Лунный прилив

Я сел за стол, уронив голову на руки. И призраки, которых я так долго держал на цепи в самых темных уголках своей души, вырвались на свободу.

Я снова был там. В душном зале суда, в Лондоне. Яркий свет падал из высоких окон, освещая пылинки, танцующие в воздухе. Запах воска, сухой бумаги и лицемерного пота. Я стоял в своей парадной форме адмирала, той самой, что была пропитана солью семи морей и порохом десятка сражений. А напротив меня, на свидетельском месте, сидел он. Коммодор Брэдфорд. Ее отец. Его лицо, обычно румяное и добродушное, было маской праведного сожаления. И он лгал. Он говорил о моих приказах, которые якобы привели к потере эскадры, о тайных встречах с французскими эмиссарами, о золоте, которое я будто бы получил за предательство. Каждое его слово было ложью, искусно вплетенной в канву правды.

А рядом с ним, в кресле для почетных гостей, сидел герцог Аргайл. Ее жених. Молодой, красивый, с хищной улыбкой на тонких губах. Он смотрел на меня с нескрываемым триумфом. Это была их игра. Они убирали меня со своего пути, расчищая дорогу к власти и богатству, которое давало Адмиралтейство. А я был лишь пешкой, которую сбросили с доски.

Самым страшным было не их предательство. Самым страшным были глаза моих офицеров, моих сослуживцев, людей, с которыми я делил хлеб и рисковал жизнью. В их глазах я видел сомнение, потом разочарование и, наконец, презрение. Они поверили. Они все поверили. Адмирал Торн, герой нации, оказался грязным изменником.

Приговор - смерть через повешение. Позорная смерть для моряка.

Я вскинул голову. Ром не помогал. Воспоминания были слишком яркими. Я подошел к своему сундуку и достал оттуда небольшой сверток из промасленной ткани. Развернул его. На ладонь легла тяжелая золотая медаль - орден за храбрость, врученный мне самим королем после битвы у мыса Финистерре. Я сжал ее в кулаке. Когда-то она была символом моей чести. Теперь - это символ моего позора.

Я услышал, как Финн отдал приказ на палубе. Жизнь на корабле шла своим чередом. Команда готовилась к ужину. К ужину, который должна была приготовить она. Но я велел ей сидеть в каюте. Пусть сидит. Пусть голодает. Пусть поймет, что ее дерзость имеет цену.

Но когда солнце начало клониться к закату, я понял, что не могу ее там оставить. Не из жалости. Нет. Из чистого расчета. Голодная заложница - слабая заложница. А мне она нужна была сильной.

Я велел принести поднос с едой - та же похлебка, что готовили сегодня мои люди, кусок хлеба и вода. Я сам понес его к каюте, где теперь она была заперта. Дверь в мою собственную каюту. Какая ирония.

Я открыл дверь без стука. Она сидела на кровати, спиной ко мне, и что-то делала. Присмотревшись, я увидел в ее руках свое порванное дорожное платье и иголку с ниткой. Финн. Это его работа. Мой верный ирландец решил проявить милосердие. Еще одно доказательство того, что она сеет смуту, втирается в доверие к моей команде.

Она услышала мои шаги и обернулась. В ее глазах не было страха. Лишь холодная, настороженная усталость.

Я молча поставил поднос на стол.

- Ешьте, - бросил я. Мой голос прозвучал как скрип несмазанной лебедки.

Она посмотрела на еду, потом на меня и вернулась к своему занятию.

- Благодарю. Но я не голодна.

- Это был не вопрос. Это приказ, - отчеканил я. - Я не позволю вам уморить себя голодом на моем корабле. Ваша жизнь принадлежит мне. И ваше здоровье - тоже.

- Моя жизнь, может, и в ваших руках, капитан, - она медленно отложила шитье. - Но моя воля принадлежит только мне. И я не буду есть по вашему приказу.

Мы смотрели друг на друга в сгущающихся сумерках. Два врага, запертые в одной клетке. Я видел ее упрямство, ее несгибаемый дух, и это бесило меня до скрежета зубов. Я хотел ее сломить, заставить подчиниться. Но я также понимал, что именно этот дух и не позволял мне видеть в ней просто дочь своего врага.

Я сделал шаг к ней. Она не отступила.

