На грани

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Джул. — Она остановилась в дверях, обернулась и улыбнулась своей хитрой улыбкой, от которой у меня всегда бегут мурашки. — И передай своему «просто по работе»: пусть потренируется над формулировками. А то звучит так, будто он не на деловую встречу приглашает, а присесть на его член.

— Ты подглядывала, — сказала я ей в спину.

— Я посмотрела, — Кэсси показала язык. — Это разные вещи. И скрылась в ванной.

Я закатила глаза, но усмехнулась. Взяла телефон, перечитала сообщение Томаса. Фыркнула. Ладно, Кэсси права: над формулировками ему и правда стоит поработать.

***

Выходные пролетели с бешеной скоростью: три ресторана, пять торговых центров и миллион бутиков. Кэсси отчаянно хотела потратить всё — а я, видимо, за компанию. Пакеты не влезали в багажник, часть пришлось свалить в салон. Забавно: десять лет назад нам не хватало даже на билет автобуса, а теперь мы не проверяем баланс после шопинга. В этом мы точно преуспели.

Вечер воскресенья — за ноутбуком. Работа начиналась только завтра, но завалы пришлось разбирать уже сегодня: за два дня без интернета накопилось больше двадцати сообщений с просьбами подсказать или проверить отчёты. Похоже, рано я сегодня тоже не лягу.

Спустя несколько часов позвоночник взмолился о пощаде, и я поплелась на кухню заварить чай. В этот момент зазвонил телефон. Дэвид.

Дэвид — это… как его назвать? Парень? Мы не встречаемся. Любовник? Звучит так, будто я кому-то изменяю, а у меня никого нет. Ладно, партнёр. Ровно и без лишних вопросов.

Мы познакомились пару лет назад на закрытой вечеринке в честь юбилея «Ориона». Туда пригласили партнёров из типографии «ГрейГриф», а генеральным директором там был отец Дэвида — Грегори Мэкквори. Целый год он готовил сына занять его место и уйти на покой: выращивать помидоры и играть в гольф по воскресеньям. Вечеринка шла в элитном отеле «Хантер». Мы напились, уединились в номере и пару часов превращали кислород в углекислый газ. Он был хорош. Я была уверена, что утром Дэвид исчезнет раньше, чем я открою глаза, — но ошиблась. Он принёс кофе и круассаны.

Мы пообщались. Он оказался неплохим парнем. Но бабочек — или что там должно появляться у влюблённых — не было ни тогда, ни сейчас, спустя два года. Ему, судя по всему, тоже всё нравилось, поэтому раз в месяц мы встречаемся и спим друг с другом без обязательств. Удобно: постоянный партнёр, никаких свиданий или отношений. Почему это удобно ему, я не спрашивала. Мне повезло — пусть везёт и дальше.

Серьёзных отношений у меня не было. Не в том смысле, что я монашка и жду принца: секс появился в моей жизни с шестнадцати. Просто я ни разу не влюблялась — и не понимала, зачем. Разбитые сердца знакомых были достаточно убедительным аргументом: любовь — это больно. Проверять на себе не тянет. Так что к чёрту.

Кэсси с разбитым сердцем не стала исключением — за её страданиями было наблюдать тяжелее всего. Но мы пережили и это. Теперь каждая из нас думает, прежде чем слепо кому-то доверять.

Я всё ещё думала, когда телефон замолчал. А через секунду экран снова вспыхнул: «Дэв». Я ответила.

— Привет, — голос Дэвида с лёгкой хрипотцой, будто он только что проснулся. — Ты чего трубку не берёшь? Я уж думал, ты умерла от переработок.

— Привет, — я прислонила телефон к плечу и открыла полку с чашками. Несколько звякнули. — Если бы умерла, ты бы узнал одним из первых. Просто была занята.

— Слышу. Вино или чай?

— Чай.

— А я простыл. Слышишь?

— Слышу, — без интереса отозвалась я, сосредоточившись на выборе заварки. — Лечись.

