На грани

— Чёрт бы тебя побрал, Дэвид, — сказала я тихо, без улыбки. Потом взяла телефон и ответила.

«Мог бы просто сказать: надень что-нибудь чёрное. Без цирка.»

Ответ пришёл почти мгновенно:

«Где в этом цирк? Это просто платье, расслабься.»

«Откуда ты знаешь мой размер?»

«Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь, Джул.»

Хотела написать что-нибудь колкое — и не стала. Отложила телефон, взяла платье, пошла в спальню. До вечеринки пять часов. Успею на массаж — и, может, раздражение уляжется.

*****

Платье было не куплено, а сшито на заказ — и эта мысль не выходила из головы. Я чувствовала это в каждом шве: ткань ложилась по фигуре, подчёркивала изгибы, но не обнажала лишнего. Шёлк струился по телу, как вода, — мягко и требовательно одновременно. Кудрявые волосы, которые я так и не убрала в хвост, падали на плечи, касались ключиц.

В зеркале в прихожей — серьги и браслет, мерцающие в полумраке. Слишком идеально даже для моего перфекциониста.

Я выдохнула, открыла дверь и шагнула в холодный вечерний воздух.

Чёрный Lexus ждал у дома — массивный, безликий, дорогой. Двигатель работал на холостых, из выхлопной трубы вился пар. Водитель в выглаженной форме кивнул и открыл заднюю дверь. Я села, и меня окутал запах дорогой кожи и мужского одеколона, слишком навязчивый.

Телефон завибрировал.

«Я жду тебя».

Я ничего не ответила. Уставилась в окно, пытаясь рассмотреть улицу за тонированным стеклом. Бесполезно: город превратился в размытые пятна огней. Стекло такое тёмное — или это пустота внутри меня вырвалась наружу и готова смести всё в радиусе пяти километров?

Через час машина остановилась. Дверь открылась, и в проёме появился Дэвид — светловолосый, улыбающийся, сияющий, как голливудская звезда на красной дорожке. Он протянул мне руку, ухоженную, с дорогим перстнем на безымянном пальце.

— Джулия, — промурлыкал он. Голос — как дорогой коньяк: тёплый, обволакивающий, с послевкусием чего-то липкого. — Ты выглядишь потрясающе. Люблю, когда ты оставляешь волосы распущенными. Эти кудряшки сводят меня с ума.

Я выдавила улыбку — самую дружелюбную, на которую была способна.

— Спасибо, Дэвид. Ты тоже ничего.

Он и правда постарался. Светлые волосы уложены с той небрежностью, на которую стилист потратил явно не один час. Чёрный смокинг сидел безупречно. Рубашка расстёгнута ровно настолько, чтобы привлекать внимание — и не переходить границы. И конечно, часы. Rolex, сверкающий в свете софитов ярче его улыбки. Белоснежные виниры, которые стоят как моя машина. Я задержала на них взгляд — и раздражение внутри закипело с новой силой.

Я взяла его под руку, и мы пошли к зданию — огромному, стеклянному, сверкающему. Идеальное место для неидеального вечера. Внутри гости в дорогих нарядах, смех, шампанское, вспышки камер. И запах: духи, алкоголь, деньги. Всё смешалось в приторный коктейль.

Я постаралась, чтобы лицо ничего не выражало. Надеюсь, убедительно. Потому что внутри бушевало такое, чему я сама не находила объяснения.

Мы вошли в здание. В холле полно народу: гости, официанты, гул голосов, звон бокалов. Дэвид уверенно повёл меня к лифтам, прижимая мою руку к себе, — всем на показ, что я его спутница. Я позволила себя вести, но внутри всё сжималось.

Лифт бесшумно открыл двери, и мы вошли. Дэвид нажал кнопку тридцать четвёртого. Двери закрылись, отрезав нас от шума вечеринки. Повисла тишина: только лёгкий гул механизмов и наше дыхание.

Цифры на панели менялись медленно. Я чувствовала себя запертой в стеклянной клетке вместе с человеком, чья идеальная улыбка начинала действовать на нервы.

