Грех невинности

Когда всё закончилось, он лежал рядом, прижимая её к себе, и молчал. Света уткнулась носом в его плечо, чувствуя, как бьётся его сердце.

— Я не знаю, что теперь будет, — прошептала она.

— Всё будет хорошо, — ответил он. — Ты уезжаешь завтра. Забудь. А если захочешь вернуться — я буду здесь.

Она не ответила. Потому что не знала, хочет ли забыть. И не знала, хочет ли вернуться.

Но точно знала одно: этой ночью она перестала быть девочкой. И началась совсем другая история.

Глава 5

Света почти не спала. Вернулась в комнату под утро — на цыпочках, босиком, стараясь не скрипнуть половицей. Мать спала, даже не пошевелилась. Света легла на свой диван, укрылась одеялом и уставилась в потолок.

Тело ныло — приятно, по-новому, напоминая о том, что случилось в кабинете. Его руки, его губы, его шёпот: «Тише, я здесь». Она трогала свои губы — они всё ещё горели. И внутри всё трепетало от воспоминаний.

Она не спала ни минуты. Но усталости не чувствовала — только странное, лихорадочное возбуждение, смешанное с тревогой.

«Что теперь будет? — думала она. — Увижу ли я его сегодня? Что он скажет?»

Она ждала утра с нетерпением и страхом одновременно.

Когда за окном начало светать, Света не выдержала. Встала, оделась — чистая футболка, джинсы, волосы расчесала и оставила распущенными, как он любил. Она не хотела себе признаваться, что делает это для него. Но знала — да. Для него.

Мать уже ушла на кухню. Света выскользнула из комнаты и направилась в гостиную — он часто завтракал там по утрам, пил кофе, читал новости. Может, она пройдёт мимо, посмотрит на него, увидит в его глазах то же, что ночью — тепло, желание, нежность.

Она зашла в гостиную.

Он сидел в кресле у окна. В светлом свитере, с чашкой кофе в руке, телефон — в другой. Свежий, выбритый, пахнущий дорогим одеколоном. Такой же, как всегда.

И никакой.

Он поднял взгляд на секунду — скучающий, равнодушный, как будто она была не женщиной, с которой он провёл ночь, а столом, стулом, лампой. Мебелью.

— Доброе утро, — сказала она тихо, сама не зная, зачем.

Он кивнул. Один короткий кивок — и снова уткнулся в телефон. Палец скользил по экрану, брови чуть нахмурены — он что-то читал, кого-то просматривал. Но не её.

Не её.

Света стояла как громом поражённая. Внутри что-то оборвалось — упало вниз, в пустоту, больно ударилось. Вчера он смотрел на неё так, будто она была единственной женщиной на земле. Сегодня — будто её вообще не существовало.

Она проглотила ком в горле. Молча развернулась и вышла из гостиной. Не побежала — пошла медленно, ровно, чувствуя, как каждая клетка тела кричит от унижения.

«Он что, забыл? — пронеслось в голове. — Ему всё равно? Меня вообще нет?»

Она зашла в комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней лбом.

— Ну и ладно, — прошептала она себе. — Ну и ладно. Я же не ждала предложения. Не ждала, что он побежит за мной с цветами. Но чтобы так… чтобы пустота…

Она не закончила мысль. Потому что внутри поднималась волна — обида, стыд, и какое-то глухое, беспомощное отчаяние.

Она начала собирать вещи. Рюкзак стоял в углу — она вытряхнула его, проверила, всё ли на месте. Джинсы, футболки, нижнее бельё, туалетные принадлежности. Немного. Всё её богатство.

Мать заходила, выходила — что-то говорила про завтрак, про то, что надо бы перегладить скатерти, про то, что вечером она может ехать на вокзал. Света кивала, не слыша ни слова. Голова была занята другим — его взглядом. Пустым. Равнодушным.

— Дочка, ты чего такая бледная? — спросила Надежда Павловна, останавливаясь в дверях. — Не заболела?

— Нет, мам. Всё нормально. Просто не выспалась.

— Ну, сегодня рано ляжешь. Завтра уже в общежитии будешь, там шумно, не выспишься.

Света кивнула. Мать ушла.

А Света всё смотрела в стену и не могла понять одного: почему в его глазах было презрение? Пустота? Она что-то сделала не так? Вчера он был другим — нежным, почти ласковым. Гладил её по волосам, целовал веки, шептал: «Тише, я здесь». И сегодня — будто она грязь под ногами.

