Откровение: История Вселенской Любви

* * *

Он решил куда-нибудь поехать, непременно, и в тот же вечер телевизор не оставил Максу выбора. Сюжет новостей сразу привлек его внимание, и он решил уехать как можно дальше от нейрохирургии, от несложившихся романов и от медленно копившегося мрака, овладевшего им, хотя бы на пару недель. Корреспондент сообщал: «На Синайском полуострове в Египте находится гора Моисея и древний монастырь Святой Екатерины, где, по преданию, Бог вручил Моисею скрижали с Десятью заповедями. А там, за стенами монастыря, до сих пор растет Святая Неопалимая Купина, колючий кустарник Rubus sanctus, из которого Бог говорил с Моисеем. Говорят, что даже один его листок несет великое исцеление и духовное благословение, и паломникам удавалось взять несколько листьев и с величайшей осторожностью спрятать их.»

Услышанного было достаточно. Он устал от чопорности и спеси некоторых коллег и от людского равнодушия…

* * *

Мэри с утра была в приподнятом настроении. Оттого, что выходной и хороший сон приснился, оттого, что горячий крепкий кофе после сна заставил бурлить молодую кровь. Она была молода и вроде бы счастлива. Она была стройной и красивой, с темными волосами и большими карими глазами. Она гордо несла голову и часто ловила на себе мужские взгляды. Она улыбнулась от удовольствия. И ей было всего двадцать восемь.

Открыв частную психологическую практику, она поняла, сколько в мире душевно надломленных людей. Страшно заглядывать внутрь людей. Исповеди внешне вполне нормальных людей сначала ужаснули ее; лишь потом она стала равнодушнее. И она сделала необычайное открытие: всё, что мы делаем, это ранить друг друга. Мы ни разу не заботимся друг о друге, не защищаем, не помогаем в трудный час; мы топчем друг друга, карабкаясь по чужим костям, ради денег, власти, карьеры. Она не смирилась, нет. Но прежнего восторга от профессии уже не было.

* * *

В материальном плане девушка жила припеваючи. Ее не связывали родительские запреты, которые надоели в школьные и студенческие годы. Как только появились первые заработки, она оформила в ипотеку роскошную и большую квартиру на юго-западе города. С удовольствием провела новоселье. Скорбь от погибших в автокатастрофе родителях, которым она так и не успела вернуть долг, сменилась грустью.

Она услышала звонок в дверь.

— Кто бы это мог быть? — удивилась она.

Было слишком рано для визитов. Она двинула босые ноги в тапочки. На пороге стояла Маринка, ее давняя подружка, дружба с которой началась еще на медфаке. Потом Мэри выбрала психологию, Марина стала детским педиатром. И скоро для обеих началась трудовая деятельность, которая на некоторое время раскидала их по сторонам, а потом снова сблизила, когда они обнаружили, что работают совсем рядышком друг от друга.

— Привет!

Маринка переступила порог и потянулась губами к щеке Мэри.

— Привет, — Мэри в очередной раз постаралась скрыть недовольство из-за Маринкиной привычки лезть с утра с поцелуями.

Маринка привычным маршрутом, обойдя хозяйку, быстрым шагом направилась на кухню.

— Кофе горячий! — крикнула Мэри в спину подруги и вздохнула.

* * *

Маринка с обычной прямотой не упускала случая подколоть Мэри насчет Павла. Он и правда был сух и сдержан даже с Мэри, и к тому же напыщен. Он носил костюм даже в выходные, и его «Лексус» всегда сиял чистотой; она была уверена: если бы он забрызгал его грязью в тот самый день, когда она побледнеет и срочно понадобится помощь, он сначала поехал бы на автомойку, а уже потом к ней.

Они познакомились на закрытой вечеринке, где бывали известные общественные деятели. Мэри села в углу, чтобы никому не мешать, а Павел, блестевший, как только что отчеканенный рубль, сел рядом. Он был юристом, довольно известным в определенных кругах, и весь вечер рассказывал о судах и людях, причастных к ним, о том, что никогда, ни в одну эпоху, не интересовало женщин. Она ни разу не засмеялась. Но у него был знакомый, которому требовался деликатный психолог, и он записал ее данные, ушел и забыл поблагодарить за вечер.

