Роман с Рыжей Бабочкой

А потом он узнал про её роман.

Сообщение на телефоне, которое она забыла скрыть. Он прочёл и положил телефон на место. Ничего не сказал. Ни тогда, ни потом.

Почему промолчал? Наверное, потому что ему было всё равно. Почти всё равно. Демоны зло зашипели. Они не любили, когда он так думал. Сделка есть сделка.

Она не знала, что он знает. Или догадывалась, но тоже молчала. Так они и жили — вежливо, корректно, с этой тишиной между ними. До того вечера на кухне, когда она сказала: «Мне кажется, мы уже не вместе».

Развод случился спокойно. Она сказала: ты хороший человек, Роман. Просто мы разные. Он кивнул. Ему нечего было возразить. Демоны облегчённо выдохнули. Свобода. Наконец-то.

Он остался в Женеве. Ради Лео. Ради того, чтобы видеть сына каждую неделю, водить его в парк Ла-Гранж, катать на лодке по озеру, отвечать на бесконечные «почему» и объяснять, как устроен мир.

Но своим в этом городе он так и не стал. И уже не станет. Здесь он всегда будет «тот самый Роман Вебер — бывший муж Софи, отец Лео, успешный бизнесмен, который приехал неизвестно откуда». Свой среди чужих, чужой среди своих.

Демоны усмехнулись. Они привыкли. Они всегда были чужими.

За окном тихо падал дождь. Где-то в глубине квартиры слышались шаги Кьяры.

Он посмотрел на часы и пошёл к двери. Карточка осталась в кармане. На всякий случай.

Он уже взялся за ручку двери. Остановился.

***

Три женщины, три берега, к которым его прибивало.

Эльвира. Первая. Своя. Та, с кем всё могло быть иначе. Не сложилось. Бывает.

Демоны заворочались. Не любят слово «бывает». Слишком похоже на «плевать».

Софи. Безупречная. Правильная фамилия, правильные манеры, правильная жизнь. Дала сына. Имя. Место в кругу. Спасибо ей. Честно. Но даже в её мире, с её именем, с её сыном — он чужой. Просто теперь в дорогом костюме.

Демоны хмыкнули. Костюм, конечно, хороший. Но суть не меняет. Чужой в Zegna — всё равно чужой.

Лера. Вспышка. Ушла. Не оглянулась. Демоны фыркнули: пришла, порядок нарушила — и даже не осталась.

Он посмотрел на часы, сунул карточку в карман. Пора.

***

Роман всё ещё стоял у окна, уже в пальто.

Он вспомнил утреннее «не думаю» Леры. Спокойное. Честное. Она тогда уже всё поняла. Знала: если встретятся снова — это будет всерьёз. Не игра. Не интрижка. Что-то настоящее. До дна.

Она была права. С ней нельзя иначе.

А он... он не знал, готов ли.

После Эльвиры, после Софи, после всех этих лет правильной жизни он наконец свободен. И легко переходить из одних отношений в другие — теперь это просто. Все любовницы как под копирку: молодые, красивые, амбициозные. С пониманием правил. Не требуют чувств. Только денег, статуса, антуража. Идеальный обмен. Никаких рисков, обязательств, боли. Демоны одобрительно кивали: наконец-то взрослый, осознанный подход к ресурсам.

Готов ли он снова нырнуть в это с головой?

Он посмотрел на карточку в руке и ответил себе честно:

— Точно нет.

Он провёл рукой по лицу, будто пытаясь сбросить это состояние.

Не помогло. Внутри было какое-то непривычное напряжение — не из тех, что возникают перед сделкой или сложным решением. Другое. Он знал это ощущение. Давно не сталкивался, но узнал сразу. И, если честно, оно ему не нравилось. Потому что в таких историях он обычно переставал просчитывать.

Постоял ещё секунду, убрал карточку в карман. Не выбросил. Просто оставил. На всякий случай. «На всякий случай» — это их любимая формулировка. Универсальное алиби для всего, что заканчивается плохо.

Сзади послышались шаги.

— Ты уже готов? — голос Кьяры близко, её руки легли ему на плечи. Прижалась сзади. Тёплая. Пахнет духами и вечером.

Он резко развернулся.

Рванул к себе — слишком резко, почти грубо.

Впился губами в шею. Она выдохнула, запрокинула голову, открываясь. Руки уже задирали юбку, сжимали бёдра, ягодицы. Жадно. Собственнически.