— Нет, — сказала она себе. — Я должна спросить. Я должна понять.

Она вышла из комнаты и направилась к лестнице. Сердце колотилось — но теперь не от влюблённости, а от обиды и злости. Она имела право знать. Хотя бы это.

На втором этаже она увидела, что дверь кабинета приоткрыта. Изнутри доносились голоса — его и чужой, мужской, с лёгкой хрипотцой.

Света замерла. Затаила дыхание. Она не собиралась подслушивать — просто остановилась, собираясь постучать. Но голоса были такими близкими, и она невольно услышала.

— Ты чего такой сонный? — спрашивал гость, смеясь. — Бурная ночь?

Пауза. Потом голос Игната — усмешка, негромкая, ленивая:

— Можно и так сказать.

Сердце Светы пропустило удар. Она замерла как вкопанная.

— О, — протянул гость, явно заинтересованный. — И кто же? Та блондинка вернулась? Или новая?

— Заметил я одного зверька, — голос Игната был спокойным, почти равнодушным. — Глаза горели. Вот и попробовал на вкус.

Зверёк. Она — зверёк. У которого глаза горели. Которого он попробовал на вкус.

Света прижала ладонь ко рту, чтобы не вскрикнуть. Глаза защипало, но слёзы пока не приходили — только удушающий ком в горле.

Гость засмеялся — громко, раскатисто.

— И что? Оно того стоило? Оправдало?

Пауза. Света слышала, как скрипнуло кресло — он, наверное, откинулся назад, расслабился.

— Как тебе сказать… — голос Игната звучал с лёгкой, почти скучающей усмешкой.

Они оба засмеялись. Дружно, по-свойски, как мужчины, которые обсуждают женщину за её спиной.

Света стояла в коридоре, и земля уходила из-под ног. Она никогда — никогда в жизни — не думала, что её первый мужчина будет говорить о ней вот так. Не «она была прекрасна», не «мне повезло», даже не «это было ошибкой». А «зверёк», «попробовал на вкус», и этот смех — унизительный, циничный, сводящий всё, что было между ними, к какому-то животному акту.

Внутри всё вспыхнуло. Гнев — горячий, ослепляющий. Ярость — на него, на себя, на этот дом, на всю эту чёртову жизнь. Сожаление — такое острое, что заныло в груди. И стыд — липкий, мерзкий, за то, что она пришла к нему сама. Сама. Сказала «да». Позволила.

— Света!

Она вздрогнула всем телом. Обернулась.

За её спиной стояла Зоя — с охапкой чистых полотенец в руках, глаза широко раскрыты, на лице — испуг.

— Ты чего? Я зову, зову, а ты не слышишь…

— Я… — Света не успела договорить.

Из кабинета донёсся голос Игната — резкий, твёрдый, уже не ленивый, а внимательный:

— Кто там?

Света не знала, что делать. Стояла, как замороженная, не в силах пошевелиться. Зоя оказалась быстрее — шагнула к приоткрытой двери, толкнула её пошире, ровно настолько, чтобы он увидел обеих.

— Извините, Игнат Михайлович, — затараторила Зоя, прижимая полотенца к груди. — Это я, Зоя. И Света — дочка Надежды Павловны. Она ударилась, вот и вскрикнула. Вам что-то принести?

Света стояла чуть позади, опустив глаза в пол. Она не могла поднять взгляд. Знала — если сейчас посмотрит на него, слёзы хлынут, и все увидят. Все поймут. Поймут, что это она — та самая, тот «зверёк». И стыд станет ещё невыносимее.

— Всё в порядке? — спросил он.

Голос — ровный, спокойный, без намёка на то, что они говорили минуту назад. В нём не было ни насмешки, ни интереса, ни даже простого человеческого участия. Просто — дежурный вопрос хозяина прислуге.

— Да, — выдавила Света, не поднимая глаз. — Извините.

Она развернулась и пошла — быстрыми, почти бегущими шагами, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Боль помогала не разреветься. Пока помогала.

За спиной — тишина. Он ничего не сказал ей вслед. Не позвал. Не попытался объяснить.

Просто — ничего.

Света слетела с лестницы, пронеслась мимо кухни, влетела в комнату, захлопнула дверь. Села на диван, обхватила себя руками и закрыла глаза.

