Пока не рассыплется фарфор

Я продолжала крутить головой, и это было смешно. Нет, не смешно, это было жутко, почему я никого не вижу? И почему так темно? Мне стало невероятно страшно, холодок пробежал по позвоночнику, и я инстинктивно, быстро, почти судорожно заправила выбившиеся слипшиеся русые пряди за уши, вытирая пальцами размазавшуюся тушь под глазами. Черт, она засохла, и я наверняка выглядела как клоун после драки, а этот кто-то, поди, стоял сейчас и забавлялся моим нелепым видом из темноты своего проклятого дворца. Эта мысль была крайне досадной, щеки вспыхнули жаром, я чувствовала, как кровь приливает к лицу, смешиваясь с ощущением полного бессилия и ужаса.

- Я… меня зовут Эйлин. Эйлин Бирн, - спокойно сказала я в никуда, озираясь, ища хоть какой-то признак человека, чувствуя себя крайне нелепо, словно актриса, забывшая текст в пустом зале. Я поправила мокрую футболку, оттягивая её край вниз, но мокрая ткань плохо поддавалась, прилипая к коже, обнажая контуры, которые я бы предпочла скрыть. - Я потерялась. Знаете… Ну… Я заглохла. Вернее, моя машина, разумеется, заглохла, а не я, - что ты несёшь? Я была ошарашена тем, как я нервничаю, слова сыпались как горох, бессвязно и глупо. В попытке остановить дрожь в теле, я совершенно мышечно сунула ладони в задние карманы джинсов, плечи и грудь напряглись, словно перед ударом. - К югу отсюда. Примерно в часах…

- Вы ранены? - резко оборвал меня голос, и в нём появилась странная, неуместная забота. - Ваша скула…

- Что? - я опешила, медленно вытащила левую руку из кармана и тронула ссадину под глазом, поморщившись от боли. Ту, что Брэд оставил мне.

- Вы ранены, - констатировал голос спокойно, мягко, абсолютно без эмоций, и эта бесстрастность была даже пугающей, чем крик. Голос был чертовски красивым, бархатным, проникновенным, с какой-то вибрацией, что отзывалась где-то в груди. Ему бы аудиокниги озвучивать, мелькнуло в голове, пока я пыталась собраться с мыслями.

- Нет, я… - я попыталась быстро сообразить, что сказать, - Знаете, я… нет! Это не авария. Это один парень, неважно, - я поморщилась, зачем я это сказала? - Не берите в голову, я просто…

- Вас ударил парень? - переспросил голос, и в нём зазвучала тень чего-то твёрдого, металлического.

Я недоумевающе посмотрела на красивую люстру надо мной, пытаясь понять, что должна сказать, чтобы этот странный разговор стал хоть чуть более продуктивным, но я сильно устала, нервничала, и поняла, что начинаю злиться - не на него, а на всё, на этот день, на Брэда, на свою беспомощность.

- А вы считаете это нормальным? - я сама опешила, как бесцеремонно процедила это в темноту, голос стал резким, как хлёст кнута. - Я не вижу вас, это раз! - загнула я демонстративно один палец в воздухе, - вы не представились мне, - это два! И задаёте странные… очень странные вопросы, учитывая, что собеседник ума не приложит, где вы вообще находитесь? Кто вы? И как выглядите? Это три, - я подняла в воздух руку с тремя зажатыми пальцами, и рука эта слегка дрожала.

- Четыре, - послышался из темноты голос, и в нём зазвучала усмешка. - Вы забыли добавить, что я не предложил вам чая. Четыре. И это крайне невежливо с моей стороны. Пять.

