Лунный прилив

Глава 14. Запретные мысли. Корделия

Я ушла на камбуз, потому что сидеть в каюте и ждать своей участи было невыносимо. Работа, тяжелый физический труд, стала моим спасением. Она заглушала страх, упорядочивала мысли. Пока мои руки были заняты чисткой овощей или помешиванием варева в котле, я могла убедить себя, что все под контролем. Что я - не беспомощная леди, а корабельный кок, и моя главная забота - накормить полсотни голодных глоток.

Но сегодня все было иначе. Пока я резала лук, и слезы текли по моим щекам, я думала не о едком запахе. Я слышала эхо разговора на палубе. Я слышала надменный, полный презрения голос моего жениха, герцога Аргайла. И я слышала низкий, рокочущий голос капитана Торна. А потом я услышала звук удара и униженный вопль. Я знала, кому он принадлежал.

Аргайл уехал. Переговоры закончились. И я все еще здесь.

Я поставила котел на огонь и бросила в него нарезанные овощи и куски солонины. Монотонные движения успокаивали. Я смотрела на языки пламени, лижущие закопченное дно котла, и мои мысли, запретные и пугающие, вырвались на свободу.

Я думала о нем. О капитане Торне. Я думала о том, как он стоял на палубе, один против герцога и его свиты, несокрушимый, как скала. Как он высмеял Аргайла, как поставил его на место. Как он пришел в ярость, когда герцог назвал меня "товаром".

"Она - леди".

Эти два слова звучали в моей голове снова и снова. Он, пират и мой похититель, заступился за мою честь перед моим собственным женихом. Женихом, который был готов торговаться за меня, как за породистую лошадь. Этот парадокс сводил меня с ума. В мире, который перевернулся с ног на голову, мой тюремщик стал моим единственным защитником.

Я почувствовала, как щеки заливает краска. Я вспомнила утро. Шторм. Его руки, сомкнувшиеся на мне. Крепкие, надежные. Я вспомнила ощущение его твердой, мокрой груди, в которую я уткнулась. Вспомнила его запах - резкий, соленый, мужской. И тревогу в его глазах, когда он смотрел на меня.

Эти мысли были недопустимы. Греховны. Я - леди Корделия Брэдфорд, невеста герцога. А он - пират, преступник, стоящий вне закона. Я должна ненавидеть его. Бояться его. Но я не могла. Страх сменился чем-то другим. Тревожным, волнующим, пьянящим. Чувством, которому я не знала имени.

Я так глубоко погрузилась в свои мысли, что не сразу услышала шаги за спиной.

- Ужин скоро будет готов?

Я вздрогнула и обернулась. Он стоял на пороге камбуза, заполнив собой все пространство. На его лице не было и тени той ярости, что я видела на палубе. Лишь обычная властная маска и усталость в глазах.

- Скоро, капитан, - ответила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. Я отвернулась обратно к котлу, чувствуя его взгляд на своей спине, как физическое прикосновение.

Он вошел внутрь и молча встал рядом. Тишина была густой и напряженной. Я чувствовала тепло, исходящее от его тела. Я была до боли осведомлена о каждом его движении, о том, как мерно вздымается его грудь.

- Я слышала… - начала я, не выдержав молчания. - Я слышала герцога.

Он ничего не ответил, лишь хмыкнул.

- Он не тот человек, за которого себя выдает, - продолжила я, сама не зная, зачем говорю это.

- А кто из вашего мира тот, за кого себя выдает, леди Брэдфорд? - его голос был тихим, с нотками горечи.

Я помешивала похлебку, ложка в моих руках казалась неподъемной.

- Вы… почему вы это сделали? - спросила я, не поворачиваясь. - Почему вы… заступились за меня?

Я почувствовала, как он шагнул еще ближе. Теперь он стоял почти вплотную за моей спиной.

- Даже у пиратов есть свои понятия о чести, - сказал он мне почти на ухо. - И продавать женщин, даже если они дочери твоих врагов, в них не входит. Аргайл - падальщик. А я не люблю падальщиков на своем корабле.

Его близость кружила мне голову. Я чувствовала себя пойманной в ловушку, но, к своему ужасу, не хотела из нее выбираться.

- Спасибо, - прошептала я.