На его фоне кашлянули. Тихо, приглушённо, будто специально скрывая. Я замерла. Он тоже.

— У тебя гости? — спросила я ровно.

— Нет. Телевизор. — Он кашлянул уже сам, слишком громко. — Фоновый шум.

Я пожала плечами. В конце концов, не моё дело.

— А, — сказала я и снова уставилась на кружку.

— Соскучился, — сказал он вдруг просто.

Я поморщилась — не от слов, а от того, что прозвучало слишком искренне.

— Дэвид. У тебя что-то случилось?

— Нет. — Пауза. — Мне просто нравится с тобой говорить, даже когда ты отвечаешь «лечись» так, будто я тебе должен денег.

— Ты хотел что-то сказать или просто проверить, дышу ли я?

— И то и другое. — Он помолчал. — Слушай, Джул. Суббота. Ты свободна?

— Нет, — соврала я.

— Врёшь, — тут же отозвался он. — Значит, свободна. Будет вечеринка. Издательский мир, типографии, авторы. Масштабно.

— Дресс-код?

— Платье. Я пришлю.

— Я сама выберу.

— Сказал, пришлю, — повторил он мягко, но так, что спорить расхотелось. — Угомони свои таланты. Я знаю, что тебе идёт.

— Ты бы ещё цвет помады выбрал.

— Если надо — выберу.

Я фыркнула. Он засмеялся — и в этом смехе было столько тепла, что мне стало не по себе.

— Будешь самой красивой, — добавил он.

— Ты сегодня сентиментальный.

— А ты — нет.

Пауза. Я смотрела на заварку, он молчал. И где-то на его фоне — тихий женский голос, почти неразборчиво. Она что-то сказала. Я не разобрала. Или сделала вид, что не разобрала.

— Ладно, — сказал он поспешно. — Не буду держать. Чай стынет.

— Я его ещё не заварила.

— Ну так завари. И, Джул?

— Что?

— Не сиди допоздна за ноутбуком.

— Откуда ты…

— Просто знаю, — перебил он мягко. — Всё. Отдыхай.

И повесил трубку.

Я ещё несколько секунд смотрела на экран. Потом высыпала заварку в мусорку, убрала кружку обратно в шкаф и выключила свет. Чай я так и не заварила.

Зевнула и пошла наверх — не спать, а сидеть допоздна за ноутбуком.

***

Рабочая неделя началась с места в карьер: звонки, собрания, отчёты, совещания — и так по кругу. Томас заезжал подписывать договор, но я была на совещании, и бумаги ему передала Малика — потом доложила, что «клиент подписал и даже не сбежал». До кровати я добралась только к десятому часу. Уже почти засыпая, почувствовала вибрацию телефона под подушкой.

Увидев имя на экране, я распахнула глаза — слишком резко для человека, который еле дожил до конца рабочего дня. Томас Райт.

Томас: «Привет. Тут узнал случайно: у жирафов столько же шейных позвонков, сколько у людей — семь. То есть они просто очень длинные люди. А теперь серьёзно: наша встреча завтра в силе?»

Я перечитала трижды. Что?

Джулия: «Добрый вечер, Томас. Да, завтра буду у тебя в 18:00, напиши адрес».

Томас: «Дом 1726 на Пайн-стрит, Бруклин».

Я открыла карты. Частный дом в Бруклине. Неожиданно. Телефон снова завибрировал.

Томас: «Спокойной ночи, Джулия».

Джулия: «До встречи».

Я отложила телефон и выключила свет. В темноте снова всплыли жирафы — семь позвонков, длинные люди. Чёрт, это глупо. И смешно. Я улыбнулась в потолок и уснула.

Глава 4. Томас

Последние три дня я плохо сплю. Нервы. Звонок Маркуса почти довёл меня до срыва. Семья явно пытается мной манипулировать — и давит на совесть, которой давно нет.

