктейли. Красивые дариссы, ухоженные, свободные. Не жизнь, а мечта.
У неё такая же будет. Аврелия верила, но никому не рассказывала. Даже подруги рассмеялись бы в лицо. В одном городе с генералом жили, а казалось – на разных планетах. К Наилию подойти невозможно, охрана не подпускала близко. Только и оставалось, что смотреть на плакаты и слушать голос из телевизионной панели. Но был один способ, ага
Младшая легла на кровать и вызвала с планшета знакомый номер, помеченный сердечком. Говорить пришлось в микрофон. Гарнитура сломалась месяц назад, а новую теперь полцикла ждать.
– Домна, как ты там? Что делаешь?
– Сдобу жую, – ответила подруга с набитым ртом. – У мамы в кондитерской противень булочек подгорел, вот я брак и уничтожаю.
Аврелия сглотнула слюну и почувствовала, что пшено в животе вот прямо сейчас слепливается в неперевариваемый ком. Пышные, румяные булочки, пахнущие ванилью или корицей. Разломишь такую пополам и сначала яблочный джем слизываешь, размазывая по щекам и носу, а потом тесто жуёшь. Несуществующие боги, как оно пахнет!
– Смотри не растолстей, – проворчала младшая и решила переходить к делу, пока не пришлось снова говорить о еде. – А то скоро мужчину искать надо будет, тебе уже полцикла как рожать можно.
– Да, – самодовольно ответила Домна, – девятнадцатый пошел.
– Уже присмотрела кого-нибудь?
– Ой, не знаю. Мама говорила, что спешить не стоит. Хотя как по мне, что беги, что на месте стой, а выбирать в квартале не из кого. Рустий вроде ничего, но в него Августа вцепилась клещами и всех соперниц отгоняет. Келсий стерильный из-за генаномалии, с ним разве что развлекаться. Ну, ты поняла как.
Домна весело хихикнула, а у Аврелии щёки запылали. На разговоры о физической близости мать наложила строгий запрет. Настаивала, что лучше жить в одиночестве, чем один раз поддаться слабости и воспитывать ребёнка, а то и двух. Аврелия в ужасе хваталась за голову, а Куна послушно соглашалась с матерью. Разумеется. Как по-другому то? На всём речном транспорте ни одного мужчины. С кем невинность терять? Пусть даже случайно.
Лицо покраснело, кончики ушей горели. Кому она подарит свою невинность, Аврелия давно знала. От фантазий по телу разливалось приятное тепло и становилось стыдно. Домна присылала видео близости между мужчиной и женщиной, кое-что младшая знала. Правда, смотрела не на то, как любовники тёрлись друг об друга животами, а на их лица. Такой восторг и счастье! Ей казалось, что если Наилий просто обнимет, уже будет достаточно. А вот так соприкасаться обнажёнными телами и заглядывать в глаза…
– Так что там на счёт ребёнка? – робко спросила она.
– Говорю же, не знаю. Растить дитя так долго и хлопотно.
– Но ты встала на учёт?
– Вчера последний анализ сдала подруга, гордо ответила подруга и тут же хихикнула. – Теперь хоть под генерала.
Младшую кольнула ревность. Одно дело, на балу видеть кумира с любовницей, и, совсем другое, с лучшей подругой. Обойдётся! Но раздражение Аврелия подавила. Не за тем звонила.
– Слушай, Домна, а если, правда, ребёнка от генерала? Тебе бы хотелось?
– Я похожа на дуру? Мне как перед ним корячиться, чтобы заметил? Голой под окнами особняка ходить?
– Не нужно бродить, – вздохнула Аврелия и через силу продолжила. – Можно заявку на нилота отправить в Центр репродукции. Ну, на сына генерала, ты должна знать. Говорят, такая заявка отличается от стандартной на искусственное оплодотворение только дополнительными анализами. Сущая ерунда, лишний раз кровь сдать.
– Значит, я похожа на инкубатор для генеральского нилота? – зло спросила Домна. – Семь циклов корми, задницу подтирай. Его потом в училище заберут, а мне паёк, чтоб не так обидно было? Нет уж, я нормальных отношений хочу.