Он молчал так долго, что я подумала, он не ответит. А потом я почувствовала, как его пальцы осторожно коснулись пряди волос, выбившейся у меня из косы. Легкое, почти невесомое прикосновение. Но для меня оно было подобно удару молнии. Я замерла, боясь дышать.

- Не благодарите меня, - его голос стал еще тише, почти хриплым. - Вы еще пожалеете, что остались на этом корабле.

Он убрал руку и вышел из камбуза так же тихо, как и вошел.

Я осталась стоять у котла, дрожа всем телом. Мои запретные мысли больше не были просто мыслями. Они обрели форму, вес, ощущение его пальцев на моих волосах. Ужин для команды подгорал. А в моей душе разгорался пожар, который был мне не по силам потушить.

Глава 15. Дуэль под звездами. Калеб

Я оставил ее на камбузе, а сам вышел на палубу, вдыхая ночной воздух, который казался густым и тяжелым от невысказанных слов. Мои пальцы до сих пор ощущали шелковую прохладу ее волос. Одно мимолетное касание, один неосторожный жест, и я едва не разрушил ту стену, которую так старательно возводил между нами.

Я проклинал себя за эту слабость. Я - Калеб Торн, капитан "Изумрудной мести", человек, чья воля была тверже корабельной стали. Я смотрел в лицо смерти, не моргнув, вел людей в бой, не зная сомнений. А теперь я отступил перед запахом дыма и пряностей, исходившим от волос дочери моего врага.

Три дня. Герцог Аргайл получил три дня. На горизонте маячили огни двух фрегатов, не приближаясь, но и не уходя. Они ждали. И это ожидание действовало на нервы хуже любого шторма. Команда была на взводе. Они чувствовали мое напряжение, видели вражеские корабли, и в воздухе повис немой вопрос: будет битва или выкуп?

Я не мог позволить себе проявить слабость. Ни перед командой, ни перед ней. Особенно перед ней. Она видела во мне нечто большее, чем просто безжалостного пирата. После инцидента с герцогом в ее взгляде появилось что-то новое - не страх, не ненависть, а сложное, тревожное любопытство. Она пыталась заглянуть мне в душу, найти там того адмирала, о котором лишь слышала. И это было опасно. Адмирал Торн умер на эшафоте позора. Остался лишь пират. И я должен был ей это доказать.

Поздней ночью, когда большинство команды уже спало, я нашел ее. Она стояла на баке, у самой носовой фигуры - резной русалки с изумрудными глазами, точь-в-точь как у нее. Она куталась в тонкую шаль, и ветер трепал ее распущенные волосы, которые в лунном свете казались жидким огнем. Она не готовила, не работала. Она просто смотрела на звезды.

Я подошел бесшумно, встал за ее спиной.

- Любуетесь своим будущим, леди Брэдфорд? Такая же холодная и недосягаемая, как эти звезды? - мой голос прозвучал резко, я сам этого хотел.

Она вздрогнула, но не испугалась. Медленно обернулась. Лунный свет падал на ее лицо, делая кожу почти прозрачной.

- Нет, капитан. Я думала о том, что звезды одинаковы для всех. Для аристократок в их поместьях и для пиратов на их кораблях. Они - единственное, что связывает наши миры.

Ее философский тон вывел меня из себя.

- Наши миры ничего не связывает, - отрезал я, делая шаг к ней. - Мой мир - это соль, кровь и сталь. Ваш - шелк, ложь и интриги. И не смейте их путать.

- А где в вашем мире место для чести? - тихо спросила она, не отводя взгляда. - Той самой, что заставила вас защитить меня от герцога?

Она снова била по самому больному.

- Это была не честь. Это была брезгливость, - солгал я. - Я не терплю крыс на своем корабле. Ничего более.

Я стоял так близко, что мог видеть, как вздымается ее грудь под тонкой тканью платья. Я хотел ее напугать, заставить отступить, напомнить, кто она и кто я. Но она не отступала. Она смотрела на меня своими огромными глазами, и в них была не только сила, но и какая-то непонятная мне печаль.

Внезапный порыв ветра швырнул нам в лицо пригоршню соленых брызг. Я увидел, как капельки воды заблестели на ее ресницах и губах. Соль. На ее губах.

И в этот миг весь мой мир, вся моя месть, вся моя ненависть к ее отцу и жениху сжались в одну точку. В одно непреодолимое, животное желание. Наклониться. Прижаться своими губами к ее. Слизать эту соль, попробовать на вкус ее упрямство, ее страх, ее зарождающееся, неправильное влечение.

