Инструкция по применению бывшего

Майя М.

Инструкция по применению бывшего

Глава 1. Коробка с привидениями и руководство к действию

Утро началось не с кофе. Оно началось с маминого голоса в телефонной трубке, который, казалось, был способен пробить не только чугунную сковороду, но и любые попытки Алисы притвориться спящей. Мама звонила с завидной регулярностью швейцарских часов и с той же неумолимостью сообщала, что Алиса «закапывает свой талант в землю», «тратит лучшие годы на какую-то ерунду» и «никогда не найдет себе нормального мужчину, потому что в ее шкафу, наверное, уже мыши завелись от холостяцкого духа».

— Мам, у меня нет мышей, — пробормотала Алиса, пытаясь нашарить на тумбочке хотя бы один носок. Носок не находился. Как и весь остальной порядок в квартире. — У меня, кажется, есть немного творческого беспорядка.

— Творческий беспорядок, — с непередаваемой интонацией повторила мама. — Это когда на столе лежат кисти и краски, Алиса, а не когда из-под дивана выглядывает засохшая пицца. Ты хоть помнишь, какого она числа?

Алиса честно попыталась вспомнить. В голове, как в старом жестком диске, что-то щелкнуло, зажужжало и не выдало никакой информации. Пицца была настолько же загадочной, как и местонахождение ее второго носка.

— Это была диетическая пицца, — соврала Алиса. — На цветной капусте.

— На цветной капусте твоей бабушки, — отрезала мама. — В общем, так. Я записала тебя на маникюр в четверг. И не вздумай отменить. А то так и будешь сидеть со своим ремонтом в стиле «депрессивный лофт» и рисовать свои комиксы про то, как всех ненавидишь.

— Я не всех ненавижу, — возразила Алиса, сбрасывая одеяло. — Я люблю своего кота. И тебя. Иногда.

— Кот не считается, он у тебя тоже холостой и с плохим характером. Все, мне некогда. Займись уже своей жизнью, Алиса. И уберись в квартире. Хотя бы в шкафу.

В трубке раздались короткие гудки, оставив Алису наедине с собой, с горьким привкусом недосказанности и с полным осознанием того, что мама, как всегда, попала в самую уязвимую точку. Шкаф действительно был отдельной вселенной, в которую Алиса боялась заглядывать не меньше, чем в собственную трудовую книжку. Там, за фасадом из дешевого ламинированного шпона, скрывались не просто вещи, а целые археологические пласты. Свитер, который она купила в порыве «начать новую жизнь» и ни разу не надела, был присыпан крошками от печенья. Рядом покоилась шляпа, купленная под влиянием какого-то французского фильма. А на самом дне, словно захоронения древних цивилизаций, лежали коробки. Много коробок.

Кот по кличке Шницель — существо рыжее, наглое и абсолютно лишенное чувства вины — смерил Алису презрительным взглядом с подоконника. Он считал, что уборка — это занятие для плебеев, в то время как истинные короли (то есть он) должны созерцать голубей за окном и делать вид, что голодны даже после только что съеденной порции дорогого корма.

— Ненавижу тебя, — ласково сказала Алиса коту. — Ты хотя бы мышей ловишь? Нет? Вот и мама говорит, что ты бесполезный.

Шницель зевнул, демонстрируя розовую пасть и полное отсутствие комплексов. Алиса вздохнула и, поддавшись внезапному порыву саморазрушения, решительно направилась к шкафу. Если мама считает, что там мыши, пусть хотя бы им будет стыдно за этот хаос.

Она распахнула дверцы. На нее с мягким шорохом вывалился сначала один пакет из супермаркета, набитый какими-то чеками, затем — вязаная жилетка, призрак бабушкиной эпохи, и, наконец, торжественно, как занавес в старом театре, сползло стеганое одеяло. Алиса отшатнулась. Шницель, почувствовав запах пыли, громогласно чихнул и демонстративно отвернулся.

Пришлось вытаскивать все. На пол шлепались горы журналов, одинокий сапог от пары, которую она давно выбросила, коробка из-под обуви с какими-то гвоздями, шарфы, перчатки (разумеется, все от разных пар), и целая коллекция пакетов с пакетами. Алиса чихала, ругалась сквозь зубы и чувствовала, как внутри закипает праведный гнев, направленный одновременно и на маму, и на весь этот хлам, и на собственную неспособность жить как нормальные люди.