* * *

Клиент приехал инкогнито, в простой серой одежде, но Мэри сразу его узнала: известный артист, в котором жил настоящий ад, не дававший покоя ни ему, ни окружающим. Она боролась с ним довольно долго и зловещих навязчивых состояний до конца не излечила, но снизила и частоту, и силу.

Вполне довольный клиент распространил молву о методах Мэри в известных кругах, и через год о ней сняли документальный фильм, показанный на одном из центральных каналов. Нынешним благополучием она была обязана Павлу.

* * *

Дело быстро шло к свадьбе. Павел много раз подходил к этой теме, но так и не решился сказать прямо. Скучно ли с ним? Она просто привыкла. Мальчик, которого она любила на втором курсе университета, подвел ее, и в мужчинах она стала видеть не стремление к великим делам, а мягкость, взращенную комфортом, хорошей едой и дорогими напитками. Она скорее вышла бы за сухого, но надежного Павла, чем связала судьбу с каким-нибудь избалованным любимчиком или беспечным бездельником, а таких хватало.

* * *

Но Марина не перестала дразнить лучшую подругу.

— Интересно, знает ли этот романтик наоборот Пашка хоть что-нибудь о любви?

Подруга не скрывала презрения к Павлу. Он тоже ее недолюбливал, хотя ни разу и не признался в антипатии.

— Не обзывай его, — попросила Мэри и поморщилась, недовольная тем, что сказать эти слова заставило не желание защитить жениха, а просто, что так положено говорить в таких случаях.

Утреннее отличное настроение улетучилось как дым костра в осеннем поле, когда догорает стерня в ясный день.

— Глупенькая ты, — Маринка вдруг подошла к подруге и обняла ее. — Не выходи за него. Тошно станет. Вот он уж точно тебе не подходит.

И от слов подруги заныло сердце. Маринка словно знала. Примерно через неделю с Павлом Мэри неспешно шла по вечерней аллее парка. Она еле уговорила его прогуляться, и когда тот стал отказываться, Мэри прямо сказала, что тогда пойдет одна. Стоял ясный осенний вечер. На аллее не было ни одного человека, а ярко светящиеся в небе звезды обещали звездопадом сорваться вниз. Молодые люди молчали и просто ступали на дорожку, уже усыпанную желтыми листьями.

Навстречу с конца аллеи четыре фигуры медленно шли к Мэри и Павлу. Скоро они почти поравнялись. Обыкновенные молодые и смеющиеся люди. Они смеялись слишком громко. Мэри с горечью отметила, что нравы во времена ее юности были чище. Павел и Мэри остановились на миг, чтобы молодежь могла обойти их. Они уже прошли, как вдруг услышали слова.

* * *

Шпана все больше наглела. Павел вдруг полез в карман дорогого пальто и вспомнил, что не курит и никогда не курил. Четверо молодых людей с любопытством подошли к мужчине и женщине. Павел почему-то молчал.

* * *

Павел продолжал упорно молчать. В Мэри мелькнула мысль, что он просто ищет положение для отпора, раз так упорно не желает отвечать, чтобы те, видя его беспомощность, не обнаглели еще более. Павел спортивный мужик и регулярно посещал тренажерный зал, где по его рассказам отрабатывал технику ударов.

* * *

Мэри была напугана. Одно дело слышать о таких диких случаях, а другое встретиться лицом к лицу. Мало ли что можно ждать от обнаглевшей от безнаказанности уличной шпаны, с которой боролись, но она так и осталась хозяйничать на улицах. Просто стала осторожней, но использовала всякий удобный случай. Но еще больший испуг ею овладел от беспомощности Павла, который упорно не хотел выходить из ступора. Теперь она была уверена на сто процентов, что им овладел психологический шок. Он сильно испугался, как ни горько признать это.

— Деньги есть? — спросил вступающий в этот ужасный спектакль высокий парень и протянул руку.

Павел лихорадочно зашарил во внутреннем кармане пальто и торопливо вытащил бумажник, словно боялся куда-то опоздать. Сколько презрения было в глазах молодых хулиганов. Дрожащими руками он раскрыл портмоне, и высокий вдруг вырвал его, вытянул пачку купюр на свет, забрал всю наличность и вернул бумажник. «На, старик!»

* * *

Когда молодые люди поспешно удалились, на Павла стало тошно смотреть. Он не мог справиться с оглушающим позором и, решившая наградить спутника плохими словами Мэри, предпочла заткнуться. Плечи поникли, он, будто уменьшился в размерах.