Слёзы пришли не сразу. Сначала — пустота. Огромная, звенящая пустота внутри, как будто из неё вынули что-то важное, оставив только холод и гулкую тишину.

Потом — боль. Тупая, тянущая, под ложечкой. И следом — слёзы. Тихие, беззвучные, которые она не вытирала, потому что не было сил.

Она сидела так, пока не услышала шаги матери.

— Света? — Надежда Павловна заглянула в комнату. — Ты чего? Опять не выспалась?

— Мам, — Света подняла на неё красные глаза, — можно я уеду сегодня? Прямо сейчас?

— Так вечером же поезд…

— Я на вокзале подожду. Пожалуйста. Я не могу здесь больше оставаться.

Надежда Павловна посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом. Хотела спросить — но не спросила. Только вздохнула и кивнула.

— Ладно, дочка. Как хочешь.

Она помогла Свете собрать рюкзак, сунула в карман куртки немного денег, обняла на прощание у калитки — крепко, по-матерински.

— Ты это… — мать запнулась. — Если что — звони. Я приеду.

— Хорошо, мам. — Света поцеловала её в щёку и вышла за ворота.

Она не оглядывалась. Не посмотрела на окна второго этажа — боялась увидеть его снова. С пустыми глазами. С этой его усмешкой.

Она просто шла. Быстро, почти бегом, в сторону вокзала, в сторону новой жизни, в которой не было места ни ему, ни его взглядам, ни его «зверькам».

Но внутри, глубоко-глубоко, уже росло то, что напомнит ей об этой ночи. Через месяц. Когда она купит тест. И увидит две полоски.

И вспомнит всё.

Глава 6

Отъезд. Вокзал.

Света вышла за ворота особняка и не оглянулась. Боялась, что если посмотрит — увидит его у окна, как в прошлый раз. Или не увидит. И то и другое было невыносимо.

Она шла быстрым шагом, потом перешла на бег — прочь от кованых ворот, от мраморных полов, от запаха его парфюма, который, казалось, въелся в её волосы, в кожу, в лёгкие.

На вокзале она купила билет. Два часа езды — и она в городе. В новом общежитии. В новой жизни.

Она села на скамейку в зале ожидания, прижала рюкзак к груди и уставилась в одну точку. Люди проходили мимо, объявления гремели из динамиков, где-то плакал ребёнок. А она сидела и чувствовала, как внутри всё кипит — обида, злость, стыд.

Никто за ней не пошёл. Никто не позвонил, не написал. Он даже не вышел на крыльцо посмотреть, как она уходит. Просто — ничего.

«Зверёк, — повторила она про себя. — У которого глаза горели. Попробовал на вкус».

Слёзы снова подступили к горлу, но она сдержалась. Выпила воды из фонтанчика, умылась холодной водой в туалете. Посмотрела на себя в зеркало — бледная, растрёпанная, глаза красные.

— Ты справишься, — сказала она своему отражению. — Ты сильная. Ты из Горюхино. Ты не пропадёшь.

Поезд подали ровно по расписанию. Света села у окна, положила рюкзак на колени и смотрела, как за стеклом проплывают перрон, здание вокзала, пригородные домики, поля, леса. Два часа — не так много. Но ей казалось, что она едет целую вечность. Туда, где не будет его. Где не будет этого жгучего, унизительного, сладкого ада.

Она достала телефон. Открыла сообщения.

Последнее — его: «Жду!»

Он написал это вчера ночью. А сегодня утром смотрел на неё как на мебель.

Света зависла. Палец навис над кнопкой «удалить». Одно движение — и всё исчезнет. Номер, сообщения, напоминание о том, какой она была дурой.

Она не нажала.

Убрала телефон в карман. Не для того, чтобы оставить надежду. А чтобы помнить. Чтобы не забыть, как взрослый, состоявшийся мужчина обошёлся с ней. Чтобы в следующий раз, когда кто-то посмотрит на неё с вожделением, она вспомнила этот взгляд — пустой, равнодушный, утренний. И не подпустила никого близко.

«Это будет моим напоминанием, — решила она. — Моей прививкой».

Общежитие. Первые дни.

Город встретил её суетой, гудками машин и серыми многоэтажками. Общежитие оказалось старым, обшарпанным, с запахом капусты и сырости в коридорах. Комната на четверых — железные кровати, тумбочки, платяной шкаф на всех.