— Ты сегодня напряжённая, — заметил он и склонил голову набок. — Долгий день? Или переживаешь?

— Всё в порядке. — Я не повернула головы.

Он усмехнулся, переступил с ноги на ногу, развернулся и опёрся спиной на поручень.

— Не в порядке. — Бровь вверх. — Я тебя знаю. Ты молчишь, когда что-то не так.

— Я молчу, потому что разговор ни о чём.

— О, ну вот. Ледяная королева возвращается.

— Не называй меня так.

— Но ты и есть ледяная королева, — он улыбнулся. В глазах мелькнула тень. — Только я знаю, что под этой маской… — Пауза, взгляд скользнул по моему платью. — …скрывается кое-что очень горячее.

Я резко повернулась к нему.

— Дэвид, тебе не кажется, что ты стал слишком навязчивым? — Я смотрела прямо в глаза. — Раньше ты даже не спрашивал, что я надела. А теперь присылаешь наряды на заказ. Это что, новый этап наших отношений? Ты же знаешь: у нас просто секс, и мне не нужны проблемы.

Он открыл рот, чтобы ответить, но лифт мягко остановился. Двери разъехались, и нас накрыло светом, музыкой и голосами.

Дэвид моргнул. И переключился — мгновенно, профессионально. Улыбка вернулась на лицо, глаза стали тёплыми, будто я только что сказала ему что-то приятное. Он взял меня под руку, сжал мой локоть и наклонился к уху:

— Улыбнись, Джул. На нас смотрят.

И тут всё вокруг показалось ненастоящим. Наряд, который выбрал за меня другой мужчина, моя рука в его. Мероприятие, на котором я не хотела быть. Зачем вообще согласилась?

А в другом конце зала стоял Томас — с бокалом, один, — и смотрел прямо на меня. Мне захотелось, чтобы он отвернулся, чтобы не видел меня такой. Но он не отводил взгляда. И я не понимала, что у него в голове.

Дэвид сжал мой локоть — чуть сильнее, чем нужно, — и наклонился к уху. Улыбался, но в глазах плескалось что-то нехорошее.

— Ну и кто тот красавчик, от которого ты не отводишь взгляд?

Я не ответила. Перевела взгляд на бокал в своей руке. Откуда он вообще там появился? Смотреть на свет, на музыку, на что угодно — только не на него. Но я всё равно чувствовала этот взгляд, даже когда не смотрела.

Знаю, это глупо: это же я позвала Томаса сюда. Но логика — не моя сильная сторона. Стоило вспомнить об этом раньше.

Я сделала глоток. Шампанское оказалось тёплым. Или это у меня внутри всё горело.

— Земля вызывает Джулию. Приём. Что с тобой? — голос Дэвида вырвал меня из мыслей.

— Джулия занята осмотром местности, — не повернулась я. — Повторите запрос позже.

Дэвид не успел ответить — к нам уже шли. Редакторы, режиссёры, люди с бейджами и дорогими часами. Он пожимал руки, улыбался, шутил, представлял меня как «свою спутницу». Я кивала, улыбалась, жала протянутые ладони — и чувствовала, как внутри растёт желание сбежать.

Когда очередной гость увлёк Дэвида разговором о контрактах, я шагнула назад. Потом ещё раз. Он не заметил. Я обошла гостей и оказалась у колонны. Там стоял Томас.

— Привет, — сказала я тихо.

Он повернулся ко мне. Взгляд прошёлся по платью, по волосам, по лицу. И он улыбнулся — натянуто, как мне показалось.

— Привет, — ответил он. — Ты сегодня… — Он запнулся, подбирая слова. — Выглядишь потрясающе. Это платье тебе очень идёт.

— Спасибо. — Внутри поднималась вина.

Он перевёл взгляд на бокал, потом снова на меня.

— Я не знал, что ты будешь с кем-то. — Сказал тихо, почти без эмоций. Но глаза чуть потемнели, а бокал он сжал сильнее, чем нужно.