— Пойдем, Паш, — Мэри первый раз в жизни назвала его сокращенным именем. Она взяла кавалера за руку и повела его в сторону своего дома. — Ты правильно сделал, что не стал сопротивляться. Это разумно. Их четверо, а ты один. Шансов не было. Не было шансов. Они были настроены очень агрессивно. А подростки, знаешь… мало ли что у них в карманах. Ножи, а может пистолет…

Мэри понимала, что городит очевидную чушь, но и она была сильно напугана. Ей нужно было что-то говорить, пока она вела беспомощного как ребенок, словно оплеванного Павла к своему дому.

— Прекрати, — это были единственные слова Павла, который высвободил руку. Он скорее молил ее замолчать.

Мэри исполнила его мольбу. Они, молча, дошли до парковки. Павел, не глядя на нее и не прощаясь, сел в машину, захлопнул дверь и оставил ее в одиночестве. И так все было понятно. Они оба знали, что это конец. Машина тронулась.

— Сколько хорошего мы убиваем страхами, — прошептала Мэри ей вслед.

Ей было противно. Не от себя, нет. Нет ничего противней, чем смотреть на мужскую трусость. Веяло позором от Павла, который и сам себе ненавистен. Он, наверное, устало смотрит в лобовое стекло, находясь не на дороге, а где-то там возле Понтия Пилата, который с горечью и тоской произносит самые страшные слова на свете: «Трусость, несомненно, один из самых страшных пороков! Нет! Трусость — это самый страшный порок!» Так тоскливо думала Мэри, глядя на ярко горящие фонари. И слезы одиночества и тоски потекли по ее щекам. Она словно прикоснулась к чему-то мерзкому, чего не заслуживала. Хотелось плакать и плакать. И презирала она не уличную шпану, а презирала Павла.

* * *

— Мы ничего еще не знаем о себе. И снова Синайские горы, — с острой тоской в груди сказала себе Мэри.

Она села за компьютер, немедленно забронировала номер в отеле Catherine Plaza Hotel и купила билет на самолет. Она всегда первым попавшимся рейсом летела в свое тайное ото всех место, чтобы сбросить усталость и вновь обрести свободу. Очиститься и зарядиться позитивной энергией, которую ей дарила первозданная чистота карамельных гор, чтобы снова воскресшей птицей, окрыленной и сильной вернуться в рутину.

Мэри удивилась. Вроде от расставания с дорогим тебе человеком ты должен страдать. Страдать хотелось, но не страдалось. Сожаления от расставания с Павлом она не испытала.

* * *

Макс прилетел в Египет вечером. В самолете собралась спокойная публика, и Макс подумал, что это паломники, которые подобно ему летят преклониться святым местам. Через два ряда впереди него сидела красивая молодая женщина с темными волосами, которые пытались скрыться под эффектно завязанной оранжевой косынкой. Он видел ее раньше. Или нет? Интересно, с какими она мыслями летит в Египет? Слишком красива и недоступна такая женщина. Наверняка у нее есть множество поклонников, которые готовы дарить ей дорогие подарки. Может, певица. Может известная, а может не очень. Макс не очень-то жаловал российскую эстраду, превратившуюся в рассадник самых отвратительных слухов. Вспомнив Лену, он испытал желание ни разу в жизни ее не встретить.

Он заселился в отель и крепко проспал всю ночь. К тому, что он устал от перелета и всегда ненавидел дорогу, добавилось желание выкинуть мысли из головы об операциях, о Лене, о войнах на земле. Уже утром он удивился, насколько быстро удалось уснуть. Он встал, умылся и подошел к окну второго этажа. Его взору открылся замечательный вид, он зажмурился от удовольствия. Он считал свой труд самым благородным на земле и давал клятву Гиппократа. Борьба за жизнь малышей заставляла забывать о красоте природы. Посетила мысль, которая удивила его. Если бы не случилось видения в такси, видения в клинике, то он бы не смотрел на очаровательный пейзаж, который заставил его вдохнуть воздух Египта полной грудью.

Макс искренне верил, что он не единственный, кто переживает такие яркие видения. Он верил, что люди не просто переживали такое, а совершали настоящие прыжки во времени. Он читал «Таис Афинскую» Ефремова и «Мастера и Маргариту» Булгакова и почувствовал, будто собственным сердцем, что авторы своими глазами видели события, описанные позже на страницах. Всё это каким-то образом было связано одной священной нитью. Голова шла кругом.