Аврелия больно прикусила губу. Полжизни бы отдала за один поцелуй, взгляд, доброе слово. А уж если ребёнок у них общий будет, то неужели не дрогнет сердце генерала? Не потянется к сыну и к его матери? Семь циклов – это много. Пусть только любовь вспыхнет крепкая, настоящая. Чтобы, когда мальчика заберут в училище, Наилий всё равно остался бы с ней.
– А я согласна, – тихо сказала младшая над планшетом.
Домна умолкла и часто задышала в микрофон. Фыркала, пыхтела, но потом выдала:
– Мало тебе одной болячки, ещё и мозгами тронулась? Забудь о беременности! Ты не стерильна до сих пор, потому что девственница. Врачи не трогают. А как дашь кому-нибудь, сразу трубы перетянут. Тебе не только нилот, тебе вообще никакой ребёнок не светит!
Аврелия жевала губу и морщилась от боли в сердце. Каждое слово как пощечина. Подруга называется. Специально до слез доводит?
– Потому что я – генетический урод? – зло прошипела младшая и швырнула планшет на пол.
Девайс упал плашмя, но экран не погас. Там летали цветные шарики вокруг портрета Домны и шли секунды разговора.
– Аврелия, – звала она из динамика планшета, – ты слышишь? Ну, не дури. Ты убежала, что ли? Аврелия!
Пусть хоть голос сорвёт! Жестокая, подлая. Как можно попрекать болезнью? Облить грязью мечты! Лучше бы шестнадцать циклов назад у матери случился выкидыш! Лучше бы в семье была одна Куна, чем вот так мучиться!
– Аврелия, – нервничала подруга, – ну прости, давай поговорим, я не хотела обидеть. Я не со зла, правда. Где ты?
Младшая ладонями вытерла горячие слезы и подняла планшет.
– Здесь я, – от рыданий голос квакал, и она, как ребенок, шмыгнула носом.
– Извини, я ведь добра тебе желаю. Что мне сказать? Что сделать?
Послать её хотелось в бездну и не звонить неделю, но вместо ругани сама собой сложилась просьба:
– Пошли запрос в Центр репродукции от своего имени. Я хоть посмотрю, какие анализы и документы там просят. Сделаешь?
– Ладно, – вздохнула подруга, – отправлю. Нравится терзаться – дело твоё. Хватит уже, вытирай слезы, давно таблетки пила? В кровать ложись, развезёт сейчас. А я пойду, матери обещала помочь.
– Хорошо.
Аврелия выключила планшет и спрятала его под подушку. Может, глупость сделала, но хотя бы на шаг стала ближе к генералу. Наилий стоял на плакате вполоборота, и младшей впервые показалось, что он улыбался.
Глава 2. Куна
Старое здание речного вокзала Равэнны стояло на набережной рядом с одним из десяти рабочих кварталов, как квадратно-прямоугольное недоразумение без единого намёка на архитектурную красоту. Будто ребенок сложил из бетонного конструктора ровные стены, забыв сделать окна, и лишь в зале ожидания оставил глубокий провал для стеклянного фасада. Нет, маленькое окно в диспетчерской всё-таки было. Его даже мыли каждый цикл, но Куне казалось, что стекло насквозь пропиталось пылью и туманом с Тарса. Отчего мир становился круглосуточно серым и унылым.
Дневная смена передавала дежурство ночной под разрывной треск телефонов. В небольшом помещении между столами толкались и суетились двенадцать одинаково одетых женщин. Куна одной рукой расписывалась в журнале, а другой набирала код доступа на диспетчерском пульте. Сегодня раздражало всё. Форменная юбка постоянно перекручивалась на талии, у блузки расстегивались манжеты, галстук душил. Жалобно выть хотелось, а не работать.
– Водное управление не передало глубины, – стрекотала над ухом напарница. – Я звонила и возмущалась, но там какой-то аврал, уточнишь сама?
– Хорошо.
– Гелеон за день от дождей плюс пятьдесят дал, обстановку снесло, путевые обходчики обещали только утром поправить, так что предупреждай всех, кто там будет.
– Поняла.
– Ты где такую заколку нашла?
Куна сбилась с ритма и забыла, что делала. Напарница нависала над ней, поправляя сумку на плече, и ждала ответа.