Тишина повисла в воздухе, густая и осязаемая, словно она сама по себе была существом, наблюдающим за нами. Но внезапно я услышала скрип, тихий, протяжный, идущий из стороны лестницы, и тут же над ней вспыхнул слабый, едва заметный свет, может быть, бра или скрытая подсветка, выхватывая из темноты силуэт, стоящий на ступенях. Я присмотрелась, и в этом тусклом сиянии увидала большую лестницу, ведущую на второй этаж. На ней стояла фигура, высокая, стройная. Мужчина стоял, скрестив ноги, свободно прислонившись спиной к стене, и я не понимала, как он выглядит, лишь силуэт, вырезанный из тьмы, примерно метр восемьдесят пять, широкоплечий, в чёрной футболке. Красивые руки, даже в такой мгле было видно, что они накачены, мышцы были напряжены на скрещённых на груди руках, кожаные тонкие браслеты, пять штук, я пересчитала, обвивали запястья. Плечи и спина были широкими, он явно не был диванным обывателем и знал, что такое работать в джиме. Узкие бедра, чёрные джинсы плотно сидели.

- Ах… вот, собственно, и вы, - прошептала я, заворожённо смотря на него, - но вас не видно, увы. Вы б хоть свечи зажгли или костёр, не знаю точно, в каком мы веке.

- Я предпочитаю XIX, - отозвался силуэт, и голос стал отчётливее, ближе.

Мужчина поднял руку вверх, в руке его был какой-то пульт, и свет стал усиливаться, медленно, будто рассвет наступал прямо здесь, в гостиной. И тогда я увидела нечто совершенно невообразимое.

Это совершенно точно был молодой мужчина. Лет двадцати восьми-тридцати, примерно. Медные, тёмно-рыжие волосы небрежно свисали вдоль лица, чуть выше плеч, взъерошенные, как будто он только что проснулся или прошёл сквозь ветер. Красивая фигура, очень, всё те же мощные руки, сложенные на груди, веснушки покрывали их от запястий до плеч, красивая россыпь по бледной коже, как будто звёзды на небе, рассыпанные в хаотичном порядке. Я никогда не любила веснушки, но эти были красивые, какие-то первобытные, дикие. Но его лицо… Боже, лицо! На лице была маска. Фарфоровая белая маска с прорезями для глаз, и оттуда на меня смотрели с нескрываемым любопытством голубые, почти синие глаза, яркие, как лёд на озере. Маска заканчивалась под носом, открывая красивые губы, полные, и он улыбался, улыбка была широкой, но в ней чувствовалась хищность, осторожная, сдержанная.

- Виноват. И вынужден извиниться! - с лёгкой улыбкой сказал парень, слегка наклонившись вперёд в дань уважения, сложив руки вместе ладонями в извинительном жесте, - Я Дэмиен Кристофер Уолш. Я хозяин этого… Всего, - указательным пальцем провёл вокруг себя, с лёгкой ухмылкой, - Чувствуйте себя как дома.

Я стояла, не двигаясь. Просто молча и остолбенело смотрела на него, ничего не понимая. Абсолютно. Почему парень в маске? Зачем маска? Как мне реагировать?

Я стояла посреди его гостиной и вдруг поняла, что дрожу, и что дрожь эта не от холода. Тепло дома впиталось в кожу, отогрело пальцы, вернуло чувствительность щекам. Дрожь была другой. Она жила где-то под рёбрами, как зверёк, который давно перестал выть и просто сидел там, сжавшись, ожидая следующего удара. За три месяца я научилась различать мужчин по одному их движению. И сейчас, глядя на Дэмиена, стоящего в темноте лестницы, я поняла, что он не двигается вообще. Он стоял и смотрел. И это пугало.

Я нервно сглотнула, рвано выдохнула и тихо выдавила из себя:

- Рада знакомству, мистер Уолш.

- Вы можете называть меня Дэмиен, Эйлин.

- Мне кажется, лучше всё же мисс Бирн, - заворожённо, почти шепотом произнесла я. Чёрт. Какого ты вообще с ним разговариваешь? Парень в маске! Он явно извращенец, беги! Мало тебе Брэда

Он начал медленно спускаться вниз, не спуская с меня глаз и… Остановился внизу, склонив голову набок, медленно изучая меня.

