Роман с Рыжей Бабочкой

Тараканы были в замешательстве и сами не знали, что сказать. А они знали всегда.

Воспоминание пришло само — она его не звала, но оно явилось, расположилось удобно и никуда не собиралось.

Такси по набережной. Огни на воде — красивые, равнодушные, женевские. Маттео сидел рядом и смотрел в окно. Говорил негромко, почти спокойно, как будто сообщал прогноз погоды — что видел её сегодня другой. Тёплой. Настоящей. Что с ним она другая. Лёгкая, сексуальная, классная — но там, за ужином, было что-то другое. Что-то, куда у него нет доступа, и они оба это знают.

Он не спрашивал объяснений. Просто говорил: я вижу.

Машина остановилась у отеля. Он вышел первым, подал руку — галантно, без драмы, как будто только что говорил о погоде. Пошли. Завтра трудный день.

Она взяла руку и вышла.

И вот теперь потолок. Белый, ровный, абсолютно бесполезный.

Умная, взрослая женщина. Говорит на четырёх языках. Объясняла сложнейшие проекты инвесторам, которые не хотели слушать, и чиновникам, которые не хотели понимать. А тут — сидела в такси и молчала, как будто словарный запас внезапно эвакуировался в неизвестном направлении. Бросил её.

Да ладно, — сказала она себе. — Что бы ты сказала? «Маттео, ты прав, но это сложно»? «Маттео, давай я объясню, почему я смотрела на другого мужчину как дурочка»? «Маттео, у меня внутри тараканы, и они тоже в замешательстве»?

Тараканы обиженно переглянулись. Они были не в замешательстве. Они с самого начала говорили, что это плохая идея. Никто не слушал.

Она повернулась на бок. За окном трамвай. Чайки. Кто-то внизу разговаривал по телефону — громко, по-французски, явно недовольный жизнью. Женева, город сдержанных людей, которые срываются только наедине с телефоном.

Всё-таки не такой уж правильный город.

Она попыталась придумать, что нужно было сказать вчера. Что-нибудь честное, но не жестокое. Что-нибудь тёплое, но не обещание. Что-нибудь такое, чтобы он понял — она не плохой человек, просто у неё внутри происходит что-то, чему она сама пока не знает названия.

Ничего не придумала.

Позор, — констатировала она. — Полный и окончательный.

Тараканы кивнули. Единогласно.

В дверь постучали.

Она посмотрела на часы. Восемь двадцать.

Встала, накинула халат, открыла.

Маттео стоял в коридоре — уже одетый, пиджак в руке, сумка у ноги. Собранный. Спокойный. С видом человека, который ночью принял решение, успел с ним помириться и теперь просто живёт дальше. Лера на секунду ему позавидовала. У неё так не получалось — она с решениями мирилась долго, шумно, и преимущественно внутри.

— Мне нужно в Лугано, — сказал он. — Стройка. Одна стена решила, что фундамент — это не обязательно.

— Серьёзно?

— Серьёзно. — Он чуть улыбнулся. — Билет уже взял, восемь пятьдесят. Не переживай.

— Маттео, я...

— Лера. — Он сказал это мягко, но так, что она замолчала. — Не надо. Правда.

Она смотрела на него. Он смотрел на неё — спокойно, внимательно, чуть дольше, чем требовалось просто для прощания. Как будто запоминал. Или прощался с какой-то версией происходящего, которую успел себе придумать.

— Тебе я сегодня не нужен, — добавил он. — Сама справишься. Ты всегда справляешься.

В этом не было обиды. Была просто констатация — точная, как диагноз.

Она не успела ничего ответить.

Он шагнул вперёд и поцеловал её. Не нежно, не вопросительно — уверенно, основательно, как ставят подпись под документом, который прочитали до конца и приняли как есть. Его рука держала её за шею — мягко, но без вопроса. Я знаю, что делаю. Ты — моя. Пока.

Она не отстранилась.

Когда он отпустил — секунду смотрел на неё. В его взгляде было что-то такое, от чего стало неуютно — не потому что плохое, а потому что честное. Он видел её. Не ту часть, что у Романа, — другую. Но тоже видел.

— Удачи на переговорах, — сказал он просто.

Поднял сумку. Пошёл к лифту. Не оглянулся.

Дверь лифта закрылась.

Лера стояла в дверях номера в халате и смотрела на пустой коридор. Бежевые стены, бежевый ковёр, одинаковые двери в обе стороны. Дорогой отель, в котором всё одинаковое и ничего лишнего.

Он всё видел, — подумала она. — Видел и поступил по-мужски. Дал мне воздух, чтобы определиться. А ушёл красиво. Вот паршивец. Но шикарный же.