И вот, когда пол в спальне стал напоминать разгром после визита особо рьяных налоговых инспекторов, в самом дальнем и темном углу шкафа, за старыми обоями и коробкой с елочными игрушками, она нащупала нечто твердое и пыльное. Это была коробка. Но не простая. В отличие от всех остальных — мятых, заклеенных скотчем, с надписями «на дачу» или просто безымянных — эта была обтянута выцветшим бархатом темно-бордового цвета. На крышке, сделанной из какого-то тяжелого картона, золотой краской был вытеснен непонятный вензель, переплетенный с изображением то ли цветка, то ли взорвавшейся звезды. Выглядела она настолько инородно среди этого хаоса, что Алиса на секунду решила, будто это кто-то подбросил. Но когда? И кто?

Она вытащила коробку на свет. Та оказалась неожиданно тяжелой для своих размеров. Шницель, до этого демонстративно игнорировавший процесс уборки, вдруг поднял голову, принюхался и с неожиданным интересом спрыгнул с подоконника. Он подошел, потерся о ногу Алисы и требовательно мяукнул, уставившись на коробку своими янтарными глазами.

— Отстань, — пробормотала Алиса, чувствуя странное волнение. — Это не еда. Наверное, бабушкино что-то.

Она села прямо на пол, поджав ноги, и осторожно приподняла крышку. Внутри пахнуло стариной, сушеными цветами и чем-то еще — неуловимым, напоминающим смесь корицы и озона после грозы. Внутри, аккуратно разложенные по небольшим отсекам, лежали предметы. На первый взгляд — совершенно обычные, но от этого становилось еще более жутко.

Первым, что она увидела, была кружка. Обычная фаянсовая кружка с ободком, из которой любил пить чай… Дима. Ну конечно. Дима. Ее бывший с третьего курса. Кружка с логотипом какого-то технического форума, которую он забыл у нее после их последней, самой громкой ссоры. Алиса и забыла, что она до сих пор существует, не то что находится в какой-то таинственной коробке.

Рядом лежал одинокий носок. Черный, с серым мыском и немного вытянутой резинкой. Это был носок Сергея. Несчастный носок, который пережил многое. Именно его Алиса в порыве ярости зашвырнула за стиральную машину, когда Сергей сообщил ей, что «ему нужно больше пространства для личностного роста». Пространство, как выяснилось позже, звали Карина и оно работало фитнес-тренером. Носок же символизировал все невысказанное, что Алиса копила годами. И вот он, чистенький, лежит на бархатной подложке, как экспонат в музее.

Дальше — связка ключей. Брелок в виде маленькой Эйфелевой башни. Это ключи Ильи. Илюша. Тот самый, который был «не готов к серьезным отношениям», но при этом всегда готов пожить у Алисы недельку-другую, потому что у него «сложный период с арендой». Забытые вторые ключи от ее собственной квартиры. Алиса поморщилась.

В коробке были и другие мелочи: зажигалка без газа, половина магнитика с холодильника, визитка какого-то барбера, помятый билет в кино на фильм, который Алиса ненавидела, но согласилась посмотреть «ради него». Тут были не просто вещи. Это была коллекция ее неудач, заботливо собранная и упакованная. Но кем?

Алиса вытряхнула все содержимое на пол, надеясь найти хоть какую-то записку или намек на происхождение этой странной коробки. На дне, на куске плотной бумаги, пожелтевшей от времени, красивым каллиграфическим почерком было написано:

«Согласно инструкции по применению предметов памяти. Каждый предмет, троекратно натертый кончиком пальца против часовой стрелки, возвращает владельца на срок в двадцать четыре часа. Просьба не использовать одновременно более трех предметов во избежание наложения реальностей и бытового коллапса».

Сначала Алиса рассмеялась. Громко, заливисто, словно услышала лучшую шутку за последние годы. Это была, несомненно, чья-то идиотская шутка. Возможно, мама подсунула? Нет, мама не способна на такой изощренный юмор. Может, это её бывшая соседка, та, что увлекалась эзотерикой и картами Таро? Уезжая, она вполне могла оставить такое «наследство».

Алиса отбросила записку и посмотрела на кружку. Дима. Дима был неплох. Высокий, с вечно взлохмаченными волосами и маниакальной любовью к порядку. Он мог часами полировать кухонный смеситель и читать лекции о том, что специи должны стоять по алфавиту. Они расстались, потому что Алиса, по его словам, «слишком творческая натура» для его «системного подхода». Проще говоря, она бросила в него тюбиком с краской, когда он в очередной раз переставил ее кисти.