— Я… — начала я.

— Не надо объяснять, — перебил он. — Ты не обязана. Правда.

— Томас…

Я хотела сказать, что Дэвид — не то, чем кажется. Что это вообще ничего не значит. Но слова застряли в горле.

Рядом возник Дэвид. Рука на талии, улыбка — деловая, отточенная.

— Джул, ты исчезла. А я уже начал волноваться.

— Я просто отошла.

— Познакомишь нас?

— Томас Райт. — Он протянул руку. — Автор. А вы…

— Дэвид. — Рукопожатие. — Партнёр Джулии. Близкий партнёр.

Внутри всё оборвалось. Томас посмотрел на меня — выжидающе, будто я могла всё исправить, одним словом. Я открыла рот. Он уже убрал руку и улыбнулся — улыбкой, которая не касалась глаз.

— Приятно познакомиться, — сказал он ровно. — Я, пожалуй, пойду. У меня есть ещё пара людей, с которыми нужно пообщаться.

— Джулия. — Он посмотрел на меня, и в голосе проскользнула та же мягкость, что и дома, когда мы работали над рукописью. — Было приятно тебя увидеть.

Он развернулся и ушёл. Я смотрела ему в спину, и внутри всё сжималось от того, что я так ничего и не сказала. Дэвид сжал мою талию чуть сильнее. Я отстранилась и отступила на шаг.

— Мне нужно в уборную.

— Джу…

Я развернулась и пошла через зал, между гостями, не глядя по сторонам. Почти у двери свет на сцене вспыхнул ярче — и голос отца Дэвида разнёсся по залу:

— А теперь, дамы и господа, я приглашаю на сцену моего сына.

Зал взорвался аплодисментами. Я обернулась — Дэвид поднимается на сцену. Рукопожатия, кивки, свет. И меня вдруг замутило. Потому что я увидела: вот она, жизнь с ним, с фальшивыми улыбками и душными званными вечерами. Мне стало душно. Нет, я так не хочу.

Дэвид был хорошим партнёром. Но сегодня я кое-что поняла: наша история закончилась. Я поняла, что мне нужно. А точнее — кто. Его лицо всплыло в памяти. Изо рта вырвался рваный вздох. И в этом страшно признаться даже самой себе.

Я толкнула дверь уборной, закрылась изнутри и прислонилась к ней спиной. Тихо. Только вода капает из крана да моё дыхание. Я сделала глубокий вдох. Ещё один. И поняла, что сил притворяться больше нет.

Глава 6. Томас

Я знал, что наше общение и лёгкий флирт Джулия не воспринимает всерьёз. Но, чёрт, надеялся, что для неё это хоть что-то значило. Сообщения, которые мы отправляли друг другу, имели для меня большое значение. Для неё, видимо, нет.

Иначе как объяснить эту руку на её талии? Пальцы Дэвида покоились на святом месте, и я смотрел на них, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёмное и злое. Мне хотелось выломать эту руку и бросить обгладывать собакам.

Дэвид Мэкквори. Следующий генеральный директор «ГрейГриф». Я слышал о нём достаточно, чтобы знать: он не из тех, кто умеет ценить то, что имеет. Слава шла впереди него — дешёвая, громкая, как фейерверк, который гаснет быстрее, чем успеваешь моргнуть. И он с Джулией? Серьёзно?

Она заслуживает куда большего.

«Хах, Томас, кого? Тебя, что ли?» — мысль ударила в висок, и я почувствовал, как в груди закипает злость. На себя. На неё. На всю эту ситуацию. Я сделал глоток шампанского и едва сдержал гримасу. Кислое. Или это у меня внутри всё перевернулось?

Когда она вышла из лифта, я забыл, как дышать.

Это платье. Оно обтекало её фигуру, как вода, подчёркивая каждый изгиб, но не обнажая лишнего. Шёлк скользил по её телу, переливаясь в свете софитов, и я смотрел, не в силах отвести взгляд. Её волосы — тёмные, слегка вьющиеся на концах — падали на плечи, касаясь ключиц, обрамляя лицо, которое я не мог забыть уже несколько недель. А её глаза — когда она на мгновение встретилась со мной взглядом, я почувствовал, как всё внутри переворачивается.