* * *

Макс понимал, что запутался. Запутался давно. У него было все. Кроме любви.

* * *

Макс ни разу не опускался до интриг, правивших в коллективе. Доктор Швецов пользовался особым расположением администрации; по сомнительным заслугам он выбил себе должность заведующего отделением, и лишь мастерство Макса в работе спасало Швецова от увольнения, о возможности которого тот не раз намекал.

Прозрачная голубая вода круглого бассейна внутри гостиничного комплекса играла мелкой рябью с яркими лучами солнца. Ветки пальмы слева приветственно помахивали опахалами. Впереди, недалеко от отеля, открывался завораживающий вид на горы. Сознание близости священных мест придавало всему окружающему особую трепетность, будто он мог что-то нарушить, если будет неосторожен с мыслями и чувствами. Ведь человек должен побаиваться своих желаний. Отель ему понравился. Не огромное здание, где вечно снует персонал и отдыхающие, а уютная территория с небольшими двухэтажными домами с номерами, где царят покой и уют, где нет крика и гама праздно веселящегося народа говорящего на разных языках.

* * *

— Что толку утром брать гида? Поднимусь один, — пробормотал Макс и еще раз проверил электрический фонарь.

Неслучайно он здесь оказался, когда жизнь дала трещину. Он так устал от людской подлости, зависти, жадности и тех пороков, которые, в конечном счете, губят душу. Когда он завершил подъем, было еще темно, и он хорошенько отдышался, чтобы восстановить легкие. Он думал, будет тяжелее и был доволен, что справился. Но долгое восхождение утомило. В предзакатном сумраке видимость заметно ухудшилась. Положив рюкзак на камни, Макс удобно приложил к нему голову и незаметно для себя провалился. Ночью он несколько раз просыпался, закутывался в плед и снова засыпал.

Он вдруг открыл глаза, увидел предрассветные сумерки и почувствовал прохладное дуновение ветра. Первой мелькнувшей мыслью была: «Я в раю?» Он вскочил на ноги, схватил фотоаппарат в руки и побежал к краю горы, где уже другие паломники щелкали затворами камер, наслаждаясь видом карамельных гор. Много было местной речи.

Стоило приехать. Сто тысяч раз стоило! Он был поражен, восхищен, ослеплен величием и истинностью веры. Когда появились первые лучи рассвета, озарившие карамельные синайские горы и многолетние деревья олив, Макса охватила благодать. Это было ни с чем несравнимое чувство. Его можно назвать — чистота. Синайская гора — это один из оплотов веры, веры в бога и жизнь, веры во все хорошее, что только может сотворить человек за время жизни, веры в любовь и процветание, веры в отрицание того, что называется злом и его неприятие, и борьбу с ним. Все сплелось в одной точке, словно облака, лежащие перед Максом, и гора и камни состояли из странной материи и облака были твердыми, а камни наоборот.

В один из моментов он сделал снимок и, отведя камеру в сторону, присмотрелся. Он увидел в объектив странное явление. Словно ангел небесный с неоновыми крылышками на миг завис над облаком. Макс встряхнул головой и видение исчезло. Он продолжил снимать. Он не переставал делать снимки, как непреодолимая сила заставила повернуть голову. Яркая стильная девушка, на которую он обратил внимание в самолете, держалась за открытую дверцу старинной часовни, которая стояла на вершине горы Моисея. Она вдруг прислонилась к дверце головой и из ее глаз лились слезы. Макс подошел очень быстро. Он один заметил, как она заплакала. Другие туристы были заняты прелестями рассвета.

— Вам помочь? Вам плохо?

Она словно не видела его. Она сейчас ничего не видела.

— Я только родилась. Куда я попала? Где я?

— Я врач, — ответил Макс, пытаясь сообразить, как лучше помочь женщине в данных условиях, когда она очевидно бредит. — Я врач и помогу Вам.

Он был немного огорчен, что была прервана чудесная часть его жизни, однако, выбора не было. Ей нужна его помощь. Макс сбегал к месту своего ночлега, быстро расстелил принесенный плед, усадил на него несчастную, прислонив спиной к двери, и придал женщине устойчивое положение. Открыв бутылку с водой, он протянул ее женщине.