Алиса покрутила кружку в руках. Смехотворная инструкция не выходила из головы. А что, если?.. Это же просто глупость. Фантастика. Но что-то внутри, какая-то детская вера в чудо, заставила ее протянуть указательный палец и, чувствуя себя последней дурой, трижды провести им по ободку кружки против часовой стрелки.

Ничего не произошло. Абсолютно ничего. Шницель укоризненно посмотрел на хозяйку и принялся вылизывать лапу, всем своим видом показывая, что он думает о людях, которые верят в сказки. Алиса почувствовала себя невероятно глупо. Разумеется, ничего не произойдет. Потому что чудес не бывает. Бывают только уборки по субботам и одинокие носки.

Она швырнула кружку обратно в коробку и уже собиралась подняться, чтобы выкинуть всю эту «музейную экспозицию» к чертям, как вдруг... В воздухе что-то изменилось. Запахло озоном, как перед сильной грозой. Шницель, вздыбив шерсть, с диким воплем сиганул под диван. Свет в комнате мигнул, как это бывает в дешевых фильмах ужасов, и на секунду Алисе показалось, что она видит помехи, как на старом экране телевизора.

А потом из ниоткуда, прямо из центра комнаты, раздался голос. Знакомый до боли, с легкими менторскими нотками:

— Алиса, ты опять развела свинарник? Я же просил тебя убирать вещи по местам! У каждого предмета есть свое место!

Алиса замерла. Она боялась повернуться. Сердце ухнуло куда-то в пятки, а затем, совершив кульбит, застряло в горле. Потому что этот голос. Этот чертов занудный голос принадлежал Диме. Ее бывшему парню, с которым она не разговаривала уже три года и который, по слухам, переехал в другой город.

Она медленно, словно в кошмарном сне, обернулась.

Посреди ее спальни, среди развала вещей, в джинсах, свитере и с идеально чистыми волосами, стоял Дмитрий. Собственной персоной. Он стоял так, словно вышел на минуту в соседнюю комнату, а не материализовался из небытия. В руке он держал какую-то коробку из-под хлопьев, который, видимо, только что подобрал с пола, и смотрел на Алису с выражением крайнего неодобрения.

— Что? — только и смогла выдавить Алиса, чувствуя, что ее мозг отказывается обрабатывать происходящее. — Что ты... Ты... Откуда?

— С работы, — спокойно ответил Дима, оглядываясь по сторонам. — Боже, Алиса, у тебя что, бомба взорвалась? Я не успел уехать на конференцию, пришлось остаться, а тут такое. Ты не заболела? Выглядишь бледной.

— С работы? — Алиса почувствовала, что у нее начинают трястись руки. — Дима, насчет твоей конференции... Ты серьезно не понимаешь, что происходит? Ты как здесь оказался? Ты же в Новосибирске!

— В Новосибирске? — Дима нахмурился, отставил коробку и достал из кармана телефон. — Алиса, какое Новосибирское? У нас сегодня вторник, я должен был пойти на встречу с инвесторами, но все отменилось. Я решил зайти, потому что ты не отвечала на звонки. И, как вижу, не зря. Что за погром?

Алиса судорожно сглотнула и подползла к коробке. Записка. Та самая записка. Она прочитала ее еще раз. «Возвращает владельца на срок в двадцать четыре часа». Двадцать четыре часа. Сердце бешено застучало.

— Дима, — медленно произнесла она, не сводя глаз с его удивленного лица. — Какой сегодня год?

Дима посмотрел на нее как на сумасшедшую.

— Алиса, может, тебе прилечь? Ты перегрелась со своими красками. Год, разумеется, две тысячи двадцать первый.

Две тысячи двадцать первый. Все верно. Для него — да. Именно тогда они расстались. Но для Алисы на дворе был две тысячи двадцать пятый. Четыре года разницы. Четыре года, стертые одним касанием пальца к старой кружке.

Алиса растерянно посмотрела на кружку, затем на Диму. Шницель, все еще сидя под диваном, издавал низкое утробное урчание, которое не сулило ничего хорошего.

— Так, — Алиса попыталась взять себя в руки. Паника поднималась из глубины живота. — Так, стоп. Мне нужно... Это сон. Я сплю.

Она ущипнула себя за руку. Стало больно. Очень больно. Дима тем временем подошел к окну и поправил штору, которую криво повесила Алиса.