– Что?
– Заколка красивая. Где взяла, спрашиваю.
– Подарили, – буркнула Куна и отвернулась к пульту.
Теперь, как сороконожке, придется думать с какой ноги ходить. Она неуверенно ткнула в первую кнопку, потом во вторую, и включилась мышечная память. Напарница ушла, тронув за плечо на прощание. В диспетчерской остались шесть дежурных ночной смены, и за окном, наконец, стемнело. Равэнна засыпала. На Тарсе зажигались огни знаков речной обстановки, показывая капитанам, куда вести суда. Последние пассажиры давно сошли на пристань, но грузовые караваны без устали волокли вверх и вниз по течению неповоротливые баржи со щебнем и песком.
Вроде бы, работы меньше, чем днём, сиди и радуйся. Но, привыкнув девятнадцать циклов спать от заката до рассвета, тяжело доказать собственному телу, что нужно внимательно следить за зелеными треугольниками судов на интерактивной карте, а не мечтать лечь на стол и закрыть глаза. Ночные диспетчеры крепко сидели на энергетических напитках, выпивая тройную суточную дозу за смену. Изрядно портили здоровье, конечно, но начальство предпочитало не замечать отчетов медиков. Текучка кадров улучшала общую статистику.
Куна размешивала в кружке ядовито-зеленый порошок с цитрусовым ароматом и вспоминала прежнюю жизнь. Когда контрольная по математике казалась самой большой проблемой, а настроение могла испортить только Аврелия. Однокурсницы учились на гражданских специалистов и гуляли по осенней Равэнне, собирая в букеты желтые и красные листья. Куна слышала их веселый смех и завидовала. Уголки её губ навсегда оттянулись вниз в гримасе недовольства.
– Спишь, что ли? – толкнула локтем соседка. – Вызов прими.
– Диспетчерская, – машинально ответила Куна, не сразу сообразив, что гарнитура лежит на столе, а она держит себя за мочку уха.
Соседка покачала головой и отвернулась.
– Диспетчерская, – повторила Куна. – Пятьдесят третий оператор.
– Дарисса, я торчу у переката как прыщ на заднице, а до вас не дозвониться.
Визгливый голос капитана катера «Беркут» не узнать невозможно. Фелиция любила скандалить и могла послать в бездну так, что даже военные краснели.
– Вижу вас, – ответила Куна, найдя взглядом на карте зеленый треугольник с надписью «Беркут». – В чем проблема?
– Перегруз у меня до осадки в двести десять, – проворчала Фелиция и продолжила орать, стоило диспетчеру вставить слово. – Знаю, что гарантия на перекате двести, не тупая, но здесь всегда было больше. Где глубины, якорь мне в душу?
У Куны руки затряслись. Только проблем с посадкой на мель не хватало. Вот куда Фелиция полезла? Нагрузилась от жадности, чтобы хорошее жалование за рейс получить? На что вообще надеялась? Паводок давно схлынул. Дожди идут, но наполнение меньше стандартного для сезона. Пусть демоны заберут водное управление с его авралами! Гадай теперь, сколько там на перекате.
Куна в отчаянье смотрела на телефон. Пока будет выяснять, Фелиция голос сорвёт и жалобу накатает. А на записи останется, что диспетчер не может назвать глубину, а это штраф. Денег и так нет, чтобы лишаться их по глупости.
– Пятьдесят третья, ты там спишь или на портрет генерала онанируешь? Я пройду через перекат?
Куну холодный пот прошиб. Журнал глубин был пуст, водное управление ждали разборки на своём уровне, но Фелиция сейчас орала не на них. Ох, нет, лучше жалоба, чем посадка на мель! Сорвав гарнитуру с уха, диспетчер набрала по внутренней связи номер гидрологов.
– Водное, – нервно рявкнули из динамика.
– Пятьдесят третий оператор. Дарисса, глубины…
– Позже, – от крика вздрогнула мембрана динамика, и связь прервалась.
Куна устало закрыла лицо руками. Будь проклят тот день, когда она согласилась на эту работу! Ускоренные курсы, достойная зарплата, карьерный рост. Мать толкала и пинала её в диспетчерскую только потому, что здесь начинали платить жалование с первого дня обучения. Старшая дочь похудела, пока прошла стажировку и запомнила сто тысяч инструкций. Но ни в одной не говорилось, что делать в подобной ситуации.