- А я думаю, по имени всё же более приятно, не находите? Эйлин… - он растянул моё имя, медленно, как будто пробовал его на вкус, выдохнул его в воздух, и вышло красиво, слишком красиво, слишком интимно. Чёрт, его голос был по-змеиному гипнотический. Он вообще человек? Клянусь, я видела, как под маской он улыбался, наблюдая, как я реагирую на своё имя, произнесённое его губами.

Мне резко стало жарко. Я поняла, что жар разливается по телу, поднимаясь от шеи к щекам, и это было чертовски заметно. Я тряхнула головой, стараясь быть как можно спокойнее и обыденнее, хотя сердце колотилось в горле.

- Дэмиен, хорошо… пусть будет Дэмиен. Мне нужно позвонить. Если вы не против. Я могу? Ну… воспользоваться вашим телефоном?

- Конечно, можете, - он отвечал всё так же, в той же расслабленной позе, не шевелясь, глаза сверлили меня сквозь прорези маски.

- Спасибо, - облегчённо выдохнула я.

- Но у меня телефона, к сожалению, нет.

- Что? - Я оцепенела и просто уставилась на него молча, затаив дыхание, не веря своим ушам.

- Телефона нет. Простите.

- Что… Тут вообще никакого телефона? - почти перешла я на шёпот, понимая, как резко пересохло горло, как комок подступил к груди.

- Нет.

- Зачем тогда вы сказали… Что я могу… позвонить? - я начала запинаться, голос дрожал, срываясь на истерику.

- Простите, - парень слегка рассмеялся, озадаченно потирая рукой шею, - боже, простите. Я и впрямь не знаю, зачем так сказал. Видимо, привычка глупо шутить. Она со мной с детства, - и тут он рассмеялся во весь голос, положив руку на грудь, и у него был красивый глубокий смех, я увидела его улыбку из-под маски, красивые ровные белые зубы, полные губы, изгиб…

Беги, Эли. Это же маньяк. Это абсолютно точно маньяк. Мало было тебе Брэда? Всегда бывает хуже! В твоём случае, абсолютно точно всегда!

Но почему-то мне вдруг тоже стало жутко смешно. Я не пойми где, в роскошном викторианском особняке, на отшибе, где какой-то извращенец в маске, в мрачном доме сообщает мне, что телефона нет, и это было так абсурдно, так нелепо, что что-то сломалось внутри. Я засмеялась, задрав лицо в воздух и запустив пальцы в запутанные волосы на затылке. Как же я, блядь, устала. От этого вечера, от того, как ноет моё тело. От Брэда. От своей жизни. От своего «везения». Ноги дрогнули, и я со смехом рухнула на колени, упав ладонями на индийский ковёр.

Я так истерически смеялась, что мне самой стало страшно, смех переходил в рыдание, конвульсии сотрясали моё тело, и я попыталась зажать себе рот рукой, но только выдохнула сипло, чувствуя, как горячие слёзы хлынули из глаз, текут по щекам, смешиваясь с остатками туши и пота, оставляя мокрые следы на ладонях. Я закрыла лицо руками, плечи сотрясались от рыданий, которые я не могла сдержать, они вырывались из груди с болезненным, хриплым звуком, словно кто-то тянул из меня наружу все эти часы, дни, месяцы тревоги и страха. Сквозь пальцы я чувствовала, как лицо горит, как слизистая носа набухает, как я превращаюсь в нелепое, распухшее, мокрое от слёз существо, и в этот момент я почувствовала его взгляд, тяжёлый, ощутимый, как физическое касание, прикованный ко мне с той силой, что заставляла меня дрожать ещё сильнее. Он стоял и смотрел, как я разваливаюсь на части перед ним, и в его взгляде не было отвращения , я чувствовала это инстинктивно, было что-то другое, почти исследовательское, внимательное, словно он изучал каждую мою слезу, каждый судорожный вздох.