— Тебе нужно научиться дисциплине, Алиса, — говорил он, не оборачиваясь. — Посмотри, у тебя даже шторы висят неровно. Как можно жить в таком хаосе? Вот если бы ты просто следовала плану, то у тебя было бы все по-другому. Работа, порядок, отношения.

— Мы расстались, Дима! — выпалила Алиса, вскочив на ноги. — Мы расстались четыре года назад! Ты уехал! Ты женился, кажется, на какой-то девице из банка!

Дима резко обернулся. В его глазах мелькнуло непонимание, смешанное с раздражением.

— Что за чушь ты несешь? Мы вчера разговаривали по телефону, я звал тебя на выставку современного искусства, а ты сказала, что лучше посидишь дома и порисуешь. Алиса, это не смешно.

Он снова уткнулся в телефон, но экран вел себя странно — вместо привычной заставки там был лишь белый шум. Дима постучал по нему пальцем.

— Алиса, твой вай-фай опять сломался? Почему у меня сеть не грузится?

— Потому что ты призрак! — не выдержала Алиса. — Ты... ты материализовался из кружки! Ты нереален!

Дима замер. Он медленно положил телефон в карман, скрестил руки на груди и посмотрел на Алису взглядом, которым обычно смотрят на буйных пациентов.

— Я не материализовался из кружки, — сказал он тоном учителя, объясняющего первоклашке таблицу умножения. — Я пришел пешком. От метро. И, честно говоря, я начинаю за тебя беспокоиться. Может, вызовем врача?

Алиса истерически рассмеялась. Врач. Ей сейчас нужен был не врач, а экзорцист. Или инструкция, как запихнуть этого зануду обратно в его фаянсовую тюрьму.

Она схватила записку и стала лихорадочно перечитывать. Никаких инструкций по возврату. Только двадцать четыре часа. Значит, он просто исчезнет? Растворится, как утренний туман? Или будет бродить по квартире, критикуя ее вкус в интерьере?

— Ладно, Дима, — сказала Алиса, пытаясь успокоиться. Глубокий вдох. Выдох. — Скажи мне, что ты помнишь про последние новости? Что-нибудь про выборы? Про новые фильмы?

Дима нахмурился.

— Алиса, какие выборы? Ты меня пугаешь. Я помню, что мы собирались на выходных съездить к твоим родителям, если ты не передумаешь. И что тебе нужно доделать обложку для издательства. Это очень важный заказ, между прочим.

Алиса покачала головой. Бесполезно. Он застрял в своей реальности, как муха в янтаре. И эта реальность была до зубовного скрежета правильной и предсказуемой.

Внезапно взгляд Алисы упал на коробку. Точнее, на носок Сергея, который выглядывал из своего бархатного гнезда. В голове молнией пронеслась мысль, от которой ей стало одновременно и страшно, и... интересно. Если это работает с Димой, то, значит, и с остальными тоже? Носок Сергея. Ключи Ильи.

Дима продолжал что-то говорить — о вреде беспорядка, о важности графика, о том, что нужно сменить лампочку в коридоре. Его голос действовал на нервы, как звук капающей воды.

Алиса, не отдавая себе отчета, схватила носок Сергея. Тот самый черный носок с серым мыском. Дима замолчал на полуслове, увидев это.

— Что это? — спросил он брезгливо. — Чей это носок?

— Заткнись, Дима, — прошептала Алиса, и, прежде чем она успела подумать о последствиях, ее палец уже описал три круга против часовой стрелки по мягкой ткани носка.

Воздух снова сгустился. Снова запахло озоном. Шницель, который уже было высунул нос из-под дивана, с воем нырнул обратно. Свет мигнул, по стенам заметались тени, а затем посреди комнаты, прямо на кучу Алисиных вещей, материализовался второй персонаж.

Это был Сергей. В спортивных штанах, футболке с логотипом фитнес-клуба и с бутылкой протеинового коктейля в руке. Он был точно таким же, каким Алиса его запомнила: накачанный, с легкой небритостью, от которой у нее когда-то подкашивались ноги, и с выражением лица человека, который только что выиграл в лотерею.

— Привет, крошка! — воскликнул он, широко улыбаясь. — Скучала?

Дима, увидев Сергея, побледнел. Его лицо вытянулось.

— Это еще кто? — спросил он ледяным тоном.

Сергей, наконец, заметил Диму. Его улыбка стала шире, но глаза опасно сузились.