– Регина, – позвала она старшую смены, – у нас глубин нет, а у меня «Беркут» спрашивает. Что делать?
– А что мы сделаем? – старшая смены безразлично пожала плечами. – Пусть ждёт или идёт под свою ответственность.
Куна сомневалась, что Фелиции ведома ответственность. Точно так же как ум, честь и совесть. Тяжело вздохнув, она повесила гарнитуру на ухо.
– …да ты у меня грязь из-под ногтей жрать будешь, – хрипела в трубку капитан «Беркута». – Я тебе такую жалобу настрочу, что больше никуда не примут!
Раз орёт, значит, до сих пор стоит на месте. Знает, что проход через лимитирующий перекат с осадкой ниже гарантированной глубины возможен только с разрешения диспетчера. И не успокоится, пока его не получит.
Куна открыла таблицу глубин за прошлые дни и нашла злосчастный перекат. «Триста, триста два, триста три». Скандальная Фелиция не первый цикл ходила этим маршрутом и знала, какая у притока Тарса обычная глубина. Могла бы плюнуть на разрешение и пройти, но тогда вся ответственность ляжет на неё.
– Пятьдесят третья, я слышу, как ты дышишь! – угрожающе зашипела капитан «Беркута». – Я пройду или…
– Проходите, «Беркут», – зло ответила Куна и услышала в трубке короткие гудки.
Разговор записан и будет прослушан службой контроля качества обслуживания. Плевать. Хотелось выпить ещё одну кружка энергетического напитка залпом, чтобы перекрыть нервное напряжение. Диспетчер сползла по спинке стула и уставилась на зелёный треугольник катера Фелиции.
С помощью спутников работники речного транспорта научились определять, где находится судно, но очень многое по-прежнему приходилось делать и контролировать по старинке. Приборы, измеряющие глубины на перекатах, не работали дистанционно. Поэтому самые высокие гребни и мели в русле реки изыскательская партия обходила на катере. И если уровень воды падал ниже гарантированного, то пригоняли земснаряд и углубляли перекат.
Куна смотрела на «Беркут» и надеялась, что за дневную смену глубина с трёхсот трёх не упала до двухсот, иначе её ждали по-настоящему серьёзные проблемы. Зелёный треугольник медленно полз по карте через заштрихованную область переката и вдруг встал. Куна замерла, прикусив губу. В следующее мгновение «Беркут» загорелся красным, выдавая код аварии. Проклятая Фелиция всё-таки села на мель. Аварийные сообщения полетели по всем инстанциям, и диспетчеры в смене закрутили головами.
– Куна, – строго спросила Регина, – это ты дала «Беркуту» разрешение идти?
– Я, – обречённо выдохнула она.
***
Разбирательство получилось быстрым. Объяснительная, штраф и требование вернуться к работе. Как досидела до утра, Куна не помнила. В ушах стоял крик Регины, по спине ползли тараканами взгляды сменщиц, а руки окончательно перестали слушаться. Звонки с неё старшая смены перекинула на других диспетчеров, оставив только мониторинг рейдов. Волею несуществующих богов больше ничего не случилось, но из диспетчерской Куна вышла, едва переставляя ноги.
Пользуясь безветрием, на Равэнну опустился смог. С первым же вдохом в лёгкие попал дым из труб завода и заставил морщиться от едкого запаха гари. Светило не смогло пробиться сквозь плотную завесу. Город застрял между ночью и днём в серой каше бесконечных сумерек. Куна брела сквозь неё мимо автобусной остановки, не замечая пустых улиц и одиноких машин.
Рабочий пригород жил в ритме гудков завода. Цзы’дарийцы накатывали волной прилива к его проходной в начале смены и растворялись в серых одноэтажных бараках к концу. Малый круг кровообращения Равэнны никогда не останавливался. Он отравлял город до тяжёлой отдышки и землистого цвета лица.
Мать стояла на пороге дома, кутаясь в халат. Окно на кухне слабо мерцало. Работала телевизионная панель.

