Откровение: История Вселенской Любви

— Что с тобой? — спросила Мэри, заметив его остолбеневшее состояние, когда он застыл на секунду.

— Нет, ничего, Мэри. Не беспокойся. Но передо мной вдруг возник на миг другой город.

— Видение?

— Да… Видение…

Успокоившись, Макс рассказал ей о городе-видении. А через пару дней после прогулки на смотровую площадку Мэри в своем шикарно обставленном в стиле фьюжн кабинете погрузила Макса в глубокий гипнотический сон. Он вспоминал.

Мы забываем детские мечты. Мы были когда-то чисты, как родник, бьющий чистой водой и заливающий острые листья травы у оврага. Так же чисты были детские мечты Макса. Мальчик забавлял себя, перед сном, представляя себя героем, спасающим одноклассников из пожара, внезапно вспыхнувшего в школе. Последней он выносил на руках девочку, потерявшую сознание, в тот миг, когда бушующий огонь опалял ему затылок, а он прикрывал ее от пламени собственной спиной. В другой раз он видел, как трое бандитов грабят бедную испуганную женщину в темном переулке. Несмотря на разницу в силе и возрасте, Макс прибегал к обману и внезапности, громко крича на бегу воображаемым взрослым друзьям. Бандиты бросали сумочку и убегали. Только тогда он поднимал ее и протягивал благодарной женщине, плачущей от страха.

* * *

Но по мере взросления его мечтам требовались более широкие горизонты. Он не только мечтал спасать людей, но хотел творить. Всё чаще он улетал на воображаемую планету, которую ласково назвал Илион. На этой планете действовали только его правила, и Макс с абсолютной верой полагал, что они справедливы. Мама часто говорила ему, что справедливость несет в себе милость и благодать, добро и процветание душ.

Свою планету, свой драгоценный мир, Макс засадил огромными садами, благоухающими ярко-красными, синими и белыми цветами в теплое время года. Ветви склонялись низко, отяжеленные сочными плодами, которые счастливые, улыбающиеся илионцы собирали в огромные плетеные корзины. Макс руками своего народа осушил бесчисленные болота и прорыл широкие каналы через прежде безжизненные пустыни. Илион по праву можно было назвать планетой цветов.

Бескрайние стада упитанных коровоподобных существ, которых илионцы называли таланами, давали столько розового молока, что счастливые хозяйки никак не могли выдоить их всех. Реки Илиона текли полноводно, плодородная почва давала богатые урожаи, цвела мирная торговля. В изумрудном небе ярко светило солнце того мира, Рау.

Несколько Лун освещали планету Илиону ласковым светом по ночам, который проникал в добротные жилища илионцев, освещая уютно заснувших в своих кроватках ребятишек. Им не грозили болезни и бедствия, войны и голод. Макс научил илионцев успешно бороться со стихийными бедствиями, которые иногда бывали на планете. Своему миру Макс подарил благоденствие. В нем царила любовь, любовь в этом мире правила всем и всеми.

Он построил огромный золотой дворец в Золотом городе.

Видение начиналось с довольно высокого холма, расположенного перед городом, где на одном из склонов из скальной породы пробился хрустальной струей чистый родник, образуя совсем маленький водопад, орошая внизу сочные зеленые травы и у самого подножия образовав исток прозрачной реки, которую так и называли Прозрачной. В ее водах возле берегов в тихих заводях расцветали янтарные кувшинки и их стебли были видны до самого песчаного дна. Он стоял на вершине холма, а сквозь туманную дымку первозданного утра, сквозь листву высокого лиственного леса, сквозь пение и щебет пестрых заливистых птиц виделся Золотой город. Макс стал спускаться с холма, и высокие сочные травы касались его колен. Он шел навстречу городу. Приближаясь к его высоким и белым стенам, он стал различать гул толпы и звуки привычного быта и ритма города. В кузницах по наковальням стучали молотками искусные кузнецы, точильщики зазывали хозяек, чтобы наточить иступившиеся ножи, торговцы на все голоса зазывали покупателей посмотреть и примерить товар.