— А ты кто такой, очкарик? — поинтересовался он. — Алиса, это кто?

Алиса стояла посреди комнаты, сжимая в одной руке кружку, в другой — носок, и понимала, что только что совершила грандиозную, чудовищную ошибку. Потому что вместо решения проблемы она создала две. И, судя по всему, это было только начало.

— Это Дмитрий, — слабым голосом произнесла Алиса, чувствуя, как пол уходит из-под ног. — Мой... бывший.

— Бывший? — переспросил Сергей, поигрывая мускулами. — А я тогда кто?

— Ты тоже... бывший, — призналась Алиса. — И вы оба, судя по всему, только что вернулись из прошлого.

В комнате повисла звенящая тишина. Дима скрестил руки на груди и смотрел на Сергея так, словно перед ним был редкий и неприятный вид таракана. Сергей, в свою очередь, прищурился, оценивая соперника, и сделал глоток из своего коктейля.

— Это что за хрень, Алиса? — наконец спросил Дима. — Ты вызвала меня и этого... спортсмена, чтобы что? Померяться? Устроить шоу?

— Я не собиралась! — взмолилась Алиса. — Это все коробка! Я просто потерла кружку, а потом носок, и вы появились. Я не знаю, как это работает!

— Коробка? — Сергей нагнулся и заглянул внутрь. — О, гляди, а тут еще ключики. С брелком. Это чьи?

Он потянулся к связке ключей Ильи. Алиса среагировала молниеносно. Она бросилась к коробке, выхватила ключи и прижала их к груди.

— Не трогай! — закричала она. — Даже не думай!

Сергей развел руками, изображая невинность. Дима покачал головой.

— Алиса, у тебя всегда была страсть к коллекционированию бесполезного хлама, — заметил он. — Но чтобы коллекционировать бывших... это уже перебор.

— Заткнись, Дима! — рявкнула Алиса. — Ты понятия не имеешь, что здесь происходит!

— Зато он прав в одном, — вставил Сергей, — этот хлам действительно бесполезный. Носок, кружка... Алиса, у тебя что, совсем никого не было после нас? Хотя бы что-то посерьезнее?

Алиса почувствовала, как краска заливает лицо. Это уже слишком. Мало того, что она случайно воскресила двух призраков своего прошлого, так они еще и начали соревноваться в остроумии.

Она крепко сжала ключи Ильи в руке. Если что, можно будет помахать ими как оружием. Хотя, судя по всему, эти двое сейчас просто уничтожат друг друга морально.

— Слушайте, — произнесла Алиса, пытаясь собрать остатки самообладания, — давайте успокоимся. Скорее всего, вы исчезнете через двадцать четыре часа. Вот, написано в инструкции. А до этого прошу вас вести себя тихо и не разрушать мою квартиру.

— Твою квартиру? — хмыкнул Сергей, оглядываясь. — Алиса, да у тебя тут и так разруха. Нужна генеральная уборка. И новая мебель. И ремонт.

— Это не твое дело! — отрезала Алиса.

— Значит, так, — вмешался Дима, поправив очки, — я предлагаю составить график. Мы разделим обязанности по уборке на троих. Я возьму на себя организацию пространства. Сергей... — он смерил его взглядом, — пусть вынесет тяжелое. А ты, Алиса, будешь нам помогать и, возможно, приготовишь что-нибудь поесть.

— Гениальный план, профессор, — съязвил Сергей. — Только есть одна проблема: я не собираюсь никому подчиняться. Я пришел сюда не за тем, чтобы убирать.

— А зачем ты пришел? — спросил Дима.

— Я, в отличие от тебя, пришел к любимой женщине, — ответил Сергей, подмигнув Алисе. — Чтобы продолжить то, на чем мы остановились.

Алиса поперхнулась воздухом. Она сделала шаг назад, ощущая, как между этими двумя нарастает напряжение, способное разрушить не только квартиру, но и пару соседних.

И тут ее взгляд упал на связку ключей. Илья. Третий. Самый спокойный, самый нежный, но самый ненадежный. Если эти двое уже создали такой цирк, то что будет, если вернется еще и он?

Она с ужасом посмотрела на коробку. На бархатную подкладку, на которой остались лежать зажигалка, магнитик и визитка. Боже, сколько же у нее было этих бывших? И, главное, где гарантия, что какой-нибудь случайный предмет из этой коллекции не вызовет следующего?