Я с трудом удержался, чтобы не броситься к ней. Не оторвать её от Дэвида. Не увести подальше от всей этой фальшивой роскоши, которая её окружала.

Хотелось снять пиджак и постелить его перед ней, чтобы даже ковровая дорожка не осмелилась оставить и пылинки на её идеальных туфлях. Королева. Не иначе. Жаль, что не моя.

После краткого приветствия и вмешательства в наш диалог этого белобрысого попугая настроение окончательно испортилось. Они вместе — вне сомнений. Я смотрел, как Джулия улыбается ему, как Дэвид наклоняется к её уху, и внутри всё переворачивалось.

Захотелось срочно покинуть зал. Сбежать. Исчезнуть. Просто взять и уйти, чтобы не видеть её с ним. Но ноги не слушались, и я стоял, уставившись в пустоту, пытаясь придумать, что делать дальше.

Однако, если не везёт в романтических делах, работа всё ещё работа. Моя книга должна увидеть свет. И если я хочу, чтобы она увидела свет именно в «Орионе», мне нужно завести полезные знакомства. А не стоять здесь, как побитая собака, и смотреть на женщину, которая никогда не будет со мной.

Я перевёл взгляд в зал. Мерцали люстры, гости пили, смеялись, обсуждали сделки. Я медленно обвёл глазами комнату и наткнулся на женщину за соседним столиком. Она смотрела прямо на меня. Вроде бы это глава какого-то издательства. Я видел её лицо на обложках деловых журналов. Как её там… чёрт с ней, не помню. Но она смотрела. И улыбалась. Может, это шанс. Или просто повод перестать думать о Джулии.

Я сделал глубокий вдох, поправил рубашку, которая вдруг показалась тесной, и двинулся к ней. Подойдя к женщине, выдавил улыбку, которая, надеюсь, выглядела уверенной, и протянул руку.

— Томас Райт. Автор. Вы не против, если я присоединюсь?

Она улыбнулась. Широко и приветливо. Открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент свет на сцене загорелся ярче, и голос отца Дэвида разнёсся по залу.

— Дамы и господа, я хотел бы попросить вашего внимания.

Зал притих. Я перевёл взгляд на сцену, но краем глаза всё ещё видел, как Джулия отступает в тень колонны и выходит из зала.

Голос Грегори Мэкквори разносился по залу. Он говорил о юбилее «ГрейГриф» — о достижениях, о том, как компания росла, о будущем, которое ждёт её впереди. Я слушал, но краем глаза всё ещё отмечал дверь, за которой скрылась Джулия.

— Мы стоим на пороге нового этапа, — говорил отец Дэвида, и его голос звучал торжественно, почти пафосно. — «ГрейГриф» всегда был синонимом качества и надёжности. И сегодня я хочу объявить о важном шаге, который укрепит наши позиции на рынке. Зал затих. Я чувствовал, как атмосфера накаляется. Отец Дэвида выдержал паузу, обводя взглядом гостей, и продолжил:

— Я хочу пригласить на сцену моего сына — Дэвида.

Зал взорвался аплодисментами. Я смотрел, как Дэвид поднимается на сцену, улыбается, пожимает руки гостям на пути. Он выглядел так, будто это был его звёздный час. Возможно, так и было. Тем временем, Дэвид встал рядом с отцом, и тот продолжил:

— Сегодня я с гордостью объявляю о слиянии «ГрейГриф» и издательского дома «Стерлинг». Это будет мощный союз, который откроет новые горизонты для обеих компаний. И для того, чтобы скрепить этот союз, я объявляю о помолвке моего сына и Брианы Стронг — дочери моего давнего партнёра и друга.