— Тебе что, вообще не жаль меня и отца? Если нет — пожалей хотя бы мать, которая не может спать без таблеток из-за твоей тупой гордости. Что, так сложно хоть раз в жизни согласиться с отцом и не разрушать всё, что даже не ты построил? — Маркус осип от крика.

Дыши, Томас, ты должен быть спокоен. Что там нужно вспоминать? Огонь? Шум леса? Звуки океана?

— Алло, я со стеной разговариваю? Хотя да, ты всегда таким был. Свободный, ни за что не отвечаешь, всё на других. Удобно устроился.

Сука, звуки океана мне явно сейчас не помогут. Я практически раздавил этот грёбаный телефон в своей руке.

— Маркус, не перегибай, моё терпение не бесконечно. — Я говорил тихо, на выдохе, чтобы не сорваться. — Давай закроем эту тему, иначе я не ручаюсь за свой язык.

— Твой язык годен лишь на то, чтобы отлизывать своим сучкам. — Брат прошипел это в трубку и сбросил вызов.

Раз, два, три. Телефон врезался в стену и отскочил.

Я обхватил голову руками. Сердце колотилось, ярость застилала глаза. Я плохо соображал: в груди — огонь, в голове — пустота. Выверенным шагом пересёк гостиную, зашёл на кухню, на ощупь нашёл бутылку виски и наполнил стакан до краёв. Глотнул, не чувствуя вкуса, просто чтобы заткнуть голос в голове. Допил залпом и зрение, наконец, начало возвращаться.

Постоял немного у кухонного острова, потом вернулся в гостиную и поднял смартфон. Цел, зараза. Вот она, сила Китая. Этот телефон переживёт даже меня. Злость ещё сидела внутри, но виски уже своё дело сделал — стало легче.

На часах десять. Завтра дел невпроворот. И встреча с Джулией — у меня.

Джулия. Она-то вообще помнит обо мне? Что за детский сад, помнит, конечно, она же профессионал. Хотя вдруг передумала? Покрутил телефон в руках, открыл чат. Написал. Ответ пришёл почти сразу — короткий, по-деловому. А я всё равно улыбнулся, как дурак.

Встреча в силе. Попрощался, посидел у камина, допил виски, пошёл в спальню. Завтра она придёт. И я, честно, не знаю, чего боюсь больше: что она скажет о рукописи или что я опять ляпну что-нибудь не то.

***

Проснулся в восемь, сразу в душ — контрастный. Потом зал, завтрак на веранде модного кафе, где еда сначала проходит фотосессию, а потом её едят. Судя по девушкам за соседним столиком, это теперь обязательная программа. Домой — к полудню. До встречи с Джулией ещё куча времени.

Ладно, приберусь. Через три часа гостиная и кухня блестели. Самый грязный в доме теперь — я. Приму-ка душ.

Я лежал на диване, смотрел в потолок и думал: а вдруг она не придёт? Потом решил — закажу ужин. Хорошая мысль. Конечно, только для себя. Да, двойная порция, но и я не маленький мальчик. С этой мыслью заказал три салата, четыре горячих и пару десертов. Главное — убедить себя, что это не для неё и что я совсем не надеюсь на ужин вместе.

Из раздумий меня вырвал дверной звонок. Я подскочил, ринулся к двери и распахнул её так резко, что Джулия вздрогнула.

— Привет. — Голос мягкий, бархатный. По рукам — мурашки.

Я уставился на неё. В офисе она была прекрасной розой с шипами: смотри, но не трогай. Сильная, вольная, самостоятельная. А сейчас передо мной стояла настоящая Джулия — по крайней мере, мне так показалось. Спортивный серый костюм, белые кроссовки, высокий небрежный пучок. Ни тени напускного холода в глазах. Даже духи — кедр с лёгкой пряностью — звучали иначе: мягче, теплее, как дом.

Я смотрел на неё и не мог отвести взгляд.

— Томас? — Джулия кашлянула в кулак. Только тогда я заметил, что она смотрит на меня со смущением — и с улыбкой, которую пытается спрятать.