Кресло в прихожей стояло удобно. Он развернул её, нагнул, заставил опереться на подлокотник. Короткая юбка задралась до пояса — чулки, кружево. Стринги — узкая полоска, которую можно просто отодвинуть.

Расстегнул ширинку, даже не снимая пальто. Вошёл резко, глубоко, сразу.

Она вскрикнула, вцепилась в кресло. Ритм задал жёсткий, быстрый, почти злой. Одна рука сжимала бедро, вторая зарылась в волосы, оттягивая голову назад.

Она стонала громко, не сдерживаясь. Отзывалась на каждое движение, подавалась навстречу, дрожала. Горячая, послушная, готовая.

Он чувствовал её — упругость кожи, жар внутри, сбившееся дыхание. Хорошо. Слаженно. Профессионально. Секс как швейцарский часовой механизм: точно, надёжно, без лишних эмоций.

Демоны зевнули. Скучно.

Финал накрыл быстро — острый, яркий, разрядка, которая сбросила напряжение, вымела из головы лишнее. Она вскрикнула, выгибаясь. Он замер на секунду, потом отпустил.

Отстранился. Застегнул ширинку. Поправил пальто.

В прихожей повисла тишина. Только дыхание — его ровное, её сбитое.

Она всё ещё стояла, опершись на кресло, поправляя юбку дрожащими руками. Улыбнулась ему через плечо — благодарно, довольно.

А он смотрел на неё и чувствовал только пустоту. Ни тепла, ни близости. Только физика. Только разрядка. Способ забыть. Не самый эффективный. Демоны одобрительно хмыкнули: зато без побочных эффектов в виде чувств.

— Да. Пошли, — сказал он ровно.

Кьяра взяла сумочку, поправила волосы, подошла, чмокнула в щёку. Легко. Привычно.

Они вышли из квартиры.

Карточка осталась в кармане пальто.

Демоны заурчали довольно. Они знали: эта штука никуда не денется.

Осень в Женеве только начиналась.

Глава 4. Часть 1

Сентябрь в Женеве. Как же Роман его любил.

Этот месяц всегда приходил незаметно — просто в одно утро листья на платанах вдруг становились жёлтыми, и выходить на улицу без пальто делалось невозможно. Воздух обретал прозрачность, озеро темнело, и даже свет менялся — становился мягче, золотистее, будто сама природа готовилась к долгому отдыху.

Роман любил это время.

В сентябре город будто выдыхал после летней суеты. Туристы разъезжались, на набережных снова можно было гулять, не лавируя между толпами, и Женева возвращала себе свой настоящий ритм — неторопливый, уверенный, спокойный. Как старые часы, которые ходят ровно, но без лишней суеты.

Демоны в сентябре тоже успокаивались. Им нравилась эта тишина.

В этот вечер он направлялся в клуб.

Не в тот, куда ходят все, а в тот, о котором не пишут в путеводителях. Тяжёлая дубовая дверь, табличка без названия — только номер, который знают те, кому нужно знать. Швейцар в тёмном пальто кивнул, даже не спросив имени, и открыл дверь. Здесь не задавали лишних вопросов.

Внутри было тихо.

Не той тишиной, которая наступает, когда никого нет, а тишиной людей, которые не нуждаются в громких словах. Тяжёлые портьеры, кожаные кресла, хранящие форму многих тел, низкие столики из тёмного дерева. В воздухе — запах хорошего табака и старого виски. Не резкий, а как фон, как часть интерьера.

Роман прошёл в глубину зала, кивнул паре знакомых. Здесь не принято было подходить и здороваться за руку без дела. Лёгкий наклон головы — и все понимали: ты здесь, ты в порядке, разговор не требуется. Демоны тоже ценили эту конвенцию.

В Женеве у него было немного по-настоящему своих людей. Филипп — один из них. Старый банкир с седой головой и глазами, которые за сорок лет научились видеть цифры насквозь. Они познакомились ещё в Мюнхене, и с тех пор Филипп несколько раз выводил его на нужных людей. Теперь они встречались раз в месяц в закрытом клубе у озера — не столько для дела, сколько для разговоров, в которых можно не фильтровать слова.

Филипп уже сидел в своём обычном углу, у окна, выходящего во внутренний сад. Седой, сухой, с глазами человека, который за сорок лет банковского дела научился видеть цифры насквозь. Перед ним стоял бокал с вином — он пил его уже час, маленькими глотками, скорее для ритуала, чем для удовольствия.