Зал ахнул. Я смотрел на сцену, где появилась Бриана. Она вышла из-за кулис — высокая, светловолосая, с идеальной улыбкой, которая, казалось, была нарисована специально для этого момента. Дорогое платье, причёска, ни одной лишней детали. Она была красивой — как картинка из глянцевого журнала. Бриана подошла к Дэвиду и встала рядом с ним. Его улыбка была натянутой, может, растерянной, но он не выглядел как человек, который был удивлен. Он что, знал о помолвке? А как же Джулия?

Зал зашептался.

— Он же сегодня пришел с девушкой, как там ее…, — прошептал кто-то за моей спиной. — Джулия Эванс из «Ориона», получается, они были любовниками?

— Бедная девочка, даже не знала.

— Да все она знала! Я таких с расстояния вижу гадюк.

Шёпот разлетался, как лесной пожар. Я чувствовал, как внутри всё холодеет и искал её взглядом в зале, но не мог найти среди всего хаоса. Хотел уже достать телефон, чтобы позвонить ей, когда Джулия появилась в дверях зала. Её лицо было бледным, но она держалась. Она уже знает обо всем? Пресса ринулась к ней, как стая голодных псов.

— Джулия Эванс! Вы знали о помолвке?

— Вы его любовница?

—Как будут в дальнейшем развиваться ваши отношения?

Она замерла. Я видел, как её глаза расширились, как Джулия попыталась сделать шаг назад, но толпа была слишком плотной. Она пятилась, но они следовали за ней. Кто-то схватил её за руку, пытаясь удержать. Джулия дёрнулась, но они не отпускали.

— Я не знаю, о чём вы говорите! — крикнула она, но её голос утонул в шуме.

Я схватил пиджак со стула и рванул вперёд. Я не слышал никого — только её голос, который дрожал. Я прорывался сквозь толпу, отталкивая людей, чувствуя, как адреналин заливает тело. Вокруг нас смешивались крики, аплодисменты, музыка — всё превратилось в катастрофу.

Джулия выскочила на улицу, и я побежал за ней. Ливень обрушился на нас, как стена. Я выбежал на улицу, и холодный ветер ударил в лицо. Дождь хлестал по асфальту, по моей рубашке, по лицу. Я щурился, пытаясь разглядеть её сквозь стену воды. Она бежала на каблуках по мокрому асфальту, спотыкаясь. Я бежал за ней, чувствуя, как ветер свистит в ушах, как дождь заливает глаза.

Я догнал её и схватил за руку.

— Джулия! Стой!

Она замерла. Вся мокрая, с размазанной тушью на лице, она выглядела такой сломленной, но не менее прекрасной, чем полчаса назад.

— Какого чёрта, Томас? — её голос сорвался на крик. — Я не знала! Я ничего не знала! Мы не были вместе! Он мне ничего не говорил! Я даже не хотела быть с ним! — она засмеялась, но смех перешёл в плач. — Что я вообще здесь делаю? Я даже не знаю, зачем я пришла!

Она стояла передо мной, мокрая, разбитая. Я хотел сказать что-то правильное, что-то, что успокоит её.

— Может быть, это ошибка. Может, они с Дэвидом просто договорились. Поговори с ним. Может, у вас всё будет хорошо…

— Поговорить? — она повернулась ко мне, и в её глазах была такая злость, что я замолчал. — Томас, мы никогда не были парой! Мы просто спали! Без обязательств! Я даже не хотела с ним ничего общего иметь! Мне плевать, с кем он будет встречаться! Но какого чёрта он впутал меня в это?!

Она кричала, и её голос ломался.

Я смотрел на неё, мокрую, разбитую, и вдруг сквозь всё это отчаяние, сквозь её боль и гнев, меня накрыла совершенно неуместная, почти порочная мысль. Их ничего не связывало. Ничего, кроме секса. Ни чувств, ни обещаний, ни планов. Она никогда не была его. И это знание разлилось внутри меня горячей волной, которую я тут же постарался задавить. Сейчас было не время для радости. Но она была вопреки всему.