Он вошел в гигантскую арку главных высоких ворот города. Казалось еще чуть-чуть, и она подопрет изумрудное небо Илионы. Жители города оторвались от привычных дел, началось глухое перешептывание. Каждый городской житель знал его в лицо и каждый ему поклонился. Перед ним расступались все и каждый, освобождая ему дорогу к дворцу, кланялся ему вослед.

Макс был человеком, который придумал свое счастье и галактику. Свое счастье, но также предназначенное для других.

* * *

Макс с взрослением все больше погружался в водоворот современной жизни, давным-давно закрутивший его семью. Он ходил в детский сад и учился завязывать шнурки на ботинках. Как смешно это выходило у него, когда он отталкивал руки мамы, зашедшей за ним, чтобы завязать самому. Мама терпеливо ждала, как он неумелыми движениями путался и у него не выходил узелок.

— Давай я, — каждый раз предлагала она.

— Я сам. Сам! — он упорно не сдавался, пыхтел и смешно надувал губки.

Рядом с ним всегда кто-то был. Кто-то невидимый. И в тот день в углу раздевалки темнело пятно, но дети и их родители упорно не обращали на пятно внимания. И повернулись на этот угол только тогда, когда на Макса и маму едва не опрокинулся тяжелый шкаф с вещами ребятишек, где у каждого было свое отделение. Или только Макс один видел это зловещее и загадочное пятно? Они бы не успели отбежать, но падение остановил высокий мужчина. Он поймал тяжеленный шкаф и вновь вернул на место.

Мать была в ужасе и тепло поблагодарила мужчину, пришедшего как раз вовремя, чтобы забрать из детского сада собственную дочь. И Макс думал, что навсегда забыл этот фрагмент своей жизни. Но каждое событие записано в памяти и ждет лишь, чтобы его потревожили. Между бесконечными операциями передышки не было совсем. Сон дома или часовая дрема на диване в кабинете после пятнадцати часов в операционной — вот и весь отдых. Редко удавалось навестить мать, но что мог дать днем и ночью, он отдавал целиком единственному человеку, научившему его многому. Лена не понравилась его матери совсем, едва он прислал ей фотографию.

— Ммм… Очень приятная девушка. Словно с картинки журнала.

Мама произнесла дежурные слова, но Макс прекрасно понял, что она хотела сказать о Лене, но не сказала.

Он хотел отправить маме фотографию Мэри, но подумал, что еще рановато посвящать ее в планы относительно девушки, но точно решил, что любимая будет его женой.

* * *

Перед тем как оказаться у Мэри в кабинете на сеансе гипноза, Макса одолевали разные мысли. Если он делает добро, возвращая к жизни хрупких детей, то он созидатель. Грешные мысли посещали и его, он был живой человек из мяса и костей. Плоть порой бунтовала, но работа Макса не давала ей разгуляться.

— Но в чем смысл моего существования? Я буду делать операции всю жизнь. Не спорю, это каждый раз подвиг, держать детскую жизнь в руках, но я не постигну главного. Я не отвечу на главный вопрос. Зло повсюду. Его так много. Что я сделал, чтобы его стало меньше, если не учитывать работу в клинике? — он поделился мыслями с Мэри, когда они вечером пили чай у Макса в квартире.

— Ты на своем месте, — уверенно ответила Мэри. — Подумать только, ты столько творишь добра, столько даришь людям самого хорошего. Я бы на твоем месте была бы счастлива. Давай поменяемся. Думается, прими ты с десяток психов, ты бы сбежал. Нет, ты на своем месте. Хотя наблюдатели имеют на тебя какие-то другие планы.