Роман сел напротив, и метрдотель, возникший словно из воздуха, поставил перед ним такой же бокал. Не спрашивая. Здесь помнили.

— Ну? — Филипп поднял бровь.

— Есть идея, — сказал Роман. — Хочу обкатать.

Филипп ждал. Он умел ждать. В его возрасте и с его деньгами спешить было некуда.

— Два объекта, — начал Роман. — Один здесь, в Женеве. R&D центр. Лицо компании. Технологии, инновации, чтобы все ахнули. Второй — в Узбекистане. Производство. Цеха, станки, люди. Жёсткая логистика, постсоветский менталитет.

Филипп слушал, не перебивая. Когда Роман закончил, он ещё несколько секунд молчал, потом медленно покрутил бокал — тот самый жест, который Роман замечал у многих в этом клубе. Жест людей, привыкших взвешивать слова.

— Амбициозно, — сказал наконец Филипп.

— Поэтому я здесь.

— Тебе нужны деньги?

— Мне нужна команда. Люди, которые смогут это связать. Европейский дизайн и узбекскую… специфику.

Филипп усмехнулся. Он знал, о чём речь. Постсоветское пространство — отдельная вселенная, где контракты подписываются не там, где кажется, а вопросы решаются не теми, кто сидит во главе стола.

Консультанты там обычно жили недолго: прилетали с красивыми презентациями, уезжали с красивыми шрамами на самооценке и кейсом про «ценность локальных партнёров».

— Знаешь, — сказал он после паузы, — есть одна компания в Лугано. SETA. Небольшая, но очень толковая. Занимается структурированием сложных проектов. Особенно с тем регионом.

Демоны усмехнулись: ещё одно благородное слово, за которым обычно прячутся разборки, паника и попытки сделать вид, что всё под контролем.

Роман достал блокнот.

— Владелица — синьора Лоренци. Моя хорошая знакомая, — Филипп говорил спокойно, но с той интонацией, когда люди ручаются за кого-то репутацией. — Высококлассный профессионал. Очень высокая репутация на рынке. Я за неё ручаюсь. Мы давно взаимодействуем.

Роман поднял глаза.

— Ты с ней работал?

— Неоднократно. Она не лезет в архитектуру, но строит мосты между людьми так, что никто не ссорится. Узбекистан, Казахстан, Россия — её тема. Она знает, с кем говорить, кому жать руку, а кому просто кивнуть.

Большинство консультантов в этих краях пытались жать руки всем подряд, а потом удивлялись, почему им жмут горло по срокам и бюджету.

— Дорогая?

— Дорогая. Но она стоит своих денег. Если берётся — проект идёт. Без лишних драм.

Филипп допил вино, поставил бокал. Официант унёс его, словно того и не было.

Роман кивнул ещё раз. Такие люди — на вес золота, и он это слишком хорошо знал.

Демоны ехидно напомнили, сколько раз он платил тем, кто обещал «структурировать хаос», а в итоге просто аккуратно перекладывал папки из одной стопки в другую.

— Дай контакт, — сказал Роман. — Я не хочу выходить на владельца сразу. Пусть команда поговорит сначала. С проект-менеджером или кем там у них.

— Разумно.

Филипп достал телефон — старую модель, не последний айфон. Здесь не гнались за новизной, ценили надёжность. Продиктовал имя и почту. Роман записал в блокнот — тоже старый, кожаный, с закладкой. Демоны чувствовали, что спектакль с консультантами в этот раз может оказаться интереснее обычного.

— Но если дойдёт до личной встречи, — добавил Филипп, — советую встретиться с ней самому. Она того стоит.

— Учту.

Роман убрал блокнот, посмотрел на часы. Время к девяти, но в клубе только начинался вечер. Где-то в глубине зала слышался негромкий смех, звон бокалов, лёгкий шум разговоров, которые ничего не значат, но создают нужную атмосферу.

Он остался ещё на полчаса. Выпил вино, обменялся парой фраз с подошедшим знакомым, посмотрел, как в углу двое пожилых мужчин играют в шахматы — молча, сосредоточенно, словно от этого зависела судьба мира.

Потом встал, кивнул Филиппу и вышел.

На улице моросил дождь. Вечер только начинался.

В кармане его пальто, во внутреннем отделении, всё ещё лежала маленькая пластиковая карточка. Он забыл её выбросить. Или не захотел. Демоны на этот вопрос не отвечали.