Я подался вперед. Я видел, как расширились ее зрачки, как приоткрылись ее губы в безмолвном ожидании. Она не отшатнулась. Она ждала. Ждала моего поцелуя, моего прикосновения, моего вторжения.

И это меня остановило.

Ее покорность, ее молчаливое согласие было страшнее любого сопротивления. Если бы я ее поцеловал, я бы проиграл. Я бы признал, что она имеет надо мной власть. Что дочь моего врага смогла сделать то, что не удалось ни штормам, ни вражеским эскадрам - пробить мою оборону.

Я резко отпрянул, словно обжегшись.

- Идите в каюту, - прохрипел я, отворачиваясь к морю, лишь бы не видеть ее лица. - Ночь не место для прогулок.

Я не смотрел, как она уходит. Я слышал лишь ее удаляющиеся шаги. Я остался один, наедине с морем и со своим поражением. Я не поцеловал ее. Но я этого хотел. И теперь мы оба знали это. Перемирие кончилось. Следующая битва будет не за выкуп. А за наши души.

Глава 16. Точка невозврата. Корделия

Я бежала с палубы, не чувствуя под ногами досок. Я бежала от него, от себя, от того огня, что он зажег одним своим взглядом. Мои губы горели, хотя он к ним даже не прикоснулся. Я чувствовала на них фантомный вкус соли и его желания. Он хотел меня поцеловать. Я видела это в его потемневших глазах, в том, как напряглись его скулы. И я… я позволила бы ему.

Эта мысль была оглушительной. Я, леди Корделия Брэдфорд, дочь губернатора и невеста герцога, была готова ответить на поцелуй пирата, своего похитителя. Я не просто была готова - я ждала этого. Мое сердце остановилось в тот миг, когда он наклонился ко мне, и весь мир замер в ожидании.

А потом он отпрянул. Отверг меня. Сказал уходить. И это было унизительнее любого оскорбления. Он показал мне, что я для него - лишь мимолетное искушение, слабость, которую он с легкостью поборол. А я осталась одна, со своим трепещущим сердцем и горящими губами.

Я ворвалась в каюту и захлопнула за собой дверь, прислонившись к ней спиной. Я дрожала. От гнева. От стыда. От разочарования. И от желания, которое никуда не ушло, а лишь разгорелось сильнее от его отказа.

Я ненавидела его за ту власть, что он имел надо мной. Власть не только тюремщика над пленницей, но и мужчины над женщиной. Он пробудил во мне то, о чем я даже не подозревала. Он заставил меня чувствовать себя живой, дышащей, желающей. И я ненавидела его за это так же сильно, как и жаждала.

Я знала, что он придет. Этот поединок на палубе не был концом. Он был лишь началом. И когда через час, показавшийся мне вечностью, я услышала его тяжелые шаги за дверью, я не испугалась. Я выпрямилась, готовая к последней битве.

Дверь открылась. Он вошел, закрыв ее за собой. Он не зажег лампу, и каюта тонула в полумраке, освещаемая лишь лунным светом из окна. Он молча смотрел на меня, и я видела, как в его глазах полыхает темный огонь. Борьба, которую он вел на палубе, была проиграна. Он пришел за мной.

- Вы ослушались моего приказа, - его голос был низким и хриплым. - Я велел вам сидеть в каюте.

- А я не ваша рабыня, чтобы беспрекословно выполнять все ваши приказы, - ответила я, мой голос дрожал, но я не опустила взгляда.

Он медленно двинулся ко мне. Я не отступала. Мое место было у стены, и бежать было некуда.

- На этом корабле все мое, - он остановился в шаге от меня. Я чувствовала жар, исходящий от него. - Команда. Паруса. Каждый дюйм этого дерева. И вы.

- Я не вещь, - прошептала я.

- Нет, не вещь, - согласился он, и его рука легла на стену рядом с моей головой, отрезая мне последний путь к отступлению. - Вы - моя. С того самого дня, как ступили на эту палубу. Моя проблема. Мое наваждение. И моя ответственность.

Он наклонился, и на этот раз я знала, что он не отступит. Его лицо было так близко, что я видела свое отражение в его потемневших зрачках.

- Вы играете с огнем, леди Корделия, - прошептал он. - Вы не знаете, чего просите.