— Прости. Привет, Джулия. Проходи.

Я отступил, пропуская её. Она вошла — и я поймал себя на том, что смотрю на её спину, на то, как она идёт: ровно, легко, будто здесь всегда и была. Внутри что-то теплело.

Она остановилась у дивана, огляделась дольше, чем я ожидал. Взгляд скользнул по книгам, задержался на камине, на кресле с моими неубранными вещами после сушки. Я мысленно поморщился: забыл их убрать.

Джулия сжимала рукопись, как щит.

— Уютно, — сказала она тихо.

— Спасибо. — Я уже шёл на кухню. — Чай или кофе? И не говори «ничего»: я всё равно что-нибудь принесу, только на свой вкус.

— Чай. Зелёный, если есть.

— Есть. И печенье.

— Я не…

— Я знаю. Печенье для меня. У тебя будет выбор: смотреть, как я ем, или присоединиться.

Она фыркнула. Я улыбнулся, не оборачиваясь.

С подносом я вернулся через пару минут. Джулия всё ещё стояла — смотрела на диван так, будто он мог её укусить. Я поставил кружки на стол.

— Присаживайся. — Я плюхнулся на диван и похлопал по месту рядом.

Джулия села. Поправила олимпийку, взяла рукопись — пальцы чуть дрожали. О, так она тоже нервничала. Приятно. Даже очень.

— Начнём с начала. — Джулия не подняла глаз. — Первая глава. Переход между вторым и третьим абзацем резкий, сбивает ритм.

Я записал.

— Дальше. Три прилагательных подряд. Оставь одно, самое сильное.

Записал.

— Здесь диалог фальшивый. Герой говорит как человек, который всё решил. А должен — как тот, кто ещё сомневается.

— А если он решил? Если это осознанный выбор?

— Тогда покажи это в действии, а не в словах. — Палец постучал по странице. — Сейчас он говорит правильно, а делает всё не так. Текст убеждает меня, что он говорит правду. Я должна чувствовать, что он врёт сам себе.

— Хорошо. Перепишу.

— Дальше. — Страница перевернулась. — Вот здесь ты сокращаешь сцену до действия. Убираешь размышления о прошлом.

— Я против.

Она подняла взгляд. Впервые за всё время.

— Почему?

— Без этого он просто странно поступает. С этим — последовательно. — Я указал на строку. — Он не совершит поступок в конце главы, если читатель не поймёт, почему. Я хочу, чтобы читатель чувствовал его боль, когда он выбирает.

— Это риск. Читатель может посчитать это нудным.

— Я готов рискнуть.

Джулия молча перечитала абзац и пометила что-то на полях.

— Оставляем, — сказала она.

— Что?

— Оставляем. — Взгляд поднялся. — Но два предложения в конце абзаца я уберу. Они лишние.

— Ты всегда так легко уступаешь?

— Я уступаю, когда аргументы сильнее моих. — Она пожала плечами. — В этот раз — да.

— Не ожидал.

— Почему?

— Ты не производишь впечатление человека, который идёт на уступки.

— А ты не производишь впечатление человека, который умеет слушать. — Джулия подняла бровь. — Но мы оба ошиблись.

Я хмыкнул. Она вернулась к рукописи.

— Дальше. И на этот раз без «я готов рискнуть». Это красиво, но в тексте у тебя такого нет.

— В тексте есть.

— Где?

Я перевернул страницу и показал. Джулия посмотрела, поджала губы.

— Ладно. Есть. Но работает хуже, чем ты думаешь.

— Значит, доработаю.

— Доработай, — согласилась она и что-то пометила на полях.

Мы работали. Она говорила, я записывал. Спорили, соглашались, снова спорили. И с каждым разом, когда она уступала, я чувствовал: мы становимся ближе.

Пару часов пролетели незаметно. Тело затекло, Джулия рядом уже ёрзала. И тут в дверь позвонили. Доставка, про которую я благополучно забыл.