- Вы плачете так, будто я уже успел вам что-то сделать, - вдруг произнёс он, и в голосе слышалось не издевательство, а лёгкое удивление. - А ведь я даже маску ещё не снимал.

- Заткнитесь, - прохрипела я сквозь слёзы, не поднимая головы.

- С удовольствием. Но тогда вам будет слишком одиноко плакать в тишине. А так хоть есть аудитория.

- Только не это! Вставай, идиотка! Не хватало ещё рыдать перед этим петухом с перверсивными наклонностями, - прошептала я себе, но голос мой был сорван, хриплым, и я продолжала сидеть на коленях, трясясь, словно лист на ветру.

Я почувствовала, как чьи-то руки легли мне на плечи, мягко, с заботой, тепло проникло сквозь мокрую ткань футболки, и я вдруг поняла, насколько он высокий, огромной тёмной фигурой стоял надо мной. От него исходило что-то опасное и вместе с тем стабильное, как перед грозой.

- Эйлин… мне кажется, у вас какая-то беда, - его голос стал тише, почти шёпотом над моей головой, и я почувствовала, как его пальцы слегка сжали мои плечи, не отпуская, но и не причиняя боли.

- Да неужели! - я истерически засмеялась, отстраняясь, но он не убирал рук, и я чувствовала, как его глаза сверлят меня сквозь маску, изучая моё заплаканное лицо с таким вниманием, что мне хотелось спрятаться, сбежать, исчезнуть.

- Эйлин, я…

-Я застряла… Не пойми где! Где я, кстати? Что это за место?

- Недалеко от залива Нок, - его голос был спокоен, ровный, как якорь.

-Ооо… Нок. Прекрасно. - я театрально щелкунула пальцами. - Мне стало сильно легче. Я в Нок с извращенцем в маске.

- Я не извращенец, Эйлин, - он улыбнулся, и в голосе появилась грусть, он с интересом наблюдал за мной, не отпуская, крепко сжимая мои плечи. - Извращенцы носят маски из кожи, а не фарфора. Это более практично, но менее эстетично.

- Ой. Простите. Тогда, пожалуй, я позвоню друзьям, чтоб они забрали меня. Вы же разрешили позвонить по вашему несуществующему телефону. Что потом, Дэмиен? Укол в шею? Кляп в рот? Подвал?

- Я не умею делать инъекции в шею, - он улыбнулся и с интересом наблюдал за мной. - И, кстати, боюсь иголок. Детская травма.

- Окей! Можно шарахнуть меня вон тем винтажным креслом по голове и дальше по тому же сценарию. Так лучше? - я с вызовом подняла лицо к нему, хотя глаза были мокрыми от слёз и меня трясло от страха.

- Это кресло стоит тридцать восемь с половиной тысяч… Я долго его ждал на аукционе. Тоже вряд ли. - Ооо. Аукцион! Кстати, тоже были в маске? - прозвучало ехидно, но голос мой дрожал, и хрупкий сарказм был неубедительным.

- В маске. Но дома. Онлайн-аукцион. Я сидел в пижаме и пил бурбон. Очень цивилизованно. Не то, что сейчас, - он взглянул на меня сверху вниз, и я почувствовала, как его взгляд скользит по моим мокрым волосам, по размазанной косметике, по дрожащим рукам. - Сейчас у нас что-то более… органичное. Дикое, даже.

Он замолчал. И в этой паузе я вдруг услышала себя, не его голос, а свой собственный, где-то в самой глубине, где ещё оставалось хоть немного рассудка. Что ты делаешь, Эли? Ты сидишь на коленях в чужом доме, который не можешь найти на карте, в два часа ночи, без телефона, без машины, без денег на такси до ближайшего города от залива Нок, до людей, до света. Ты смеёшься с мужчиной в маске, любезно обсуждаешь с ним, какой способ убийства тебя был бы уместен, и он отвечает тебе так же. Это должно быть страшно.