- Вы будете делать то, что я говорю, - прошипел я, нависая над ней. - Иначе я…

- Что вы сделаете? - перебила она, глядя мне прямо в глаза. - Ударите меня? Выбросите за борт? Давайте, капитан. Покажите мне, на что способен падший адмирал, у которого не осталось ничего, кроме жестокости.

Ее слова снова попали в цель. Я отступил. Я не мог ее ударить. Не потому что она женщина. А потому что это было бы моим окончательным поражением. Признанием того, что у меня не осталось других аргументов, кроме грубой силы.

- Вы пожалеете о своем упрямстве, леди, - холодно произнес я.

Я развернулся и вышел, снова заперев дверь. Я оставил ее там, с едой, к которой она не притронется, и с ее маленькой иголкой, которая в ее руках стала оружием неповиновения. И я, капитан Калеб Торн, хозяин морей, чувствовал себя проигравшим в битве с безоружной девчонкой. Призраки прошлого смеялись мне в лицо.

Глава 10. Танец со стихией. Корделия

Он ушел, и звук повернувшегося в замке ключа больше не прозвучал для меня как приговор. Он прозвучал как признание его поражения. Он не смог заставить меня подчиниться. Он, властный капитан пиратского судна, спасовал перед упрямством безоружной девушки. Я осталась одна в его каюте, с нетронутым ужином на столе, и впервые за все время моего плена я почувствовала не страх, а пьянящее ощущение силы.

Я отложила свое шитье. Маленький подарок Финна - иголка с ниткой - стал для меня чем-то большим, чем просто инструментом для починки платья. Это был символ того, что даже в этом жестоком мужском мире есть место для сочувствия. И это был символ моего собственного упорства: я буду латать свою жизнь, стежок за стежком, пока она снова не станет целой.

Ночь опустилась на корабль. Я не притронулась к еде, хотя желудок сводило от голода. Это был мой принцип. Мой маленький бунт. Я сидела у окна, глядя на черную, неспокойную воду. Небо затянуло тучами, луны и звезд не было видно. Ветер усиливался, и корабль начал раскачиваться сильнее, чем обычно. С палубы доносились отрывистые команды, топот ног. Моряки готовились к чему-то.

Я не боялась. Странно, но море, которое еще недавно было для меня лишь красивым пейзажем из окна кареты, теперь казалось живым существом. Могучим, непредсказуемым, но честным в своей ярости. Гораздо честнее людей с их лживыми улыбками и тайными интригами.

К полуночи "Изумрудная месть" превратилась в щепку, брошенную в кипящий котел. Шторм начался. Корабль стонал и скрипел всеми своими деревянными суставами. Волны с грохотом обрушивались на палубу, и соленые брызги залетали даже в мое окно. Меня бросало из стороны в сторону. Я крепко держалась за край кровати, чтобы не упасть.

В реве ветра и грохоте волн я слышала его голос. Голос капитана Торна. Он был на палубе, вместе со своей командой, сражаясь со стихией. Его голос - властный, уверенный, перекрывающий шум бури - разносился повсюду. Он не прятался от опасности. Он шел ей навстречу. И в этот момент, слушая его команды, я впервые увидела в нем не просто пирата и своего похитителя. Я увидела капитана. Настоящего морского волка, который был един со своим кораблем и со своей стихией. И это вызывало во мне невольное восхищение.

Внезапно дверь моей каюты-тюрьмы распахнулась. На пороге стоял он. Мокрый с головы до ног, его темные волосы прилипли ко лбу, а рубаха облепила могучую грудь. Вода стекала с него на пол. В тусклом свете качающегося фонаря он казался богом морей, сошедшим на свой корабль.

- Сидеть на полу! В углу! И держаться! - проревел он, пытаясь перекричать шторм.

Но я не успела выполнить его приказ. Огромная волна ударила в борт. Корабль накренился так сильно, что пол ушел у меня из-под ног. Я вскрикнула, теряя равновесие. Книги и карты со стола полетели на пол. Я полетела следом.

Я была уверена, что ударюсь о стену, но вместо этого я врезалась во что-то твердое и теплое. Две сильные руки обхватили меня, прижимая к широкой груди. Это был он. Он поймал меня.

На несколько секунд время замерло. Шум шторма отошел на второй план. Я слышала лишь оглушительный стук его сердца - или это было мое? - у себя в ушах. Я уткнулась лицом в его мокрую рубаху, вдыхая соленый запах моря, дождя и его кожи. Его руки держали меня крепко, защищая от хаоса вокруг. И в этом прикосновении не было ни жестокости, ни угрозы. Была лишь сила. Надежная, уверенная сила.