— Именно, — сказал Макс. — Интересно, чего они от меня ждут. Пока наблюдатели не появляются. Знаешь, Мэри, мы стали поклонниками теней, заложниками технологий. Молодой человек смотрит на красный закат с любимой девушкой, и вместо того чтобы поцеловать ее, достает из кармана смартфон и фотографирует. Ты не согласна?

— Откуда в тебе такая апатия?

— Это не апатия, а просто… — Макс не договорил.

— Смотри, Макс. Ты только расстался с девушкой, я рассталась с парнем. И мы встретились с тобой на краешке земли, далеко от России в месте, святом для многих вер. Потеряв ложных людей, мы обрели друг друга, — она встала, обошла кухонный стол и нежно поцеловала Макса в губы.

И снова села на место предовольная. Даже небольшое кокетство у Мэри было особенным и восхитительным. Как всякая женщина, она получала удовольствие, что у нее просит совета такой умный мужчина и прислушивается к ее словам.

— Я люблю тебя, — вдруг признался Макс девушке.

Он увидел, как она сразу ослабла, потом собралась, улыбнулась и ответила, тоже как всякая женщина. Макс это тысячу раз видел по телевизору, как девушки на вечные слова признания, задают этот неизменный вопрос.

— Ты серьезно?

— Ты и сама знаешь, — Макс смотрел в ее красивые карие глаза.

— Знаю, — призналась Мэри и ответила с искренностью, которая также не ускользнула от Макса. — Я тебя тоже люблю. Как будто я знала, что ты появишься. Как будто я уже любила тебя всю жизнь.

— Где наши мысли, там наша душа, там наша любовь…

Макс встал, подошел к Мэри, взял ее за тонкую руку, приглашая встать. Они обнялись и долго целовались под песню Евдокимова «Фантазер».

— Песня тоже не случайна, — засмеялась Мэри и потрепала Макса за волосы. — Какие они у тебя жесткие.

Глаза у нее были удивительно счастливыми, которые могут быть только у влюбленных женщин.

* * *

Макс снова был ребенком. Фрагментом воспоминаний явились первые буквы, которым его обучала мама. Книжка называлась «Котенок Яша» и скоро он знал ее наизусть, восхищая родителей отличной памятью.

Он вдруг вспомнил, как мама тревожно и странно на него смотрела. Отчего у нее такие испуганные глаза? Вот отчего. Она боится Макса. Вдруг нахлынули воспоминания обо всех странностях, что происходили в детстве. Макс не помнил о странностях все время, родители же никогда не рассказывали о них.

Ребенок стоял за стеной, но слышал каждое слово, что говорила мать отцу. Отец пять дней не был дома, он был в командировке и только вернулся.

— Виктор, я ума не приложу, что делать с Максом. Если так дело дальше пойдет, я сама с ума сойду. Я сплю по три часа за ночь.

Макс посмотрел вниз на свои ноги. Он был в белой пижаме и босой. Он пошевелил пальцами ног, продолжая слушать разговор.

— Что же делать, Оля? Что ты предлагаешь?

Отец Макса был железнодорожником и водил пассажирские составы и когда Макс был у него один раз на работе, дал Максу сделать сигнал тепловоза, усадив того на колени и счастливо смеялся, глядя на серьезное лицо ребенка. Отец не каждый день дома, у него частые командировки в другие города и тогда мать оставалась с Максом одна.

— Витя, это происходит снова и снова. Надо что-то делать. Макс снова стоял ночью в комнате. Он не понимал, где он находится! Его отсутствующий взгляд! Я его забыть не могу! Я пять минут не могла привести сына в чувство.

Макс припомнил это происшествие. Когда мама еле растолкала его за плечи и он вышел из забытья, он говорил правду. Он не лгал.

— Макс! Макс! — мама сильно трясла его за плечи, так что обои с жирафами на стенах зарябили в его глазах, и стало казаться, что синие жирафы куда-то побежали.

— Мам! — Макс посмотрел ей в глаза и его взгляд стал осмысленным. Она, присев на колени, прижала его к груди. — Мама! Я сейчас говорил с дедушкой!

