На грани

Я сделал глоток виски и постарался отогнать лишнее. Мы практически не перекинулись и парой фраз с тех пор, как приехали. Я хотел дать ей время собраться с мыслями и немного расслабиться. Тишина не давила — она была тёплой, почти целительной. Я не хотел её нарушать. Она сама заговорит, когда будет готова.

— Судя по всему, Дэвид знал, что помолвлен. Сколько бы я ни думала, отец не провернул бы такое за его спиной. — Её голос звучал хрипло, устало. — Один вопрос: зачем он привёл меня туда? Хотел унизить?

Телефон на столике разрывался от звонков. Дэвид, кто же ещё. После сотого пропущенного она выключила его и с силой бросила в сторону дивана. Тот глухо стукнулся о подушку и затих.

Я осмелился ответить:

— Честно? Не знаю. Мне показалось, что он к тебе что-то испытывает, как только я увидел вас вместе. Он вёл себя слишком по-собственнически, чтобы это было простым легкомыслием.

Джулия фыркнула. Я вопросительно поднял бровь.

— Он всегда был таким. Никогда серьёзным, всегда весёлым и безответственным, брал то, что хотел. Они часто ссорились с отцом, потому что тот ждал от сына большего, но Дэвид явно не вписывался в установленные рамки.

Хм. На секунду мне даже стало жаль Дэвида. В каком-то смысле я действительно его понимал. Но он всё равно козёл. Если хочешь устроить личный бунт — не стоит впутывать в это близких, которые могут пострадать в этой войне. Хотя едва ли я сам следовал этому совету.

Джулия хлопнула в ладоши, отчего я вздрогнул и удивлённо посмотрел на неё. Она рассмеялась.

— Всё, хватит на сегодня. Ты предлагал мне напиться и забыть об этом кошмаре. Так давай сделаем это. — Блеск в её глазах воодушевил меня. — Расскажи о себе, откуда ты взялся такой, Томас Райт?

Я усмехнулся, делая глоток.

— Какой «такой»?

— Ну… — Джулия прищурилась, разглядывая меня. — Серьёзный, загадочный мужчина с татуировкой. Писатель эротических романов. И при этом чуткий, готовый выслушать, помочь, не лезешь в душу, когда человеку плохо. Это что за набор?

Я задумался.

— Сложный вопрос. Если коротко — я разочарование отца.

Она подняла бровь, но не перебила.

— Он хотел, чтобы я был продолжением его дела. Носил костюмы, говорил о прибыли, управлял людьми. А я… — я повёл рукой, указывая на себя, — пишу о чувствах и живу по своему расписанию. И каждый раз, когда мы видимся, я вижу в его глазах одну мысль: «Когда ты уже станешь нормальным?». Он хотел, чтобы я продолжил дело всей его жизни, как младший брат. Но я в этом полный ноль.

— У тебя есть младший брат. — Она чуть подалась вперёд. — Какие у вас с ним отношения? Извини, если лезу не в своё дело.

— Все в порядке, я не против поговорить об этом. — Я сделал паузу. — Маркус — отличный брат. Именно таким отец хотел видеть и меня. Ему нравится всё, что связано с машинами, он этим живёт. Они ведут бизнес вдвоём и вполне справляются. Отец полон сил, так что я просто не понимаю, к чему такая спешка и мания усадить меня на его место, когда рядом есть куда более опытный человек. Мы что, в восьмидесятых, чтобы бизнес наследовался только старшим сыном? Тем более, когда я в этом полный ноль. — Я усмехнулся. — Я даже масло в двигателе от тормозной жидкости отличить не могу.

Она засмеялась. Мне захотелось записать смех Джулии на диктофон и поставить его вместо привычного рингтона.

— Теперь твоя очередь, — сказал я, откидываясь на диван. — Расскажи о себе. Ты занимаешь высокий пост в суперкрутой компании. Родители, наверное, гордятся своей дочерью.

Она отвела взгляд к камину, и я заметил, как сжала бокал чуть сильнее.

— Они погибли семь лет назад, — сказала Джулия спокойно, без надрыва. — Автокатастрофа.

Я замолчал.

— Прости, я не знал.

— Ты не мог знать. — Она пожала плечами, но я видел, как дрогнули пальцы. — Я редко говорю об этом. Но ты спросил, а я не хочу врать.

Я хотел сказать, что она сильная, что они бы точно гордились, — но решил не лезть с банальностями. Вместо этого протянул бутылку виски.