Я снял пиджак и накинул его на плечи Джулии. Она замерла. Я обнял её — сначала осторожно, потом сильнее, чувствуя, как её пальцы впиваются в мою рубашку, как её тело дрожит от холода и отчаяния.

Мы стояли под дождём. Я не знал, сколько времени прошло — пять минут, десять, больше, просто держал Джулию в своих объятиях, чувствуя, как её дыхание постепенно успокаивается.

Немного погодя вызвал такси. Мы сели внутрь, и дождь забарабанил по крыше. Она молчала, глядя в окно.

— Куда мы? — спросила она тихо.

— Сегодня вечером мы напьёмся, — сказал я. — Поэтому едем ко мне.

Она ничего не ответила. Просто сидела, глядя в окно. Её пальцы лежали на моей руке — холодные, мокрые. Она не убрала их, когда я накрыл своей ладонью. И этого было достаточно. Такси ехало по мокрым улицам, и дождь барабанил по крыше. Я не знал, о чём она думает. Я не знал, о чём она думает. И даже не предполагал, что скажу ей, когда мы приедем.

Но она была здесь. Со мной. И это было всё, что имело значение.

*****

Через час мы сидели перед камином у меня в гостиной с виски в руках. К этому времени каждый успел принять душ, чтобы смыть с себя липкий осадок сегодняшнего вечера, и переодеться. Я старался не смотреть на Джулию слишком пристально, но взгляд сам собой тянулся к ней, отказываясь слушаться. Она была в моих штанах — слишком широких, болтающихся на бёдрах, — и в моей футболке, которая доходила почти до колен. Ткань мягко облегала плечи, и я смотрел, как она кутается в неё, как пальцы сжимают стакан с виски, как свет от камина играет на лице, подчёркивая скулы и тени под глазами. Она выглядела по-домашнему. Уставшей. Беззащитной. И от этого ещё более прекрасной. Было в этом что-то невероятно тёплое, почти интимное. Мысль о том, что она сейчас сидит в моей футболке, в моём доме, грела сильнее, чем камин.

Я сделал глоток виски и постарался отогнать лишнее. Мы практически не перекинулись и парой фраз с тех пор, как приехали. Я хотел дать ей время собраться с мыслями и немного расслабиться. Тишина не давила — она была тёплой, почти целительной. Я не хотел её нарушать. Она сама заговорит, когда будет готова.

— Судя по всему, Дэвид знал, что помолвлен. Сколько бы я ни думала, отец не провернул бы такое за его спиной. — Её голос звучал хрипло, устало. — Один вопрос: зачем он привёл меня туда? Хотел унизить?

Телефон на столике разрывался от звонков. Дэвид, кто же ещё. После сотого пропущенного она выключила его и с силой бросила в сторону дивана. Тот глухо стукнулся о подушку и затих.

Я осмелился ответить:

— Честно? Не знаю. Мне показалось, что он к тебе что-то испытывает, как только я увидел вас вместе. Он вёл себя слишком по-собственнически, чтобы это было простым легкомыслием.

Джулия фыркнула. Я вопросительно поднял бровь.

— Он всегда был таким. Никогда серьёзным, всегда весёлым и безответственным, брал то, что хотел. Они часто ссорились с отцом, потому что тот ждал от сына большего, но Дэвид явно не вписывался в установленные рамки.

Хм. На секунду мне даже стало жаль Дэвида. В каком-то смысле я действительно его понимал. Но он всё равно козёл. Если хочешь устроить личный бунт — не стоит впутывать в это близких, которые могут пострадать в этой войне. Хотя едва ли я сам следовал этому совету.

Джулия хлопнула в ладоши, отчего я вздрогнул и удивлённо посмотрел на неё. Она рассмеялась.

— Всё, хватит на сегодня. Ты предлагал мне напиться и забыть об этом кошмаре. Так давай сделаем это. — Блеск в её глазах воодушевил меня. — Расскажи о себе, откуда ты взялся такой, Томас Райт?

Я усмехнулся, делая глоток.

— Какой «такой»?