Я подняла голову. Наши лица оказались в нескольких дюймах друг от друга. Я видела капли воды на его ресницах, видела, как напряженно сжаты его челюсти. Его темно-карие глаза, обычно полные гнева или холода, сейчас смотрели на меня с каким-то новым, непонятным выражением. В них была тревога. Тревога за меня?

Этот миг длился вечность и закончился слишком быстро. Корабль выровнялся. Капитан Торн тут же разжал руки, словно обжегшись. Он отступил на шаг, и его лицо снова стало непроницаемой маской.

- Я сказал - на пол, - повторил он жестко, но его голос слегка охрип.

Я молча опустилась на пол в углу, обхватив колени руками. Он, не глядя на меня, быстро закрепил свой сундук и еще пару предметов, которые могли упасть. Потом он так же быстро вышел, захлопнув за собой дверь. Замок он запирать не стал.

Я осталась одна, дрожа всем телом. Но дрожала я уже не от страха перед штормом. Я дрожала от воспоминания о его прикосновении. Первое касание бури. И я не знала, какая из них была страшнее: та, что бушевала за бортом, или та, что зарождалась в моей душе. Он спас меня. И этот простой факт разрушил ту стену ненависти, которую я так старательно возводила между нами.

Глава 11. Горизонт в огне. Калеб

Шторм стих так же внезапно, как и начался, оставив после себя измотанную команду, потрепанные снасти и кристально чистое, промытое дождем небо. Я провел на палубе всю ночь, не смыкая глаз. Море требовало всего моего внимания, всей моей силы, всего моего опыта. И я отдал ему все, что у меня было. В такие моменты, наедине со стихией, я чувствовал себя живым. Адмирал Торн и капитан пиратов сливались в одно целое - в моряка, который знает и любит свое дело.

Но когда последняя волна перестала биться о борт, а первые лучи рассвета окрасили горизонт в нежно-розовые тона, на меня снова нахлынули мысли о ней. О том, как я ворвался в каюту и увидел ее, бледную, но не испуганную, посреди этого хаоса. О том, как корабль накренился, и она полетела прямо на меня.

Ее тело в моих руках. Легкое, хрупкое, но в то же время упругое. Запах ее волос, смешанный с запахом дождя. И ее глаза. Огромные, изумрудные, в которых на долю секунды я увидел не ненависть, а что-то другое. Испуг? Удивление? Доверие? Этот миг, когда я держал ее, защищая от бури, был опаснее любого шторма. Он пробил брешь в моей обороне, в моей решимости видеть в ней лишь инструмент. Я коснулся ее, и это касание обожгло меня сильнее, чем раскаленный металл. Я отпустил ее слишком резко, сказал что-то грубое и сбежал. Сбежал, как трус.

Я, Калеб Торн, боявшийся лишь бесчестия, теперь боялся взгляда зеленых глаз и ощущения хрупкого тела в своих руках.

- Кэп, корабль на горизонте! - крик дозорного с марсовой площадки вырвал меня из омута мыслей.

Я поднял подзорную трубу. То, что я увидел, заставило кровь застыть в жилах. На горизонте, в лучах восходящего солнца, виднелся не один, а два паруса. И флаги, развевающиеся на их мачтах, я узнал бы из тысячи. Королевский флот. Два фрегата. Быстрые, маневренные, прекрасно вооруженные "охотники на пиратов".

Они шли прямо на нас.

- Все наверх! Боевая тревога! - мой голос разорвал утреннюю тишину.

Усталая команда в мгновение ока преобразилась. Сонные, измотанные штормом пираты превратились в слаженный механизм. Они занимали свои места у пушек, разносили порох и ядра, готовили к бою абордажные сабли и мушкеты. В их глазах не было страха. Был азарт. Битва - это то, для чего они жили.

- Финн, они нас зажали, - сказал я, не опуская трубы. - Шторм повредил нам паруса. Уйти не сможем.

- Значит, будем драться, кэп, - спокойно ответил ирландец, проверяя свой пистолет. - Не впервой.

Но я знал, что этот раз - другой. Два фрегата против нашего потрепанного брига - это почти верная смерть. И я знал, кто их послал. Губернатор Брэдфорд. И, без сомнения, герцог Аргайл. Они не стали торговаться. Они решили вернуть свою "собственность" силой.