Свете досталась верхняя койка у окна. Она постелила привезённое с собой бельё, разложила вещи, поставила на подоконник маленькую герань, которую мать сунула в пакет на прощание («Чтоб домом пахло»).

Соседки по комнате — три девушки из таких же маленьких городов, как её. Глафира из Сосновки — высокая, худая, с вечно испуганными глазами. Лена из Зареченска — молчаливая, с книжкой в руках. И Аня — из областного центра, бойкая, с короткой стрижкой и звонким смехом, которая первой подошла к Свете, протянула руку и сказала: «Давай дружить, а то эти две вороны только и умеют, что в телефоны пялиться».

Света улыбнулась. Первый раз за несколько дней.

— Давай, — сказала она.

Аня оказалась той ещё зажигалкой. Водила Свету по городу, показывала, где дешёвый супермаркет, где лучшие пирожки, где можно недорого перекусить. Рассказывала про парня — Лёшу, с которым встречалась уже год. Показывала его фото: симпатичный, улыбчивый, с лёгкой небритостью и добрыми глазами.

— Он местный, — говорила Аня. — В институте учится. На следующей неделе познакомлю.

Света кивала, улыбалась, но внутри всё ныло. Не так, как в первые дни — остро, невыносимо. А глухо, фоново, как зуб, который болит, но терпится.

Она проверяла телефон. Часто. Слишком часто. Открывала сообщения, смотрела на его «Жду!», потом закрывала, убирала в карман.

«Напоминание, — твердила она себе. — Это просто напоминание, чтобы не забыть».

Но глубоко внутри, там, где она боялась копаться, теплилась глупая, постыдная надежда: а вдруг? Вдруг он напишет? Вдруг приедет? Вдруг скажет, что это был не он? Что он не это имел в виду?

Он не писал.

Проходили дни. Неделя. Вторая.

Света почти привыкла к новой жизни. Пары, домашние задания, очередь в душ по утрам, чай с Аней по вечерам, разговоры о парнях, о будущем, о том, кто кем хочет стать. Она почти забыла его лицо. Почти.

На третьей неделе она выглянула в окно.

Третья неделя. Общежитие. Утро.

Света стояла у окна с чашкой чая и смотрела во двор. Было пасмурно, собирался дождь, студенты бежали кто на пары, кто в столовую.

И вдруг — она замерла.

У входа в общежитие, припаркованная у самого бордюра, стояла чёрная машина. Большая, дорогая, с тонированными стёклами. Очень знакомая.

Сердце пропустило удар.

«Не может быть, — подумала Света. — Просто похожая. Таких машин в городе много».

Но что-то внутри сжалось в тугой комок. Та же марка. Тот же цвет. Даже номер — она не могла разглядеть с четвёртого этажа, но силуэт… силуэт был до боли знаком.

Она поставила чашку на подоконник, натянула джинсы, толстовку, сунула ноги в кроссовки. Вышла из комнаты, спустилась по лестнице — сердце колотилось где-то в горле.

«Не он. Это не он. Ему незачем сюда приезжать. Он забыл меня. Я для него — ничто».

Она толкнула тяжёлую дверь общежития и вышла на крыльцо.

И остановилась.

У машины, прислонившись к капоту, стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, в тёмном пальто. Не водитель. Не охранник. Сам.

Игнат Михайлович.

Он не видел её — смотрел в телефон, что-то листал, нахмурив брови. Такой же, как тогда в гостиной — скучающий, отстранённый, чужой.

Света побелела. Кровь отхлынула от лица, ноги стали ватными. Она стояла на верхней ступеньке, вцепившись в перила, и не могла пошевелиться.

— Света? — раздалось сбоку. — Ты чего?

Аня вышла следом, с рюкзаком за плечом. Посмотрела на подругу, на её лицо — белое как мел, глаза расширенные, губы дрожат. Потом проследила за её взглядом — увидела чёрную машину, мужчину у капота.

— Что случилось? — спросила Аня, хватая Свету за локоть. — Ты кого там увидела?

— Аня, — голос Светы дрожал, она говорила шёпотом, боясь, что он услышит. — Можно… можно попросить тебя об одной очень странной услуге?

— Валяй.