Я расплатился за доставку и молча разложил блюда перед Джулией.

— Греческий, овощной или, может, цезарь? Есть стейк, паста — если ты, конечно, голодна.

— Греческий.

Приборы выпали у меня из рук. Я готовился к другому: «спасибо, я не голодна», рукопись под мышку — и до свидания. А она осталась и ещё салат выбрала.

— Надеюсь, под такой набор у тебя есть вино? — Она подняла на меня взгляд. Без улыбки, но с таким видом, будто это я ей должен. Брови у меня поползли вверх. — Что? Не смотри так. Думаешь, я должна сделать вид, что не чувствую этого запаха, и уйти домой? Я вообще-то не ела с утра. — Джулия пожала плечами, будто это ничего не значило.

Наверное, я выглядел смешно: открывал и закрывал рот, как рыбка.

— Красное или белое? — только и смог выговорить я.

— Белое.

Ураганом я слетал на кухню и вернулся — вино, два бокала. Через пять минут всё было готово: блюда распакованы, вино разлито. Джулия подняла свой бокал.

— Ну что, Томас Райт, за успешную первую встречу. По-моему, мы сегодня многое успели. Спасибо, что доверился.

Я улыбнулся и поднял бокал.

— За дальнейшее плодотворное сотрудничество, Джулия Эванс. У меня глаз намётан на профессионалов.

Звон бокалов отозвался внутри. Пусть запомнится — как момент, когда я отказался от готовых суждений. Джулия оказалась вовсе не такой, какой я её себе рисовал.

Мы ужинали. Она уплетала греческий салат с таким аппетитом, будто и правда не ела с утра. Я смотрел, как она отрезает хлеб, макает в соус и улыбается, пока рассказываю, как в прошлом году чуть не сжёг кухню, пытаясь приготовить пасту.

— Ты серьёзно? — она подняла бровь. — Не умеешь готовить пасту?

— Я умею заказывать, — отбил я. — Это тоже навык.

Она рассмеялась. И я поймал себя на том, что хочу слышать этот смех ещё. И ещё.

— Как ты выживаешь?

— Пока — на ресторанах и маминых рецептах. Помню их, но не готовлю.

— Это удобно.

— Это печально. — Я пожал плечами. — Просто умею это хорошо скрывать.

Она улыбнулась и промолчала.

Мы говорили о книгах, о странных привычках. О том, как Джулия однажды отправила начальнику голосовое, в котором пела песню, потому что была уверена, что диктует сообщение подруге. Сорок секунд (с припевом!).

Вино делало своё дело: она говорила больше, улыбалась чаще — и я уже не различал, где заканчивается работа и начинается что-то, о чём я не хотел думать. Когда ужин закончился, она посмотрела на часы.

— Поздно, — сказала она, потянувшись к телефону. — Мне завтра на работу.

— Могу отвезти.

— Не нужно. За мной заедут. — Она уже набирала сообщение.

Я не спросил, кто, не имел права. Но внутри всё сжалось. Кто-то ждёт её там — и это не моё дело.

— Хорошо, — сказал я. Голос прозвучал сухо и резко. Я сам его не узнал.

Она подняла взгляд и задержала его на мне.

— Томас?

Я прочистил горло.

— Всё в порядке. Когда следующая встреча? Может, в субботу?

— В субботу я не смогу — у меня мероприятие. Но тебя, Томас, приглашаю.

— Меня?

— Да. Когда книга выйдет, тебе всё равно придётся ходить на такое. Лучше начать сейчас.

Я смотрел на неё, пытаясь понять, серьёзно она или шутит.

— Ты хочешь, чтобы я пришёл?

— Я предлагаю тебе опыт, — улыбнулась она. — Адрес пришлю. Решай сам.

Она встала, подошла к двери. Я пошёл за ней.

— Спасибо за ужин, — сказала она, обернувшись. — И за компанию. Сегодня было необычно.

— В хорошем смысле?