Мой взгляд метнулся к двери моей каюты. Она там. Причина этой погони. Мой самый ценный и самый опасный груз. Что с ней делать? Оставить запертой в каюте, где ее может убить шальное ядро? Или?...

Решение пришло само собой.

Я подошел к каюте и распахнул дверь. Она стояла посреди комнаты, уже одетая, и смотрела на меня. Она, должно быть, слышала боевую тревогу. Ее лицо было бледным, но спокойным.

- На палубу. Живо, - приказал я.

- Что происходит? - спросила она, но подчинилась и вышла за мной.

Когда она увидела два военных корабля, стремительно приближающихся к нам, она замерла. Я видел, как в ее глазах промелькнула надежда. Спасение.

- Это корабли моего отца! - воскликнула она.

- Я знаю, - холодно ответил я. - И они пришли не для переговоров. Они пришли, чтобы пустить нас на дно. Вместе с вами.

Надежда в ее глазах сменилась непониманием, а затем ужасом.

- Нет… Он бы не стал...

- Ваш отец и ваш жених готовы рискнуть вашей жизнью, лишь бы не платить выкуп и не показывать свою слабость, - я схватил ее за руку. Ее кожа была холодной. - Но я этого не допущу. Вы - моя гарантия.

Я подтащил ее к борту, на самое видное место. Первый фрегат был уже на расстоянии пушечного выстрела. Я видел фигурки людей на его палубе, видел, как блестят на солнце их офицерские эполеты.

- Финн, дай мне флаг! - крикнул я.

Мне подали кусок белой парусины. Флаг перемирия.

- Что вы делаете? - прошептала Корделия, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

- Спасаю наши жизни. И вашу в том числе, - я обхватил ее за талию, прижимая к себе. Одной рукой я держал ее, а другой поднял белый флаг. Я стал живым щитом для своего корабля, а она - моим.

Мы стояли на борту, на виду у всех. Ветер трепал ее золотисто-рыжие волосы, и несколько прядей коснулись моего лица. Я чувствовал, как напряжено ее тело, как сильно бьется ее сердце.

С фрегата нас заметили. Я видел в подзорную трубу, как их капитан смотрит на нас, как он отдает приказы. Орудийные порты, уже открытые для залпа, медленно закрылись. Корабли замедлили ход.

Мой план сработал. Они не посмеют стрелять, пока дочь губернатора находится у меня в руках, на линии огня. Горизонт, который еще минуту назад должен был вспыхнуть огнем сражения, замер в напряженном ожидании.

Я держал ее, чувствуя ее тепло, ее дрожь. Она была моим заложником, моим щитом, ключом к моей мести. Но в этот момент, стоя с ней на краю гибели, я понял, что она стала чем-то большим. Она стала центром бури. И эта буря была страшнее любого шторма и любого морского сражения.

Глава 12. Павлин в курятнике. Корделия

Мир сузился до клочка палубы, на котором мы стояли. До ощущения его сильной руки на моей талии, державшей меня так крепко, словно боялся, что я растворюсь в воздухе. До ветра, что трепал мои волосы и доносил до меня соленый запах моря и его кожи. Я была его щитом. Его заложницей, выставленной напоказ, как трофей. И в то же время я никогда в жизни не чувствовала себя в большей безопасности.

Я смотрела на корабли моего отца. Они были так близко, что я могла различить лица матросов. Это были корабли Королевского флота. Символ порядка, закона и моей прошлой жизни. Они должны были нести мне спасение. Но сейчас, глядя на их молчащие пушки, направленные на нас, я видела в них лишь угрозу. Капитан Торн был прав. Мой отец и мой жених, герцог Аргайл, были готовы пожертвовать мной, лишь бы не уронить свою репутацию. Они предпочли бы увидеть меня на дне морском вместе с пиратами, чем пойти на унизительные переговоры.

Эта мысль была холоднее ледяной воды, что окатила меня во время шторма. Вся моя жизнь, все мои представления о долге, чести и семье рассыпались в прах. Отец, которого я, несмотря на его суровость, все же пыталась любить. Герцог, которому я была обещана. Они предали меня. Так же, как когда-то, по словам капитана, они предали его.

