Вторая молодость Валентины Петровны

Зима, осень, весна. Стук в калитку, участковый с планшетом, грозно тыкающий ручкой в фонарь на стене дома:

– Почему не горит? Ты знаешь, что номер дома освещать надо? На тебя квартальная уже третий раз жалуется.

– Я не знаю, что делать, – слезы текут сами собой. – Я лампочки меняю, а они тут же перегорают. На работе электриков просила зайти, посмотреть, кто отказывается, а кто обещает и не приходит. Если бы Валя…

Она всхлипывает и закрывает лицо руками – казенная бумажка со штампом, извещающая о смерти брата, уже месяц лежит в серванте.

– Ну, не реви… – смягчается участковый. – Лестница-то у тебя есть?

Валентина кивает.

– А плоскогубцы и отвертка?

– Да.

– Показывай, где что. Гляну сейчас, что с твоим фонарем. И, это… лучше сразу обращайся. Не доводи до того, чтобы квартальная жаловалась.

Фонарь на стене горит, освещая жестяную табличку с названием улицы и номером дома. В калитку стучат, тут же стучат в ставню, брат зовет:

– Вилка! Вилка! Дверь открой!

Картинки пляшут веселым хороводом – брат и Саша чистят картошку, она удивляется:

– Зачем столько? Зачем целое ведро?

– Два раза пожаришь, – щелкает ее по носу брат. – Картошечки жареной хочется. В столовке вкусно кормят, но жареную картошку никогда не дают. А мне охота жарехи с солеными помидорчиками.

Помидоры стоят в сенях – резкие, чуть подкисшие. Содержимое банки исчезает моментально, и Валентине приходится руководить походом в подвал. Брат и Саша утаскивают в НИИ алычовое варенье и вишневый компот, а взамен обещают много вкусностей к новому году. Валентина ужасается тому, что они съели две огромные сковородки жареной картошки, а третью унесли с собой, переложив в банки. Как же их прокормить, обжор? Это же с утра до вечера готовить надо!

Из теплой кухни ее переносит на улицу, на лестницу к зеркально-фурнитурному комбинату, она спускается, держась за перила, боится упасть – ударишься, набьешь синяк, как Саше показываться? Если прятаться, то драгоценные встречи придется терять. А он обещал посвататься.

Вахтер выкручивает ручку, радио бодро оповещает отработавших смену заводчан:

– Сегодня, 21 декабря 1972 года заключен Договор об основах отношений между Германской Демократической Республикой и Федеративной Республикой Германией.

Валентина выходит на ступеньки, вдыхает свежий морозный воздух, смотрит на срывающийся снег, делает шаг из-под козырька-навеса, и тут у нее перед лицом пролетает огромная ледяная глыба – сорвавшаяся с крыши сосулька.

Освещение погасло.

Она отшатнулась, ударилась затылком об стенку кабины лифта и помотала головой. Видение было таким ярким, как будто ее кто-то в лифт со ступенек проходной выдернул. И голова болела. Но не так, как от удара, а знакомая тяжесть в затылке. Так ломит, когда давление поднялось.

Лампы зажглись. Дверь лифта открылась – мягко и бесшумно. Валентина Петровна прислушалась. В комнате за дверью кто-то очень громко храпел.