— Выпейте воды, это сейчас Вам нужно. Вам полегчает. Что с Вами случилось?

Она сделала глоточек и тихо прошептала, так что он едва смог расслышать ее слова. Они поразили его.

— Они сказали, что еще рано… и вернули меня сюда…

— Кто они? — спросил Макс, но она ничего не ответила.

То, что она пробормотала, сначала навело его на мысль, что с ней случилось вроде эпилептического припадка, чтобы молоть такую чушь. Хотя привести ее в чувство — это долг врача. Быть может, с ней здесь родственники или друзья, чтобы взять заботу о ней на себя. Но сразу подточила мысль. Он с удовольствием справится сам с приступом пока неизвестной ему болезни. Потихоньку она отдышалась, на ее щеки вернулся румянец.

— Мне лучше, — призналась она с явным облегчением.

— Так кто они? — повторил Макс. — Кто Вас откуда-то вернул сюда?

— Мне просто привиделось, — она посмотрела Максу в глаза и еще более смутилась.

Макс пожалел ее, перевел тему, спросив ее имя и в ответ также представившись. Возвращались в отель вместе. Налюбовавшись чудесными видами, они посетили монастырь Святой Екатерины. Из деликатности Макс не возвращался к случаю у старой часовни. Она была слишком прекрасна, чтобы чувствовать себя спокойно с мужчиной в первый день, но с Максом ей было легко. С Мэри было так, будто он знал ее сто лет. К тому же он убедился, что она вполне здорова.

Она подняла к нему глаза

— Мы словно очистились душами. Правда?

— Говорят, что так, — согласился Макс. — Хотелось бы в это верить.

— Вы простите, что мне стало плохо… там, на вершине…

— С каждым может быть. У Вас такого раньше не было?

— Нет. Самое удивительное, что я сама психолог.

— Гм… И психологи тоже обыкновенные люди. Правда?

— Даже больше чем обыкновенные, — не стала спорить Мэри и улыбнулась. — Интересно, почему наверх приходится преодолевать ровно семьсот двадцать ступеней? Почему именно такое количество?

— Не знаю, ответа нет. Знаю только, что назвали монашеской лестницей…

— А с тобой, простите,… с Вами на вершине не произошло нечто странного?

— Встреча с такой красивой женщиной для нейрохирурга уже событие из ряда вон, — Макс также улыбнулся. — Нечто странного я не заметил.

Он был хорошо проучен Еленой, чтобы сразу признаться, что видел ангелка над облаками. И предположил, что взволнованный впечатлениями от горы Моисея, просто нарисовал его воображением.

— Спасибо, — Мэри был приятен вовремя сказанный комплимент. Но еще приятнее было то, что его преподнес благовоспитанный и доброжелательный мужчина. Она захлопала в ладоши. — А я везучая! Только стало мне плохо в чужой стране, как и даже в Египте я встретила врача. А кто Вы по специальности?

— Я чиню головы, — улыбнулся Макс.

— Меня можно вылечить? — пошутила Мэри и вдруг грустно улыбнулась.

— Я бы взялся, — совершенно серьезно произнес молодой человек без тени улыбки.

Глава 3

Наблюдатели: кто они?

Если видения, происшедшие с Максом, изрядно потрясли его, то последующие события заставили задуматься, не созрел ли он для зоны долгих и беспросветных сумерек, чтобы никогда из них не выбраться.

Макс и Мэри вышли из придорожного кафе расположенного возле подножия и стали думать, как добраться до отеля. У девушки был номер в том же отеле, что было весьма удачным совпадением. Пришлось добираться автостопом и скоро они тряслись в маленьком автобусе, не успев зажариться на уже вовсю палящем солнце. После посещения святых мест действительно чувствовалась одухотворенность.

— Как хорошо, что мы оказались в одном отеле, — сказала Мэри.

— Мне как раз нужна консультация, — улыбнулся Макс с небольшим оттенком грусти. — Порой и мне кажется, что я псих.

— Весь мир полон психов, — сказала девушка и подумала, что она нисколько не согрешила против истины.

— Да уж, — согласился Макс. — Мы все часто делаем необдуманные поступки… Знаете, Мэри, перейдем на «ты»?