Название «SETA», записанное в блокноте, пока ни о чём ему не говорило.

Глава 4. Часть 2

В Лугано сентябрь пах иначе, чем в Женеве.

Никакой альпийской прозрачности, никакой торжественной золотой печали. Воздух оставался тёплым, озеро — синим, листья желтеть не торопились. Юг. Италия рядом. Другая жизнь. Тараканы в сентябре тоже расслаблялись. Им нравился юг.

Лера сидела в кресле, обхватив ладонями чашку с кофе — любимый жест, согревающий даже в тёплое утро. За окном шумела Via Nassa, внизу крутилась дверь Маннора, открывающегося для первых покупателей. Обычное утро. Рабочее.

Но мысль вдруг ускользнула в прошлое.

Май. Стоп. И не начинай.

Молодец, сказали тараканы. Держишься.

А чувственность, которую та ночь разбудила, никуда не делась. И довольно быстро стало понятно: подручными современными секс-технологиями с этим не справиться. Тут нужен кто-то живой. Кто-то, с кем можно просто — без глубины, без обязательств, без этой душераздирающей серьёзности — вкусно трахаться.

Да, именно так она себе и сказала. Вкусно трахаться. Без души.

Тараканы одобрили формулировку. Чётко. По существу. Без лишней лирики.

Маттео был рядом всегда. Но Лера его не воспринимала как партнёра. Мальчишка на шестнадцать лет моложе. Классный, весёлый, талантливый — с руками, которые чувствовали форму и пространство лучше любых компьютерных программ.

Она смотрела на него и видела друга. Коллегу. Младшего товарища по цеху. Не больше.

— Ты кофе пьёшь или спишь с открытыми глазами? — голос ворвался в воспоминание.

Лера моргнула.

Маттео стоял в дверях, взлохмаченный, с двумя круассанами в руках — свежими, тёплыми, ещё хрустящими.

— Завтрак для трудящихся, — объявил он, плюхаясь на подоконник. — С джемом. Твои любимые.

— Ты мой личный спонсор диабета.

— Я твой личный источник эндорфинов. Ешь давай.

Она улыбнулась и взяла круассан.

С ним было легко. Всегда. С первого дня, как он появился в её компании.

А тогда, в июне, она смотрела на него и даже не думала в ту сторону. Пока однажды вечером они не засиделись над очередным проектом. Она листала тендер, ждала, когда он закончит возиться с эскизами. И между делом зачем-то открыла тиндер.

Он заметил.

— Ты чего это? — спросил он, отрываясь от чертежа.

— Скучно. Думаю, может, найти кого-то для лёгкого, необременительного секса.

Он посмотрел на неё внимательно, с любопытством. Потом сказал то, чего она совсем не ожидала:

— Слушай, я понимаю, что это, возможно, не совсем уместно, но...

— Ну?

— Ты в последний месяц так сексом пахнешь, что с тобой в одном офисе сосредоточиться на работе невозможно. — Он улыбнулся своей мальчишеской улыбкой. — Мы же друзья. Мы классно работаем. Мы смеёмся над одним и тем же. Мы друг друга бесим, но это рабочий процесс. Почему бы нам не трахаться?

Она чуть не поперхнулась кофе.

Тараканы переглянулись. Неожиданно. Засчитать?

— Ты серьёзно?

— Вполне. Без обязательств. Без драм. Без «поговори со мной о детстве». Просто кайфовать друг от друга. Ты красивая женщина, я молодой и талантливый. Почему нет?

Тараканы в голове заржали в полный голос.

Мне ухаживать некогда. Вы привлекательны, я чертовски привлекателен. Чего зря время терять.

Вот блин. Лера, ты кажется, и правда угодила в сказку. Или в ловушку. В любом случае — надо было брать, пока он не передумал.

И вдруг, будто из самой глубины, всплыло: а бабочка крылышками бяк-бяк-бяк, а за ней воробышек прыг-прыг-прыг. Он её голубушку шмяк-шмяк-шмяк-шмяк,

Ам-ням-ням-ням да и шмыг-шмыг-шмыг-шмыг.

Она встала, озорно улыбнулась, словно говоря: ну держись тогда, — подошла и поцеловала его.

Он опешил.

— Ты чего?

— Проверка на совместимость.

— И как прошла?

— Вполне.

Тараканы засчитали. Единогласно.

Он тоже поцеловал её. Уже сам.

— Тогда предлагаю продолжить совместимость и её проверку.