- А может, я знаю, - выдохнула я, сама удивляясь своей смелости.

Это было все, что ему было нужно. Его губы обрушились на мои.

Это был не нежный поцелуй. Это была буря. Наказание. Утверждение власти. Его губы были жесткими, требовательными, они сминали мои, заставляя подчиниться. Я почувствовала вкус соли, рома и его ярости. Я задыхалась, тонула в нем, и часть меня хотела бороться, оттолкнуть его, но другая, темная и непокорная, отвечала на его напор с отчаянной страстью.

Его руки оставили стену и обхватили меня, одна легла мне на талию, прижимая мое тело к его, другая зарылась в мои волосы, заставив запрокинуть голову. Я чувствовала каждый мускул его тела, его силу, его жар. Мир перестал существовать. Не было больше ни корабля, ни моря, ни моего прошлого, ни его мести. Были только мы. Две стихии, столкнувшиеся в этой тесной каюте.

Он оторвался от моих губ, тяжело дыша. Его глаза горели в полумраке.

- Скажи мне остановиться, - прохрипел он, и это был не вопрос, а вызов. - Скажи мне уйти, и я уйду.

Я смотрела в его лицо, видела в нем не только желание, но и боль, и одиночество, которые он так тщательно скрывал. И я поняла, что не могу. Не могу его отпустить. Отпустить его - значило вернуться к себе прежней, к той Корделии, которая была лишь куклой в чужих руках. А я больше не хотела быть куклой. Я хотела быть живой. Даже если эта жизнь означала сгореть дотла в его огне.

- Не останавливайся, - прошептала я. Это слово было моей капитуляцией и моей величайшей победой. Моим выбором.

Это слово сломало последнюю преграду в нем. Он поднял меня на руки, легко, словно я ничего не весила, и понес к кровати. Его кровати. Он опустил меня на грубые одеяла, и его тень нависла надо мной. Его пальцы принялись расстегивать пуговицы на моем платье, медленно, мучительно, не отрывая от меня взгляда. Я не помогала, но и не мешала, позволяя ему раздевать меня, обнажать не только мое тело, но и мою душу.

Когда мое платье упало на пол, а за ним и нижние юбки, я осталась лежать перед ним в одной тонкой сорочке. Он смотрел на меня, и в его взгляде смешались восхищение, голод и что-то еще, похожее на благоговение. Он коснулся моего плеча, его грубые мозолистые пальцы скользнули по моей нежной коже, оставляя за собой огненный след. Я вздрогнула, но не от страха.

Он раздел себя быстро, нетерпеливо. И когда я увидела его тело в лунном свете - широкие плечи, могучую грудь, покрытую старыми шрамами, - я поняла, что назад дороги нет. Он был воином. И я добровольно шла на его поле битвы.

Он лег рядом, нависая надо мной, и его поцелуи стали другими. Нежными, исследующими. Он целовал мои веки, щеки, шею, спускаясь все ниже. Каждое его прикосновение было пыткой и наслаждением. Мое тело, доселе спавшее, просыпалось под его руками, отвечая на его ласки так, как я и представить себе не могла. Я больше не была леди. Я была просто женщиной, жаждущей мужчину.

Когда его рука скользнула по моему бедру и он коснулся меня там, где не касался никто, я вскрикнула от неожиданности и острого, пронзительного удовольствия. Он что-то прошептал, успокаивая, и продолжил свои ласки, доводя меня до грани безумия.

А потом он вошел в меня. Резкая, острая боль заставила меня выгнуться и вцепиться в его плечи. Я почувствовала, как по моим бедрам потекла теплая кровь. Это была плата за переход в новый мир, цена моей невинности. Он замер, давая мне привыкнуть, его лицо было напряженным, в глазах стояла боль, отражавшая мою.

- Прости, - прошептал он, и в этом слове было больше раскаяния, чем я когда-либо от него слышала. Он поцеловал меня, нежно, стирая соленые слезы с моих щек. А потом он начал двигаться. Медленно, осторожно, и боль постепенно отступила, сменяясь новым, всепоглощающим чувством. Это было похоже на волны, набегающие на берег, каждая следующая - сильнее предыдущей. Я обвила его ногами, прижимая к себе, отдаваясь этому ритму, этому огню. Я забыла свое имя, свою жизнь. Я была лишь эхом его движений, его стонов, его страст