— Вон там, — Света кивнула в сторону машины, — мужчина. Богатый. Опасный. Он… он не даёт мне прохода. Я не хочу с ним разговаривать. Не хочу, чтобы он ко мне подходил. Можно я позаимствую твоего парня? Пожалуйста. Пусть он притворится моим. На пару минут. Чтобы он отстал.

Аня посмотрела на неё, на мужчину у машины, снова на Свету. В глазах мелькнуло понимание — не всё, но достаточно, чтобы не задавать лишних вопросов.

— Лёша! — крикнула она, не оборачиваясь.

Парень, который до этого стоял в трёх шагах, уткнувшись в телефон, поднял голову. Невысокий, крепкий, с добрым лицом и внимательными глазами.

— Чего?

— Ты слышал? — Аня кивнула на Свету.

Лёша перевёл взгляд на побледневшую девушку, потом на машину, потом снова на Аню. Поднял бровь.

— Серьёзно?

— Поможешь? — спросила Света, и голос её сорвался.

Лёша посмотрел на неё секунду, другую. Потом пожал плечами и усмехнулся — не зло, скорее с одобрением.

— Ладно. Только условие, — сказал он, подходя ближе. — Ты будешь вести себя очень весело и смеяться моим шуткам. Чтобы он поверил.

— Хорошо, — выдохнула Света. — Всё, что скажешь.

Лёша кивнул Ане, та отступила в сторону, подбадривающе сжала Свете руку.

— Не смотри в его сторону, — сказал Лёша, вставая рядом со Светой и легко закидывая руку ей на плечо. — Если случайно посмотришь — отведи глаза. Быстро. Как от грязи.

— Поняла, — Света сглотнула. — Спасибо вам. Обоим.

— Пошли, — сказал Лёша и повёл её вперёд, по ступенькам вниз, к дороге.

Они шли мимо чёрной машины. Света чувствовала на себе его взгляд — тяжёлый, прожигающий. Она не смотрела в ту сторону. Смотрела на Лёшу, улыбалась — слишком широко, слишком нервно, смеялась его шуткам, которых не слышала, кивала, что-то говорила, не понимая что.

Они почти прошли.

— Света.

Голос — низкий, властный — ударил в спину. Она замерла на секунду, но Лёша легонько сжал её плечо, удерживая на месте.

— Не останавливайся, — прошептал он. — Иди.

Они сделали ещё несколько шагов. И тут перед ними вырос водитель — тот самый, который вёз её той ночью. Высокий, плечистый, в чёрной куртке.

— Света, — сказал он вежливо, но твёрдо. — Игнат Михайлович хочет с вами поговорить.

Света остановилась. Лёша встал рядом, не убирая руки с её плеча.

Она посмотрела на водителя. Потом — через его плечо, на него. Игнат стоял у капота, сложив руки на груди, и смотрел на неё. На них. На Лёшу, который обнимал её за плечи. Его лицо было непроницаемым — как каменная маска. Но глаза… в глазах что-то мелькнуло. Света не поняла что — она отвела взгляд, как велел Лёша. Быстро. Как от грязи.

— Извините, — сказала она водителю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мой парень очень ревнивый. Думаю, он не так поймёт, если я пойду разговаривать с другим мужчиной.

Она подняла голову, посмотрела Лёше в глаза и улыбнулась — на этот раз почти натурально. Лёша понял, усмехнулся и легонько потянул её за плечо.

— Пошли, мелочь, — сказал он громко, чтобы все слышали. — Опоздаем.

Они обошли водителя и пошли дальше. Света чувствовала спиной его взгляд — тяжёлый, как свинцовое одеяло. Но не обернулась. Не посмотрела.

Они дошли до припаркованной неподалёку старой «Лады» Лёши, сели в неё, хлопнули дверью. Света закрыла глаза и выдохнула — глубоко, судорожно.

— Молодец, — сказал Лёша, заводя двигатель. — Держалась.

— Спасибо, — выдохнула она. — Спасибо тебе. И Ане спасибо.

Он кивнул, вырулил со стоянки и поехал в сторону города. Света смотрела в боковое зеркало — чёрная машина осталась стоять у общежития. Игнат стоял на том же месте, глядя им вслед. Потом достал телефон, что-то набрал и убрал в карман.

Света перевела взгляд на дорогу.

В кармане её джинсов завибрировал телефон.

Она достала, посмотрела на экран.

Одно новое сообщение. От него.