— Каким дедушкой? — мама снова оторвала его от себя и направила на него сильно встревоженный взгляд.

— Таким дедушкой интересным. Он белый и одет в огромный серый мешок из-под картошки.

— Подожди, сынок. Ты выдумываешь, да? Фантазируешь.

— Нет, мамочка, я не фантазирую. Я не вру, мамочка. Там не только дедушка. Там есть и другие дедушки, есть другие люди, есть…

Он задумался, тщательно подбирая слова.

— Есть другие сущности. Они все находятся за стеной. Я спокойно вижу их. По ночам тоже.

— Откуда ты знаешь такое слово?

— Какое?

— Сущности…

— Это мне дедушка сказал. У него есть палка в руках и борода длиннющая как у Деда Мороза. Он добрый. Ты на него не ругайся, мамочка.

Мама приложила руку к его лбу и удостоверилась, что температуры нет. Когда недавно у него поднялась температура, Макс оказался в мире высоких зеленых трав. По грудь в траве он пошел к человеку, который стоял недалеко. Светило яркое солнце, вдалеке позади лугов расположились кудрявые рощицы. Краски были необыкновенно яркие, волшебные краски и Макс подумал, что попал в какую-то волшебную игру. Он подошел к дедушке с бородой, вокруг которого кружил, искрил и серебрился воздух. Дед взял Макса за плечико, нагнулся к нему и спросил.

— Я знал, что ты придешь. Видишь, Макс, солнышко?

— Вижу.

— Это Бог создал для нас. Много миров.

— Солнышко дарит тепло, — сказал Макс то, что выучил в детском саду к одному утреннику.

— Молодец, правильно.

Какие-то люди вдалеке возделывали землю. Впереди них в высоких травах бежали животные, очень похожие на коней.

— Смотри, дедушка, лошадки! — мальчик закричал и вытянул указательный палец.

— О, да! — улыбнулся дедушка в бороду и произнес. — Это единороги…

Они долго гуляли с дедом по траве, взявшись за руки. Дедушка рассказал ему много интересного. А потом Макс купался в хрустальном водопаде, подставляя под него спину и хохоча. А после купания дедушка повел рукой и Макс взмыл над землей и полетел, широко разведя руки. И было совсем не страшно.

Вдруг голубое небо стали наполнять тучи, черные как разлитые чернила на белой скатерти, которые один раз разлил Макс, достав их из любопытства из ящика стола папы.

— Что это? — спросил Макс, когда по ним ударил холодный ветер. — Это гроза?

— Нет, Макс, это тень Большого Зла. Тень отца лжи. Тебе пора домой, малыш.

Макс рассказал матери и отцу о дедушке, зеленой траве, единорогах, о водопаде, где он так славно купался. Он лежал в кровати, так как болел, и у него была высокая температура, которую мама старательно измеряла каждые пять минут, и не понимал, почему так бледны и испуганы родители.

А сейчас мама снова за стеной поднимает панику. Почему они не верят Максу?

— Существа, единороги, дедушки какие-то, — мама горячо говорила папе и он отвечал.

— Но что делать, Оля? Что? Может быть, ему снится все это?

— А откуда он знает такие слова?

— Оля, есть телевизор. Услышал и записал в мозгах. Науке давно известно, что ребенок получает девяносто процентов информации до десяти лет.

— Нет, Витя, с Максом не все нормально. Заявления ребенка о полетах меня пугают до смерти.

— Детская фантазия границ не знает…

— Виктор, прекрати! — если мама соскочила на официальное Виктор, то впереди ничего хорошего. — Он говорит о параллельных мирах. Ты посмотри на его рисунки…

— Рисунки как рисунки. Детские…

— Не все. Один раз он нарисовал, как огромный черный рот с зубами съедает солнце. Откуда, Витя, в пятилетнем ребенке рассуждения о добре и зле, каких-то будущих миссиях, о полетах над землей.