Тараканы переглянулись и дружно закивали. Один из них вздохнул.

Она вернулась в номер. Закрыла дверь. Встала под душ — горячий, почти обжигающий, такой, чтобы мысли смыло вместе с остатками вчерашнего вечера.

Не смыло.

Ну и ладно.

Тёмный костюм. Волосы убраны. Встреча в десять.

Тараканы выстроились у зеркала и придирчиво осмотрели результат.

Сойдёт, — постановили они. — Никто не догадается.

Лера взяла сумку и вышла.

Глава 5. Часть 13

Он уже сидел в переговорной, когда она вошла.

Ноутбук открыт, бумаги разложены, кофе рядом — чашка ровно так, чтобы не мешать, но чтобы дотянуться не глядя. Привычка. Сотни переговорных, сотни городов.

— Доброе утро.

— Доброе.

Рукопожатие. Короткое. Сухое. Совершенно нормальное деловое рукопожатие между двумя взрослыми профессиональными людьми, которые абсолютно ничего друг другу не значат.

Тараканы на всякий случай зажмурились.

Роман сел напротив, Марк — рядом. Бумаги, экран, кофе, дежурные фразы про погоду. Лера отвечала ровно, кивала в нужных местах и старательно смотрела чуть левее его лица — туда, где было окно, озеро, небо, всё что угодно кроме него.

Потом он перешёл к делу — чётко, без лишних слов. Две площадки. Кантон Во, потом Узбекистан. Полевая оценка перед финализацией. Она слушала, не перебивала, задавала вопросы по делу.

— Я хочу ваше мнение, — сказал он. — Не как у консультанта, который напишет отчёт и уйдёт.

Она чуть подняла бровь. Доверие. Слово, которое в бизнесе обычно ничего не значит. И всё же что-то в том, как он это сказал — без улыбки, без обаяния, просто как факт — заставило её внутренне остановиться на секунду дольше, чем нужно.

Тараканы открыли один глаз. Интересно, куда он клонит.

— Хотел бы выехать как можно скорее, — добавил он. — В идеале на этой неделе. Пятница — как вам идея.

Она открыла календарь. Пятница — звонок с Дубаем, который переносился уже дважды. Выходные — она принципиально не работала в выходные, это было единственное правило, которое она не нарушала ни при каких обстоятельствах.

— Раньше вторника никак, — сказала она. Ровно. Без извинений.

Секундная пауза. Совсем короткая, но она её почувствовала.

— Вторник, — повторил он. Кивнул. — Хорошо.

Не хорошо, — читалось где-то между словами. — Но принято.

Тараканы переглянулись. Один еле заметно усмехнулся. Она сделала вид, что не заметила.

Они обсудили остальное — быстро, чисто. Марк скинет координаты.

Она закрыла ноутбук, встала.

— До вторника.

— До вторника.

Она протянула руку. Он пожал. Короткое. Деловое. Ровно одна секунда.

В прошлый раз было две, — отметил кто-то внутри, мелко и противно.

Заткнись, — ответила она ему.

Тараканы сделали вид, что ничего не слышали.

Она убрала руку первой и вышла.

В лифте нажала на кнопку первого этажа и посмотрела на своё отражение в зеркальной стене. Костюм безупречен. Лицо спокойное. Профессиональное присутствие в полном составе.

Тараканы смотрели оттуда же. С видом людей, которые только что досмотрели очень интересное кино и теперь переваривают.

— Молчите, — сказала она тихо.

Они промолчали. Но переглянулись. И этого было достаточно.

Глава 6. Часть 1

Октябрьское солнце вставало над горой Сан-Сальваторе, и озеро под ним загоралось — не сразу, а постепенно, будто кто-то медленно выкручивал яркость. Лера шла по набережной. Каблуки её сапог стучали по камню ровно, в ритме города, который она знала уже семь лет.

У киоска с газетами она взяла «Corriere del Ticino». Продавец улыбнулся, сказал: «Buongiorno». Она улыбнулась в ответ. Здесь все её знали. Не потому что она важная — потому что город маленький. Потому что она уже своя.

Тараканы это ценили. Своя — это звучит.

Дорога в офис лежала через парк Чиани — обход на пять минут дольше, но она всегда выбирала этот путь. Сегодня платаны стояли в золоте, и листья падали на дорожки не спеша, как будто знали, что спешить некуда.

У фонтана она встретила соседку с двумя борзыми — те всегда бросались к ней, путаясь в поводках. Лера присела на корточки, потрепала за ушами. Соседка сказала, что погода портится к выходным. Лера кивнула, согласилась. Потом встала и пошла дальше.