Я почувствовала, как дрожь прошла по моему телу. Капитан Торн, должно быть, ощутил это, потому что его рука на моей талии сжалась еще крепче, словно пытаясь согреть и успокоить. Этот жест, такой простой и такой неожиданный, окончательно разрушил остатки моей обороны. В этом мире, где свои оказались чужими, мой враг, мой похититель, оказался единственным, кто встал между мной и смертью.

На флагманском фрегате, как я поняла, подняли сигнальные флажки. Я не знала их языка, но капитан Торн знал.

- Они хотят переговоров, - его голос был низким и ровным, но я услышала в нем нотки торжества. Он говорил мне на ухо, и от его горячего дыхания у меня по спине пробежали мурашки. - Ваш жених оказался не таким уж глупцом. Мертвая невеста не принесет ему ни денег, ни связей.

Он был прав. Это была циничная, жестокая правда их мира. Мира, от которого я теперь была так далека.

- Что теперь? - прошептала я.

- Теперь мы будем танцевать, леди Брэдфорд, - усмехнулся он. - И музыку буду заказывать я.

Он отпустил меня и отошел на шаг. Я почувствовала внезапную пустоту и холод там, где только что была его рука. Он отдал несколько коротких приказов, и "Изумрудная месть" медленно легла в дрейф. С флагмана спустили шлюпку.

- Идите в каюту, - сказал он мне, уже не глядя на меня. Его лицо снова стало жестким и непроницаемым, как у капитана пиратов. Его властность вернулась, сменив на посту неожиданного защитника. - И не выходите, пока я не позову.

Я молча кивнула и ушла. Зайдя в каюту, я прислонилась к двери, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Я слышала, как шлюпка подошла к нашему борту, слышала голоса. Один из них был мне до тошноты знаком. Герцог Аргайл. Он сам прибыл на переговоры.

Я подошла к окну и осторожно выглянула. Я видела его. Герцог стоял на палубе моего тюремщика, окруженный пиратами. Он был одет в свой самый изысканный камзол, его напудренный парик был безупречен. Он выглядел как павлин в курятнике. И на его красивом, холеном лице была написана смесь ярости, отвращения и… страха. Он боялся. Боялся этих дикарей, боялся капитана Торна, который стоял напротив него, высокий, уверенный, в своей простой кожаной одежде, и смотрел на герцога сверху вниз, как на назойливое насекомое.

И в этот момент я поняла, что никогда не смогу вернуться. Даже если они заберут меня, даже если я снова надену свои шелковые платья и вернусь в позолоченную клетку, я уже никогда не буду прежней. Я видела истинное лицо своего мира, и оно было уродливым. И я видела другую сторону мира моего похитителя. В нем были жестокость и опасность, но в нем также были смелость, честь - да, своя, пиратская, но честь! - и странная, грубая забота.

Между нами - мной и капитаном Торном - установилось хрупкое перемирие. Рожденное в шторме и закаленное в ожидании битвы. Мы все еще были врагами, пленницей и похитителем. Но теперь между нами было нечто большее. Общая тайна. Общее предательство, которое мы пережили от одних и тех же людей. И воспоминание о моменте, когда он держал меня в своих руках, защищая от всего мира. И это воспоминание было сильнее любой ненависти.

Глава 13. Герцог и пират. Калеб

Герцог Аргайл Монтгомери ступил на палубу моего корабля, и мне показалось, что даже чайки на мгновение замолчали, оскорбленные этим вторжением чужеродной роскоши. Он был одет так, словно сошел с приема в Сент-Джеймсском дворце: камзол из небесно-голубого шелка, расшитый серебром, белоснежные кружева на манжетах, напудренный парик, источающий аромат фиалок. На фоне моих людей - обожженных солнцем, покрытых шрамами, пахнущих порохом и ромом - он выглядел как фарфоровая статуэтка, случайно попавшая в кузницу.

Он брезгливо оглядел палубу, его тонкие ноздри трепетали. Взгляд его ледяных глаз скользнул по мне, полный презрения и плохо скрываемого страха.

- Торн, - процедил он, словно само мое имя оставляло во рту дурной привкус. - Я прибыл забрать то, что принадлежит мне по праву. Назовите вашу цену за девицу и покончим с этим фарсом.

Мои люди за моей спиной напряглись, их руки легли на эфесы сабель и рукояти пистолетов. Я поднял руку, останавливая их. Эта игра была моей.