— Ну… — Джулия прищурилась, разглядывая меня. — Серьёзный, загадочный мужчина с татуировкой. Писатель эротических романов. И при этом чуткий, готовый выслушать, помочь, не лезешь в душу, когда человеку плохо. Это что за набор?

Я задумался.

— Сложный вопрос. Если коротко — я разочарование отца.

Она подняла бровь, но не перебила.

— Он хотел, чтобы я был продолжением его дела. Носил костюмы, говорил о прибыли, управлял людьми. А я… — я повёл рукой, указывая на себя, — пишу о чувствах и живу по своему расписанию. И каждый раз, когда мы видимся, я вижу в его глазах одну мысль: «Когда ты уже станешь нормальным?». Он хотел, чтобы я продолжил дело всей его жизни, как младший брат. Но я в этом полный ноль.

— У тебя есть младший брат. — Она чуть подалась вперёд. — Какие у вас с ним отношения? Извини, если лезу не в своё дело.

— Все в порядке, я не против поговорить об этом. — Я сделал паузу. — Маркус — отличный брат. Именно таким отец хотел видеть и меня. Ему нравится всё, что связано с машинами, он этим живёт. Они ведут бизнес вдвоём и вполне справляются. Отец полон сил, так что я просто не понимаю, к чему такая спешка и мания усадить меня на его место, когда рядом есть куда более опытный человек. Мы что, в восьмидесятых, чтобы бизнес наследовался только старшим сыном? Тем более, когда я в этом полный ноль. — Я усмехнулся. — Я даже масло в двигателе от тормозной жидкости отличить не могу.

Она засмеялась. Мне захотелось записать смех Джулии на диктофон и поставить его вместо привычного рингтона.

— Теперь твоя очередь, — сказал я, откидываясь на диван. — Расскажи о себе. Ты занимаешь высокий пост в суперкрутой компании. Родители, наверное, гордятся своей дочерью.

Она отвела взгляд к камину, и я заметил, как сжала бокал чуть сильнее.

— Они погибли семь лет назад, — сказала Джулия спокойно, без надрыва. — Автокатастрофа.

Я замолчал.

— Прости, я не знал.

— Ты не мог знать. — Она пожала плечами, но я видел, как дрогнули пальцы. — Я редко говорю об этом. Но ты спросил, а я не хочу врать.

Я хотел сказать, что она сильная, что они бы точно гордились, — но решил не лезть с банальностями. Вместо этого протянул бутылку виски.

— Ещё?

Она посмотрела на меня, и в глазах мелькнула лёгкая улыбка.

— Наливай.

Я наполнил бокалы, и мы сделали по глотку. Разговор потеплел. Не знаю, виски ли сделал своё дело, или она просто перестала держать оборону, но спустя полчаса мы уже вовсю хохотали. Она рассказывала, как в первый год работы случайно отправила коммерческое предложение не тому адресату, и вместо издательства оно ушло в типографию, где его приняли за заявку на печать порнографических открыток.

— И что было? — спросил я, чувствуя, как сводит скулы от смеха.

— Мне позвонил директор и сказал: «Мисс Эванс, у нас есть ряд вопросов по поводу вашего запроса. Мы не печатаем подобную продукцию. Но если вы настаиваете, мы можем предложить альтернативу». — Она захохотала так, что чуть не пролила виски. — Я потом два месяца не могла смотреть ему в глаза.

Я смеялся, глядя на неё — с раскрасневшимися щеками и глазами, в которых вместо усталости плясали искорки.

— Давай теперь ты, — сказала она, когда отсмеялась.

Я задумался, делая глоток.

— Однажды я выступал на книжном фестивале. Читал отрывок. Всё серьёзно: свет, микрофон, зрители. И в самый ответственный момент у меня зазвонил телефон. Я забыл выключить звук. И на весь зал заиграла песня про «Я у мамы инженер». — Она прыснула. — Я пытался сделать вид, что так и надо, но народ уже смеялся. Закончил чтение и ушёл под аплодисменты. В основном смеха ради.