Я обхватила себя руками за плечи и вдруг поняла простую вещь, от которой стало тошно так сильно, что я почувствовала металлический привкус во рту. Мне некуда идти. Совсем. Он это знал. Он, наверное, знал это ещё тогда, когда голос сверху спросил: «Вы одна?» Он видел меня у забора, мокрую, полуживую, стоящую на коленях перед запертой оградой, и он впустил меня. Не потому что был добрым. Может быть, потому что ему было скучно. Может быть, потому что фигурка в темноте показалась ему чем-то новым. И тот факт, что я сама вступила в игру, не зная правил и не имея выхода, было страшнее всего остального в этом доме.

И всё же где-то между этими мыслями билась другая, упрямая, почти стыдная. Эта дверь выдержит. В этом доме есть стены. В этом доме есть замки, которые не открываются снаружи по щелчку. Ты можешь запереться. Ты можешь впервые за три месяца провести ночь в комнате, куда не войдут.

Я поняла, что я устала. Господи, как же я устала. Смертельно. До костей, до мозга, до последней клеточки.

- Простите, я… я думаю, мне пора, - прошептала я, тыльной стороной ладони вытирая слёзы и нос, чувствуя, как сопли размазываются по лицу, и мне было стыдно, что он видит это, что он стоит так близко и смотрит сверху вниз на моё разбитое, заплаканное лицо. - Если вы не хотите меня бить, убивать, насиловать. Может, просто попрощаемся, и я пойду? А если собираетесь… То сделайте это быстро. Я слишком устала.

Я сказала это и поняла, что лгу. Мне некуда идти.

Он ответил не сразу. Он отвернулся, прошёл к бюро из красного дерева, медленно открыл ящик слева, порылся там, озадаченно посмотрел на второй ящик снизу, открыл и его, достал связку ключей. Ключи в его руках звучали тихо и тяжело. Я смотрела на его спину, на то, как двигаются под чёрной футболкой лопатки, и вдруг мне стало очень важно, чтобы он сказал что-то правильное. Что-то, что не было бы обещанием. Обещаниям я больше не верила. Мне нужен был факт. Что-то, что можно было бы взять в руки.

- Это безопасное место, Эйлин. Тут вас никто не тронет - его голос вдруг стал серьёзным, без той лёгкой иронии, что была прежде. - Я понимаю, как это выглядит. Но так уж вышло, что я живу тут один. Иногда ко мне приходит штат сотрудников, которые выполняют разные функции по дому, но не так часто, к счастью для меня. Я не сильно люблю людей, знаете ли… И поэтому вся эта обстановочка выглядит как особняк Графа Дракулы, - он грустно рассмеялся, осматривая комнату вокруг себя. - Я и правда ношу маску, но это очень личное. И слишком давно началось. Я не смогу вам объяснить, зачем. Так нужно. Вот вы носите джинсы Diesel, а я фарфоровую маску. Это проблема?

- Как вы узнали, что джинсы Diesel? - я задумчиво рассматривала его красивые губы, не отрывая взгляда.

- Вас правда только это интересует? - он рассмеялся чуть задорнее, и в глазах мелькнул огонёк. - Я наблюдательный. И у меня хорошее зрение. Особенно в темноте. - он помедлил, - К черту… Я вижу, что у вас серьезные проблемы, Эйлин. Но… Я правда могу помочь. Давайте так… где же он… - он перебрал несколько ключей, снял красивый медный резной ключ, несколько подумав, протянул его мне. - Вот он. Ключ, держите. Переночуйте в гостевой комнате сверху. Я вас не трону. Клянусь. Я не насилую женщин. И ничего вам не сделаю. Сейчас очень поздно, вы устали, и это очень заметно, уж простите. Я просто предлагаю вам помощь. У меня есть возможность оказать её вам. Прошу. Эйлин.