- Ваше сиятельство, - я позволил себе легкий, издевательский поклон. - Вы так торопитесь. Неужели суровые морские пейзажи не радуют ваш взор? Что до леди Корделии, то она не вещь, чтобы иметь цену. Она - гостья. И ее пребывание здесь обходится мне недешево.

- Не ломайте комедию, пират, - прошипел он. - Все знают, что вам нужны лишь деньги. Десять тысяч фунтов. Золотом. И мы забываем об этом инциденте.

Десять тысяч. Сумма была внушительной. Ее хватило бы, чтобы обеспечить всю мою команду на несколько лет. Но я смотрел в самодовольное лицо Аргайла и понимал, что мне нужно не золото. Мне нужна была расплата.

- Десять тысяч? - я рассмеялся, и мой смех прогрохотал по палубе, заставив герцога вздрогнуть. - Вы так низко цените честь своей будущей супруги? Или, быть может, репутацию ее отца? Нет, герцог. Мои условия иные.

Я шагнул к нему, и он инстинктивно попятился.

- Пятьдесят тысяч фунтов золотом. До последнего пенни, - начал я, глядя ему прямо в глаза. - Но это не все. Я хочу публичных извинений. Я хочу, чтобы губернатор Брэдфорд на главной площади Кингстона во всеуслышание заявил, что показания, данные им на суде против адмирала Калеба Торна, были ложью. Что он оклеветал меня по вашему наущению.

Лицо Аргайла побагровело, затем стало мертвенно-бледным.

- Вы… вы безумец! Это невозможно! Вы требуете, чтобы губернатор сам себя приговорил к позору и виселице.

- Именно, - кивнул я. - Он приговорил к позору и виселице меня. Я лишь хочу вернуть долг. И пока мои условия не будут выполнены, леди Корделия останется на борту "Изумрудной мести". Как гарант того, что ее достопочтенный отец и благородный жених все же найдут в себе остатки совести.

- Вы за это заплатите, Торн! Клянусь всеми святыми, я увижу, как ваша голова гниет на пике у ворот порта! - зашипел Аргайл.

- Возможно, - спокойно ответил я. - Но сначала вы заплатите мне. А теперь, ваше сиятельство, моя палуба устала от ваших надушенных туфель. Возвращайтесь на свой фрегат. У вас есть три дня на раздумья.

Он смотрел на меня с чистой, незамутненной ненавистью. Потом его взгляд метнулся к двери моей каюты.

- А девица… - начал он с гнусной ухмылкой. - Надеюсь, вы не слишком повредили мой товар?

В этот миг во мне взорвалась ярость. Не холодная и расчетливая, а горячая, животная. Я шагнул вперед и схватил его за кружевное жабо, притянув к себе. Его фиалковый аромат ударил в нос, вызывая тошноту.

- Если вы еще раз назовете ее "товаром", - прорычал я ему в лицо, - я вырву ваш лживый язык и скормлю его чайкам. Она - леди. И пока она на моем корабле, к ней относятся с большим уважением, чем она когда-либо увидела бы в вашем прогнившем обществе. А теперь - вон.

Я отшвырнул его от себя. Он пошатнулся и упал бы, если бы не его офицеры. Униженный, дрожащий от ярости, он, не говоря больше ни слова, спустился в шлюпку.

Когда фрегаты отошли на безопасное расстояние, я вошел в свою каюту. Она была пуста. Корделия, очевидно, ушла на камбуз, к своей новой работе. На столе лежали мои карты. Я развернул одну из них - карту небольшого, безымянного архипелага в южных морях. Там были укромные бухты, источники пресной воды. Идеальное место, чтобы скрыться, исчезнуть. Раньше я смотрел на эти карты и видел путь к свободе от прошлого.

Но теперь я смотрел на переплетение линий, на отметки глубин, и видел лишь хаос в собственной душе. Месть была моей путеводной звездой, моим единственным маршрутом. Но появление Корделии сбило все мои расчеты. Защищая ее от грязных слов Аргайла, я понял, что она перестала быть для меня просто инструментом. Она стала… территорией, которую я был готов защищать. Неожиданно для самого себя.

Эта карта вела к островам. Но какая карта ведет к отмщению, которое принесет покой? Какая карта ведет к сердцу, которое ожесточилось и покрылось шрамами? Я провел пальцем по пергаменту. Я был превосходным навигатором, способным провести корабль через любой шторм. Но я понятия не имел, как проложить курс через бурю, что бушевала в моей собственной груди.