Она рассмеялась и кивнула.

И это оказалось идеально.

Тридцать лет — идеальный возраст для любовника. Никакого багажа. Никаких травм, никаких бывших жён, никаких «давай поговорим о наших чувствах». Ему было хорошо здесь и сейчас, и это заражало.

Секс был лёгкий, ритмичный, техничный. Именно то, что нужно. Никаких попыток залезть в душу, никаких намёков на глубину. Только тело, только ритм, только удовольствие. Тараканы называли это «оптимальным решением». Без иронии, что было редкостью.

Они могли утром яростно спорить о фасаде, днём хохотать в кафе над идиотскими мемами, а вечером оказаться в постели — и там всё происходило само собой. Без неловкости. Без объяснений. Просто потому что хотелось.

— О чём задумалась? — спросил Маттео, жуя круассан.

— О том, какой ты неугомонный.

— Это комплимент?

— Констатация факта.

Он рассмеялся и кинул в неё скомканной салфеткой.

— Работать давай. У нас через два часа звонок с Миланом.

— Знаю.

Она допила кофе и посмотрела на него. Маттео сидел на подоконнике, залитый утренним солнцем, лохматый, довольный жизнью. Молодой. Красивый. Вкусный.

И Лера поймала себя на мысли, что ей всё нравится. Именно так. Именно сейчас. Никаких «до дна». Никакой опасности раствориться. Только лёгкость, только работа, только секс и смех.

Она улыбнулась своим мыслям и открыла ноутбук.

Глава 4. Часть 3

Офис находился там, где стекло и бетон спорили с классическими фасадами старых особняков. Двадцатый этаж, панорамные окна, вид на озеро — настолько привычный, что Роман давно перестал его замечать.

Утро начиналось с кофе.

Эспрессо, двойной, без сахара — Кристина ставила чашку ровно в восемь сорок пять. Ни минутой раньше, ни позже. Она знала: он не переносит остывший кофе и ненавидит, когда его ждут. За пять лет не ошиблась ни разу.

В кабинете было просторно, но без показной роскоши. Длинный стол из светлого дерева, несколько мониторов, кресло, подобранное по его спине. На стенах — пара графиков и фотография Лео. Ничего лишнего. Его жизнь была устроена так же, как этот кабинет: функционально, рационально, без хаоса. Демоны в этом кабинете скучали. Слишком чисто, слишком правильно. Ничем не пахнет.

Он сел, сделал глоток. Кофе нормальный. Не отличный, не плохой — нормальный. Всё, что нужно.

Мысль об Узбекистане пришла не случайно. Зрела давно. Оформилась — после той ночи в Лугано.

Он лежал тогда в номере и смотрел, как она спит. Думал: странно. С человеком можно говорить на одном языке — в прямом смысле. Без акцента, без паузы перед словом, без необходимости проверять интонацию на уместность. Они шутили — и он не ловил себя на мысли, что надо объяснять, почему смешно. Молчали — и это не было неловко. Просто молчали. Демонам это было подозрительно. Слишком тихо, слишком спокойно. Как перед чем-то, что они не умеют контролировать.

Он не искал соотечественников. Не ходил по русским ресторанам, не вступал в диаспоральные чаты, не читал телеграм-каналы про ностальгию. Всё это казалось ему надуманным. Попыткой искусственно склеить то, что давно рассыпалось. Ностальгия — роскошь, которую он себе не позволял.

Но после той ночи поймал себя на том, что ему этого не хватает.

Того самого «свой». Тёплого, узнаваемого, без перевода — не только слов, но и интонаций. Когда с детства впитываешь язык, шутки, способ молчать — а потом на десятилетия оказываешься в другой среде. Привыкаешь. Учишься быть правильным, удобным, европейским. Но внутри остаётся что-то, что отзывается только на старый код. Неприлично. Непрактично. Но факт. Демоны отзывались всегда. Они никуда и не уходили. Просто ждали своего часа.

С ней это сработало само. Она не спрашивала, откуда он, зачем здесь, как так вышло. Просто — своя. И это напомнило ему о том, кем он был до того, как стал Романом Вебером с женевской пропиской. До того, как научился фильтровать каждое слово.

Мысль потянула за собой другие. Не только про Леру. Про работу.

Сборку надо было строить. Не здесь — дорого, нецелесообразно. Основные узлы выносить туда, где дешевле рабочая сила, ближе к сырью. Варианты рассматривал разные. Индия — консультанты твердили в один голос: лучшее решение. Рабочая сила, налоговые льготы, все дела. Логика железная. Кроме одной детали.