— Давайте. Я тоже против официоза…

— Знаешь, Мэри, — признался Макс и посмотрел в ее карие глаза. — Я случайно оказался здесь. Я нейрохирург, — он назвал ей свою клинику, и она кивнула, показывая, что та ей знакома. — Детский нейрохирург, работаю в основном с детьми. Работа кропотливая и тебе знакома, раз ты врачуешь человеческие души. Ты лекарь душевных ран, я же заменяю неисправную биологическую часть. Это довольно скучно, если глубже говорить о процессе. Много страданий. И не всегда удается. Но когда операция ставит человека в ряды счастливцев, благодарные глаза о многом скажут.

— Ты ранимый человек…

— Излишне для нейрохирурга, мне это мешает. Я не страдаю отсутствием хладнокровия, но мне приходится отключать сострадание, как часть, мешающую операции. Но опять же не всегда удается. И теряются драгоценные секунды…

Мэри в свою очередь поведала о том, сколько сумасшедших среди знаменитостей, сколько их фобий и маний психолог скрывает в себе. Сколько она скрывает от общества, не омрачая имидж клиентов в глазах обывателей.

— Ты работаешь со знаменитостями?

— Ох уж, этот прославленный бомонд. Вот где сумасшедшие! — вздохнула она непритворно. — Эти тусовки! Томные взгляды! Много, очень много лжи. Тонны. Тебе улыбаются в глаза, но врут безбожно, на чем свет стоит! Ложь не делает людей лучше. А в этой среде…

Она беспомощно махнула рукой. Мэри не уточнила, что она сама вырвалась из этой среды. Психолог поневоле втягивалась с каждым днем все больше, но все больше эта среда утомляла пустотой. Мэри сделала в воздухе неопределенный жест рукой. Макс почувствовал к девушке большое расположение. Отчего-то ойкало в груди. Он был довольно честным человеком, лгал лишь тогда, когда надо было прикрыть от злопыхателей человека, которого он считал долгом прикрыть. Макс верил людям, верил в людей. Хотя Лена научила его многому, и поэтому он решил быть осторожней. Вспомнив об ангелке на Синайской горе, он решил пока не распространяться с едва знакомой девушкой о вещах, которые неподвластны рациональному объяснению.

— Ты одна здесь? — спросил Макс, пытаясь скрыть волнение.

Он не питал особых надежд. Такая красавица не может быть одна. Какова же была его радость, когда она ответила.

— Одна… Я всегда одна. В высшем свете, как это называется, ты в полной мере познаешь, что такое одиночество. И там я тоже одна, — она махнула рукой в сторону горизонта, где по ее мнению, находилась Россия. От нее не ускользнуло, что его глаза загорелись еще больше.

— Пойдешь купаться, когда приедем?

— С удовольствием, — улыбнулась Мэри. — Пару часов дашь поспать?

— Да можно выспаться по полной. Времени до вечера полно…

Макс проводил Мэри до ее номера и удалился. Спал крепко, пока его не поднял будильник. В окно он с удовольствием увидел Мэри, поджидающую его возле бассейна. Вокруг них расплескалось настоящее волшебство, по-прежнему на расстоянии возвышались коричневые Синайские горы, по небу проплывали редкие перистые облака, а роскошный бассейн манил прозрачной синевой. Перед ними было все, чтобы испытать блаженство, предвкушая приятную встречу с человеком, который вдруг в одночасье стал небезразличен.

Молодые люди, наслаждаясь прохладой воды, заряженные беспечностью и задором, весело провели время. Шутки и смех сопровождали купание. В один из моментов, когда они барахтались в воде, зайдя в нее по грудь, Макс поднял смеющуюся Мэри на руки и замер. Снова замерли время и пространство, остановились часы и ветер равнины замер, когда Макс посмотрел в ее карие глаза. И только в них двоих бушевала буря. Мужчина когда-то смотрел в эти глаза, он не первый раз чувствовал биение ее сердца. Это было что-то невероятное. Перед Максом были ее красные чуть приоткрытые губы. Он нежно поцеловал их и бережно опустил Мэри. Она положила ему руки на плечи, и это тоже было когда-то в веках прошедших. Влюбленные целовались когда-то давным-давно.

Вечером молодые люди ощущали, что говорили сердцами без слов. В ресторане Макс с удовольствием ухаживал за Мэри. Он с удовольствием думал, что недаром яркие видения заставили умчаться на край света. Он был счастлив оттого, что она принимала его знаки внимания с благодарностью и была непринужденна и весела.