— Значит так, — произнесла Алиса, выпрямляясь и стараясь говорить как можно тверже. — Я не знаю, кто вы такие и почему вы здесь. Но вы оба — взрослые люди. Будьте добры, не убивайте друг друга в течение ближайших двадцати четырех часов. А потом... потом, возможно, мы вместе разберемся, как отправить вас обратно.

Дима и Сергей переглянулись. В их взглядах читалось одно и то же: глубочайшее недоверие и полная решимость доказать другому, кто здесь главный.

— А если я не хочу обратно? — спросил Дима. — Мне, в принципе, тут интересно. Посмотреть, как ты живешь, навести порядок.

— А я вообще не хочу никуда уходить, — заявил Сергей, облокачиваясь на подоконник. — Мне тут нравится. Кот, правда, какой-то дикий, но это мелочи.

Шницель из-под дивана издал звук, похожий на проклятие на неизвестном языке.

Алиса вздохнула. Это будет самый долгий день в ее жизни. И это только начало.

Она крепче прижала ключи Ильи к груди и подумала о том, что, возможно, третий не будет лишним. Хотя бы для того, чтобы уравновесить этих двух придурков. А может, наоборот — станет последней каплей, которая превратит ее квартиру в филиал ада на земле.

— Ладно, — прошептала она самой себе. — Сначала чай. А потом разберемся.

Она направилась на кухню, чувствуя, как Дима и Сергей, не сговариваясь, идут за ней. Ей нужно было подумать. Но самое главное — ей нужно было понять, какого черта она чувствует. Страх? Да. Панику? Безусловно. Но вместе с ними, где-то глубоко внутри, зрело опасное, липкое, абсолютно идиотское чувство. Любопытство.

Ведь если можно вернуть этих троих... то, возможно, из них можно собрать одного. Идеального.

Эта мысль мелькнула и исчезла, но оставила после себя долгое, тревожное послевкусие. Алиса открыла шкафчик с чаем и услышала, как в комнате начинается очередная перепалка.

Похоже, следующие двадцать четыре часа будут незабываемыми. И очень, очень шумными.

Глава 2. Инструкция по применению бывшего: первые пункты

Кухня встретила Алису запахом застарелого кофе и видом горы немытой посуды, которая, казалось, тихо, но неумолимо росла, как сталактит в пещере. Шницель, изгнанный из своего укрытия любопытством, прошмыгнул следом и теперь восседал на подоконнике, наблюдая за происходящим с видом скептически настроенного театрального критика. За спиной Алисы, подобно двум противоположным атмосферным фронтам, в кухню втянулись Дима и Сергей. Их присутствие ощущалось физически: от Димы веяло холодной, сухой правильностью, от Сергея — жаркой, самодовольной энергией. Алиса чувствовала себя между молотом и наковальней, причем наковальней была ее собственная разбитая нервная система.

— Итак, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все дрожало. — Давайте обсудим правила. Вы оба здесь находитесь... по ошибке. Я не знаю, как долго продлится это безумие, но двадцать четыре часа мы должны как-то пережить. Поэтому предлагаю заключить перемирие.

Дима, скрестив руки на груди, прислонился к дверному косяку. Его взгляд скользнул по грязным чашкам, по крошкам на столе, по присохшему кусочку сыра на разделочной доске. Он поморщился так, словно его заставили нюхать нашатырь.

— Перемирие, — повторил он с металлическими нотками. — Прекрасно. Первый пункт: ты немедленно убираешь кухню. Второй: мы садимся и спокойно обсуждаем, что за чертовщина здесь происходит. Третий: я составляю список продуктов, которые нужно купить, потому что есть в этом доме, судя по всему, нечего.

— А четвертый пункт: заткнись, — добавил Сергей, плюхнувшись на табурет. Табурет жалобно скрипнул, приняв на себя его немаленький вес. — Алиса, не слушай этого очкарика. Давай просто закажем пиццу. Или суши. Или что-нибудь нормальное. Я угощаю.

Он полез в карман спортивных штанов, но извлек оттуда лишь помятый протеиновый батончик и какую-то карточку из фитнес-клуба. Его лицо на секунду вытянулось.

— Черт, — пробормотал он, похлопывая себя по карманам. — Где мой бумажник? Наверное, в машине остался. А где моя машина?

Дима издал короткий, презрительный смешок.

— Какая машина, Сергей? Ты вообще понимаешь, что ты не в своем времени? Ты сейчас находишься в реальности, где твоей машины, скорее всего, не существует. И твоего бумажника тоже.