Я смотрела на ключ в его руке. Медный, тяжёлый, с тёмной от времени резьбой.

И в тот же момент, пока я смотрела на этот ключ, я услышала это. Сначала я не поняла, что именно я слышу. Просто что-то снаружи, за стенами. Гравий. Какие-то шаги на гравии.

Я замерла. У меня остановилось дыхание, и в ушах стало так тихо, что я отчётливо услышала своё сердце, оно колотилось не в груди, а где-то в горле.

- Эйлин? - Дэмиен смотрел на меня, на моё лицо, и, кажется, понял, что что-то случилось, раньше, чем поняла я сама.

Я не могла пошевелиться.

- Он нашёл. Боже, он нашёл. Он нашёл меня даже здесь. - я услышала как будто со стороны, каким глухим был мой голос.

Я замерла в мертвом оцепенении, внутри всё оборвалось и в то же время застыло, как застывает вода на морозе, вдруг, до дна, до самых глубоких впадин. Я стояла посреди комнаты, прижимая к груди кулаки, и уже знала, чем это закончится. Он найдёт блжайшее окно. Он обязательно найдет. Он никогда не бросал начатого.

Я обернулась к Дэмиену. Он внимательно смотрел на меня, с плохо скрываемым беспокойством.

- Там кто-то есть, - прошептала я. - Снаружи. У дома.

Я увидела, как меняется его лицо, вернее, то, что оставалось от лица: уголок губ под фарфором, взгляд. Он не стал спрашивать, кто, не стал смеяться, не стал успокаивать. Он просто шагнул к окну, быстро, но без суеты, и отодвинул край портьеры. Он несколько секунд всматривался в темноту, затем повернулся ко мне.

- Это Декстер. Мой пес. Засранцу не спится, как обычно, и Артур выпустил его погулять. Уверяю вас, вы в безопасности, Эйлин.

- Артур? Вы живете в этом доме не один?

- Мой управляющий, он живет на заднем дворе, в доме для персонала. В этом доме, кроме меня, крайне редко бывают люди. - его голос был ровным и спокойным.

С моих плеч как будто упал огромный мешок цемента, я глубоко выдохнула весь воздух.

И в этот же миг внутри меня что-то окончательно, бесповоротно решилось, я даже не успела это осознать, это произошло в теле раньше, чем в голове.

Я буду ночевать здесь. Не потому, что мне хочется остаться. И совсем не потому, что я доверяю мужчине в маске, который живёт в пустом викторианском доме в конце мира. А потому, что за этим забором, где-то там, есть кто-то пострашнее. И впервые за всю мою жизнь у меня был выбор между двумя мужчинами: один, которого я боялась, но не могла его избежать, и другой, которого я боялась, но который стоял между мной и первым, в собственном доме, за собственными замками. Дом, куда обычный ублюдок не сунется на глазах у свидетелей. Небо, которое не видно в этом доме, против мрачного неба пустоши. Здесь - тишина и старые стены. Там - бесконечное ожидание и страх.

- Я согласна остаться здесь на ночь, - сказала я и пристально посмотрела в глаза Дэмиена.

Я сама удивилась, как твёрдо это вышло. И как быстро.

- Договорились, - он был спокоен, но я заметила, как плечи его слегка расслабились. - И, Эйлин… если вы вдруг услышите странные звуки ночью - не волнуйтесь. Это просто дом. Он скрипит. Или это я. Зависит от того, насколько вы везучи.

- Что?

- Шучу. Опять мои кривые шутки. И, Эйлин… - он помедлил. - Если ночью что-то случится, стучите в мою дверь. Первая секция, первая дверь справа. Я почти не сплю.

Он протянул мне ключ, позвякивающий на медном кольце.