— Ещё?

Она посмотрела на меня, и в глазах мелькнула лёгкая улыбка.

— Наливай.

Я наполнил бокалы, и мы сделали по глотку. Разговор потеплел. Не знаю, виски ли сделал своё дело, или она просто перестала держать оборону, но спустя полчаса мы уже вовсю хохотали. Она рассказывала, как в первый год работы случайно отправила коммерческое предложение не тому адресату, и вместо издательства оно ушло в типографию, где его приняли за заявку на печать порнографических открыток.

— И что было? — спросил я, чувствуя, как сводит скулы от смеха.

— Мне позвонил директор и сказал: «Мисс Эванс, у нас есть ряд вопросов по поводу вашего запроса. Мы не печатаем подобную продукцию. Но если вы настаиваете, мы можем предложить альтернативу». — Она захохотала так, что чуть не пролила виски. — Я потом два месяца не могла смотреть ему в глаза.

Я смеялся, глядя на неё — с раскрасневшимися щеками и глазами, в которых вместо усталости плясали искорки.

— Давай теперь ты, — сказала она, когда отсмеялась.

Я задумался, делая глоток.

— Однажды я выступал на книжном фестивале. Читал отрывок. Всё серьёзно: свет, микрофон, зрители. И в самый ответственный момент у меня зазвонил телефон. Я забыл выключить звук. И на весь зал заиграла песня про «Я у мамы инженер». — Она прыснула. — Я пытался сделать вид, что так и надо, но народ уже смеялся. Закончил чтение и ушёл под аплодисменты. В основном смеха ради.

— Теперь моя очередь, — она допила виски и поставила бокал на пол. — Как-то раз перед совещанием я пошла в туалет и не смогла выйти — замок заклинило. Позвонила боссу, сказала, что опаздываю на совещание, потому что застряла в лифте.

Я чуть не подавился виски.

— И что? Спасли?

— Через двадцать минут пришёл охранник с отвёрткой. Открыл дверь и застал меня почти перелезшую через стенку в соседнюю кабинку. На мне была юбка. На совещание опоздала на полчаса.

— И никто не узнал?

— Никто, — она заговорщицки подмигнула. — И если ты расскажешь — я вырежу тебе самую горячую сцену из твоей книги.

Я поднял руки в примирительном жесте.

— Могила. Всё. Навсегда.

Через час движения Джулии стали менее резкими. У меня в голове тоже поселился приятный дурман — виски делал своё дело, и даже мысли о сегодняшнем вечере начали терять остроту, превращаясь в нечто далёкое.

— Я, наверное, скоро усну прямо здесь, — сказала она тихо, прикрыв глаза.

— Тогда это будет не самая плохая ночь в твоей жизни.

Она повернула голову и посмотрела на меня. Усталая, но тёплая улыбка тронула уголки губ.

— Ты знаешь, что ты очень странный, Томас Райт?

— Уже слышал.

— И это не оскорбление.

— Я знаю.

Она тихо засмеялась, и в этом смехе уже не было напряжения, которым был наполнен весь вечер. Только лёгкость и что-то новое, только начинающее зарождаться, между нами. Или я хотел в это верить. Но хотя бы сегодня я не буду ломать над этим голову.

Я довёл её до спальни. Джулия оказалась куда более пьяной, чем показывала последние полчаса, — шла, слегка покачиваясь, и я поддерживал за локоть, чувствуя, как пальцы сжимают мою руку.

Усадил на кровать, помог снять слишком большие домашние тапки и накрыл пледом. Голова уже коснулась подушки, когда я собрался выйти, — но она медленно приподнялась на локте и потянулась ко мне. Я замер, не понимая, что происходит. Тёплая ладонь легла на мою щеку, и я почувствовал короткий, почти невесомый поцелуй в скулу.

— Спасибо, — прошептала она. — За то, что был рядом сегодня. За то, что забрал. За всё.

Хотел ответить, сказать, что не за что, но Джулия уже опустилась на подушку и закрыла глаза. Дыхание выровнялось через минуту — она уснула.

Я постоял у кровати, глядя на неё. Мягкий свет бра на стене падал на лицо, делая его почти безмятежным. Вышел, прикрыв дверь, и зашёл в ванную. Включил свет, опёрся руками о раковину и посмотрел на себя в зеркало. Мысли разбегались, но одна цепляла сильнее остальных: хотелось бы засыпать и просыпаться рядом с ней. Эта мысль удивляла и пугала одновременно.