Джулия улыбнулась и открыла дверь. Я потянулся к её плечу — и отдёрнул руку. Благо, она не заметила.

В дверях я смотрел, как она идёт к машине. Тёмный внедорожник, марку не разобрать, за рулём кто-то есть. Кто — не моё дело. Не смотри, твою мать.

Джулия махнула мне на прощание, я махнул в ответ. Закрыл дверь, прислонился к ней лбом и закрыл глаза. Что я делаю? Она редактор, я писатель — я это знаю. Мы просто работаем. И я не должен думать о том, кто за ней приехал. Но думал.

Думал о ней — о смехе, глазах, улыбке. О том, как не хотел, чтобы она уходила. В гостиной сел на диван и уставился в стену. Чего ты хочешь, Томас Райт? Тишина. И запах её духов, который никуда не делся.

Глава 5. Джулия

Во вторник я встала пораньше — отвезти Кэсси в аэропорт. Прощаясь, мы, как всегда, плакали и не хотели отпускать друг друга. Но регистрация заканчивалась, так что истерить пришлось в ускоренном темпе.

Раньше, в юности, дни казались бесконечными, и мы верили: после колледжа будем летать друг к другу каждые выходные. Оказалось, реальность — не лучший сценарист. У каждой своя жизнь, работа, окружение. Любовь никуда не делась, просто отошла на второй план. И на встречи теперь оставалось всего несколько дней в году.

Через час Кэсси уже летела домой, в Ричмонд, а я спешила в офис — к горам бумаг и бесконечным совещаниям. Оставшаяся неделя пролетела незаметно, похоронив меня в отчётах и дедлайнах. Мечта о субботе — единственное, что держало на плаву. Но совру, если скажу, что только она. Воспоминания о Томасе Райте тоже частенько заглядывали в голову. Я отмахивалась — а они возвращались.

Особых ожиданий от встречи у меня не было. Сделать работу и сбежать. Так было ровно до того момента, пока он не открыл дверь. Майка, обтягивающая плечи и грудь. Очки, которые делали его не просто красивым, а чертовски сексуальным. И этот тёплый взгляд, в котором хотелось утонуть. Казалось, он смотрит сквозь меня, в самую глубину. Я потеряла дар речи на пару секунд. И тут же стало стыдно, что я пришла в спортивном костюме. С другой стороны — мне что, каждый день в платьях щеголять? Ну уж нет, мне хватает офиса.

Мы сели на диван. Я взяла рукопись, он — блокнот. Вопреки моим стереотипам, Томас слушал внимательно: записывал каждую пометку, переспрашивал, кивал. Работать с ним оказалось легко. Приятно. Профессионально. Почти — потому что я то и дело ловила себя на том, что разглядываю татуировку на его предплечье. Крыло ангела, да? Чёрт, Джулия, ты уже дышишь ему в плечо.

Краснела, отводила взгляд, снова смотрела. Как будто мне шестнадцать. Двадцать девять лет, редактор — и я себя не узнаю. Рядом с ним превращаюсь в подростка, который не знает, куда деть руки. Только вместо парты — его диван, вместо дневника — его рукопись. Это бесит. И заставляет улыбаться. Идиотизм.

Пару часов спустя работа подошла к концу. Я уже собиралась уходить, когда в дверь позвонили. Доставка. Аромат еды разлился по гостиной — и я поняла, что уходить не хочется. Наоборот: хотелось задержаться, посидеть рядом, послушать его голос. Когда Томас предложил ужин, я набралась смелости и спросила про вино. Он улыбнулся — той улыбкой, которая растопила бы и айсберг, — и метнулся на кухню.

Мы сидели на полу перед камином — ели, пили, разговаривали. О книгах, о привычках. О том, как он однажды чуть не сжёг кухню. Я смеялась, не скрываясь, и в какой-то момент поняла: это больше похоже на свидание, чем на рабочий ужин. Мысль грела — даже если это была только моя фантазия.