- Хорошо, - я медленно протянула руку ладонью вверх, наблюдая за Дэмиеном. Он вложил мне ключ в руку, слегка коснувшись пальцами моего запястья. Я вздрогнула. Я видела, как он поднял глаза на моё лицо, и взгляд этот был тяжёлым, ощутимым, как прикосновение его пальцев.

- Да, Эйлин… Кое-что еще…

Он вдруг наклонился ближе, так близко, что я разом почувствовала запах его кожи, что-то древесное, тёплое, едва уловимое под запахом старого дома, и его взгляд остановился на моей скуле. Я даже не сразу поняла, что он делает. Он не смотрел мне в глаза, не смотрел на грудь, не оценивал меня всю, как оценивают вещь. Он смотрел на ссадину. На маленькую тёмную ссадину под моим глазом, о которой я сама уже почти забыла.

- Кровь запеклась, - сказал он тихо, и голос вдруг стал совсем другим: без иронии, без игры, просто ровный и внимательный. - И вот тут, у виска.

Я ничего не сказала. Просто молча смотрела на него.

Он выпрямился и отошёл на два шага. Не резко, спокойно. Просто убрал себя от меня подальше.

И тогда он понял. Я это увидела. По тому, как он замолчал, по тому, как напряглись плечи, по тому, что он больше не смотрел мне в глаза, специально, чтобы не давить. Он не стал расспрашивать, он прекрасно понял, что произошло, когда я упомянула какого-то парня.

Я ждала вопроса. Я знала, как это будет звучать, я слышала это от Нелл, от Рокси, от дежурного врача в приёмном покое: «Тебя кто-то бьёт?», «Кто это сделал?», «Ты в опасности?». Все спрашивали одинаково, все смотрели одинаково, с этим тёплым, сочувственным ужасом, от которого хотелось сжаться до размеров собственного пальца и исчезнуть. Я уже открыла рот, чтобы соврать: что упала, что дверцей шкафа, что неловкая я, вечно синяки, вечно не везёт. Но… Он не спросил.

Он подошёл к столу, налил воды в стакан, поставил его на край и пододвинул ко мне ладонью. Не в руки, просто на стол, чтобы я могла взять сама, если захочу. И только потом заговорил. Голос ровный, без тени любопытства.

- Я не буду спрашивать, - сказал он. - Ни сейчас, ни потом.

Я подняла на него глаза.

- Это ваше, - сказал он коротко. - Не моё. Я вижу только то, что вижу, и мне этого достаточно. Если захотите рассказать - расскажете. Не захотите - не стану вытягивать.

У меня что-то оборвалось в груди. Не от доброты, доброту я видела, и она меня теперь пугала, за ней всегда шёл счёт. А от этих его слов. Он не спросил «кто это сделал». Он оставил это моим. Он не был слепым. Он был деликатным. Я и не знала, что так бывает.

- Спасибо, - сказала я. И поняла, что это самая честная вещь, которую я сказала за вечер. - Правда.

Он коротко кивнул и спокойно спросил:

- Тогда другое. Вы сегодня ели?

- Что? - я опешила. - Зачем вам…

- Потому что я сам с утра ничего не ел, - сказал он, и в голосе прорезалась прежняя, ленивая ирония, только теперь она была не оборонительной, а почти домашней. - А вы пришли ко мне в дом в два часа ночи с лицом человека, который давно не ел. У меня на кухне жаркое, правда, оно скорее всего к чертям остыло. Может, хотя бы чай, Эйлин?

И тут я почувствовала, как сильно хочу есть. По-настоящему.

Но сейчас, все пережитое, все это дерьмо, упавшее на меня в этот день, не давало мне никакой возможности спокойно поесть. Не сейчас.

- Спасибо, - сказала я, стараясь не грубо. - Правда, спасибо. Но я не могу... Не хочу есть. - Это была ложь, и мы оба это слышали. - Я просто… Очень устала. Хочу спать. Если можно - только спать.