Душа к Индии не лежала. Чужой менталитет, чужие боги. Приедешь чужим — останешься чужим. Можно выстроить завод, наладить логистику, получить прибыль. Но не более. Никакого запаса прочности. Никакого «свой». Демоны в Индию вообще отказывались. Сказали коротко: не наш рынок.

После той ночи с Лерой всё схлопнулось само. Или она стала последней деталью пазла. Какая разница.

Узбекистан.

Страна, где он родился. Где воздух пахнет иначе. Где люди говорят на языке, который он впитывал с детства — даже если дома говорили по-немецки, улица была своя. Производство там. Цеха, станки, люди — свои. Те, кто понимает без перевода не только слова, но и паузы между ними. Кто не ждёт инструкции — знает, как решать вопросы.

И главное — через Узбекистан можно работать с Россией. Не напрямую, не через санкции, не через запреты и оглядки. Через соседа, у которого с Россией особые отношения. Рынок — огромный, голодный, готовый платить. Плюс Казахстан, Туркмения, Таджикистан. Всё рядом, всё дышит одним воздухом. Одна логистика, одни люди, одни правила. Не написанные ни в одном контракте, но понятные тем, кто там вырос.

Перспективы открывались такие, что дух захватывало. Промышленный комплекс в Узбекистане — база. R&D центр в Женеве — мозг, технологии, лицо компании. Две точки на карте. Две его жизни. Демоны потёрли руки. Наконец-то что-то интересное. А то засиделись в этой стерильности.

Он знал, что будет непросто. Постсоветское пространство — не Швейцария. Там не работают правила из контрактов. Там работают связи, личные договорённости, свои люди. Вопросы решаются не за столом переговоров — за чаем, или после третьего тоста. Он это знал не из книг. Он это знал, потому что вырос там. Потому что до сих пор, когда звонил старый школьный друг, они сначала говорили о погоде, о здоровье, о детях — и только потом о деле. И это не было потерей времени. Это было правилом.

Старые связи были. Школьные друзья, родственники, люди, которые помнили его пацаном. Но этого мало. Нужен кто-то, кто живёт в этой системе постоянно. Дышит этим воздухом. Не будет учиться на ходу — сразу въедет в контекст. Кто знает, кому жать руку, а кому просто кивнуть. Кто не спутает, когда надо настаивать, а когда выждать.

Когда Филипп вчера сказал про SETA и синьору Лоренци, которая работает с постсоветским регионом, — Роман внутренне насторожился. Не показал виду. Запомнил.

Посмотрим, что за птица.

Он набрал внутренний номер.

— Марк, зайди.

Марк появился через минуту. Тридцать пять, вышколенный, рубашка без единой складки, блокнот — как часть тела. Пять лет рядом. Ничего не упускал, ничего не забывал. Идеальный исполнитель. Демоны его побаивались. Слишком организованный. Даже им не к чему придраться.

— Садись.

Марк сел. Приготовился записывать.

— Компания SETA, Лугано. Занимаются структурированием сложных проектов, особенно с постсоветским регионом. Возьми контакт, свяжись. Обсуди предварительные условия. Проект серьёзный, так что сразу дай понять: мы не торгуемся на старте. Если они в рынке — хорошо. Если нет — дальше не идём.

— Понял. Что сказать про заказчика?

— Пока анонимно. Промышленный холдинг, Женева. Если дойдёт до личной встречи — тогда решим.

— Вопросы по срокам?

— Нет. Твоя задача — первый контакт, зондаж. Посмотри, как они реагируют, насколько быстро отвечают, насколько глубоко въезжают. Мне не нужны те, кто будет пересылать письма туда-сюда неделями.

— Понял.

Марк вышел, прикрыв дверь. Бесшумно. Как всегда.

Роман допил кофе. Остыл уже, но пить можно. Посмотрел на экран: сорок семь новых писем. Два от ключевых клиентов, остальное — текучка. Пробежал глазами, отметил важное, остальное отправил в корзину. Никакой жалости к корреспонденции.

Набрал Кристину:

— Подготовьте документы по узбекскому проекту. И свяжитесь с логистами — нужны предварительные расчёты по доставке оборудования.

— Сделаю.

Она никогда не переспрашивала. Не уточняла, не напоминала. Просто делала. Демоны её тоже уважали. За чёткость.