Томас оказался не таким, как я его представляла. Внимательный. Чуткий. С живым чувством юмора. И этот взгляд, в котором хотелось раствориться. Пора домой, Джулия. Пока ты не набросилась на него и не избавилась от этой бесящей белой майки.

Но расстаться всё равно пришлось. Магия развеялась, карета стала тыквой, а я — просто редактором, который засиделся в гостях.

У входа ждал внедорожник Кэсси — она взяла его в аренду на пару дней. Я вышла, махнула Томасу на прощание и села вперёд. Он остался в дверях, смотрел вслед. И я чувствовала этот взгляд даже через тонированное стекло.

Всю дорогу до дома Кэсси молчала. Поглядывала на меня искоса и загадочно шевелила бровями. Я сделала музыку громче и запела. Она не выдержала — подхватила. Мы орали так, что, наверное, разбудили полгорода. Дома взяли бутылку вина и устроились на кухне, болтая о всякой ерунде, пока глаза не начали слипаться. Время шло, подгоняя нас к завтрашнему дню. Как бы я не ненавидела понедельники, этот я, пожалуй, запомню.

*****

Неожиданно для себя я начала ждать сообщений от Томаса. Он писал каждое утро — легко, ненавязчиво, всегда с каким-нибудь забавным фактом о животных. Иногда переписка затягивалась: мы делились, как прошёл день, спорили о книгах, обменивались глупыми шутками. Чаще всего — по работе. Встретиться раньше следующей недели не получалось: работы и правда было много.

Я убеждала себя, что это нормально. Люди по работе так и общаются. Мы просто коллеги, нашли общий язык. Ничего личного. И когда это закончится, жалеть не буду. Врушка.

Пару раз Томас звонил — я сбрасывала. Он понял и больше не пытался. Если слышать его голос слишком часто, можно привыкнуть. А привыкать тут не к чему: мы просто работаем вместе. Нечего превращать это в киношный роман.

Неделя пролетела, и наступила суббота. Выходной. О да, когда высыпаешься, мир перестаёт казаться помойкой, а кофе становится просто кофе, а не спасением по утрам.

Сегодня — день для себя. Сначала спа с массажем, чтобы размять спину после совещаний. Потом книжный — зависнуть на час, вдыхая запах бумаги. И финальный аккорд: большая банка мороженого и драма, под которую хочется выплакать всё, что накопилось. Странное желание. Но иногда накатывает — особенно после такой тяжелой недели.

Улыбнулась и потянулась за телефоном. Экран вспыхнул. Дэвид. Чёрт, вечеринка. Я вздохнула, отложила телефон. Мороженое подождёт. И драма. И книжный. И вообще всё.

«Адрес: Пятая авеню, 432. Начало в 19:00. И да, встречай подарок».

Подарок? Я нахмурилась.

Ответить я не успела — в дверь позвонили. Курьер. В руках у него длинная коробка и несколько пакетов с логотипом бутика.

— Для мисс Эванс, — сказал он и протянул их.

Я забрала посылку — и внутри поднялось раздражение. Я же сказала, что выберу наряд сама. К тому же мы договаривались: никаких обязательств. Дэвид наплевал на все правила.

Раньше его подарки меня не злили. Вино, цветы, билеты в вип-зону — я принимала их спокойно, иногда даже с удовольствием. Это казалось нормой. Частью игры, в которую мы оба играли. А теперь меня это бесит. Почему? Я сама не понимала. Вроде бы то же самое, тот же Дэвид, те же подарки. Но что-то изменилось — и, кажется, не в нём.

Я вздохнула и понесла коробку в комнату.

Я открыла коробку. Чёрное шёлковое платье. Простое, идеального кроя. Туфли-лодочки с тонким ремешком на шпильке. Серьги и браслет — серебристые, с мелкими камнями. Всё дорогое и слишком продуманное.

И это бесило. Он слишком хорошо меня знал: что я не люблю вычурности, что не приму слишком откровенное, что мне идёт чёрный шёлк.