По дорожке навстречу катилась коляска. Следом, чуть отстав, шла девочка лет десяти — с рюкзаком, в наушниках, с лицом человека, который уже всё понял про этот мир, но пока вежливо молчит. Лера проводила её взглядом.

Катарина в этом возрасте носила точно такое же выражение — сосредоточенно‑скептическое, «я всё вижу, просто молчу». Сейчас ей двадцать два, Лозанна, третий курс экономики. Два с половиной часа на поезде — могла бы заезжать чаще, но не заезжает. Катарина вообще ничего не просит и редко что‑то рассказывает. Просто иногда появляется с конкретным вопросом, получает ответ и исчезает обратно в свою аккуратную, хорошо организованную жизнь.

Сегодня утром написала: «Мам, ты можешь завтра в 12 быть у меня? Привезут диван». В семь утра, без «привет» и «как ты». Лера посмотрела на телефон, усмехнулась и ответила: «Попробую подстроиться». Подумала и добавила: «Ты как?»

«Норм», — пришло через минуту.

Это означало «отлично». Диалект она давно выучила.

А София — это Милан. Час езды. Она появляется ровно столько, сколько ей самой хочется: иногда каждую неделю, иногда пропадает на месяц, потому что новый проект, новый человек или новая идея. В прошлую среду прислала фотографию: холст, синяя абстракция, и подпись: «Преподаватель сказал "это нечто". Мам, это хорошо или он меня не понял?» Лера написала: «Оба варианта возможны и оба хорошие». Пришло три сердца. Разговор закончился.

Одна — чётко, по делу, без лишних эмоций. Другая — три сердца и синяя абстракция. Обе её. Как они умудрились вырасти такими разными в одном доме — загадка только на первый взгляд. Понятно же почему.

Когда за детство сменяешь пять городов, три школы и четыре языковых среды — взрослеешь рано, но каждый по-своему. Катарина выстроила броню из порядка и конкретики. София решила, что если всё равно всё временное — надо успеть почувствовать как можно больше. Обе правы. Обе её.

И обе теперь живут отдельно. Это было больно — по-настоящему, как будто у неё что-то забрали, хотя никто ничего не забирал, они просто выросли, так и должно быть, она сама этого хотела. Но хотеть и пережить — разные вещи. Несколько месяцев после того, как разъехались, она ходила по квартире и не знала, куда себя деть. Слишком тихо. Слишком много места. Слишком правильно — и от этого хуже всего.

Решение она нашла сама. Кардинальное, как она любила.

После развода они с Андреа продали дом и поделили деньги. Квартиру в Виганелло она нашла сама, но потом позвонила ему и сказала, что в этом же доме продаются ещё две студии, этажом выше и этажом ниже. Андреа помолчал секунду и спросил: «Делим пополам?» Она сказала: «Делим пополам». Так девочки и получили свои якоря — каждая свой, в одном доме с матерью. Три отдельные жизни, одна орбита. Может, немного по‑русски. Но Андреа не возражал: он знал, как ей важно, чтобы у дочерей был свой путь, но при этом оставались точки возвращения. Никто тогда спорить не стал. Недвижимость есть недвижимость, а матери иногда нужно иметь возможность подняться на один пролёт по лестнице и проверить, дышат ли её взрослые дети.

Тараканы, если честно, идею одобрили сразу. Не потому что логично — логики там было немного. А потому что иногда тёплый абсурд работает лучше холодной разумности.

Сейчас девочки учатся. Катя придёт с вопросом про диван. София пришлёт три сердца. И Лера будет знать, что они где‑то рядом — пусть каждая в своей вселенной, но в шаговой доступности. На один пролёт по лестнице.

Этого было достаточно.

Лера поправила сумку на плече и пошла дальше. Рабочий день не ждёт.

Тараканы сделали пометку: позвонить Соне сегодня вечером. Катарина появится сама, когда понадобится.

Лера вошла в подъезд старого палаццо на Виа Насса, поднялась на четвёртый этаж. В офисе пахло кофе — секретарь уже пришла и сварила. Лера села за свой стол, открыла ноутбук.

Вчера она вернулась из Женевы. Впечатления от встречи ещё не остыли, но думала она не о них. В дубайском проекте нашли расхождения в смете — пришлось пересчитывать, править, отправлять на согласование. К вечеру голова гудела. Она разобрала почту, набросала ответы, закрыла все вкладки, кроме одной.

Тараканы одобрили. Одна вкладка — уже прогресс.

За окном шумел город, но шум этот был тихий, привычный, почти домашний. Солнце лежало на бумагах тёплыми квадратами. Она сделала глоток кофе и улыбнулась чему-то своему.

Тараканы вежливо не уточняли, чему именно.

Жизнь была хороша. Её собственная, спокойная, полная жизнь.