Секрет от лучшего друга

Совпадение. Всего лишь неудобная дата и знакомый прищур.

Я повторил это ещё раз.

Но собственное объяснение показалось мне слабее Лериной лжи.

Глава 9. Лера

На экране было три пропущенных вызова от Артёма и одно сообщение:

«Нам нужно договорить».

Я прочитала его, сидя на краю Сониной кровати. Температура наконец опустилась до тридцати семи с половиной, дочь спала, раскинув руки поверх одеяла. Я меняла ей мокрые от пота футболки, поила из ложки и каждые десять минут на градусник, хотя цифры от моего взгляда не менялись.

Врач, осмотрел Соню, послушал лёгкие и сказал, что пока это похоже на вирус. Оставил назначения, предупредил, когда вызывать скорую, и попросил не кутать ребёнка. Мама проводила его до двери, затем вернулась в детскую с кружкой чая.

– Пей, пока не остыл.

– Спасибо.

Она села рядом с Соней и убрала со лба прилипшую прядь.

– Артём звонил?

Я посмотрела на неё.

– Почему спрашиваешь?

– Потому что знаю его как облупленного.

– Три раза.

– Ответила?

– Нет. У Сони была температура.

– Ясно.

Это прозвучало так, будто бы мама меня осудила. Я сжала телефон и снова посмотрела на сообщение. Артём хотел договорить. Я тоже хотела – вчера, позавчера, три года назад, когда впервые услышала Сонин крик и подумала, что у неё его носик и подбородок с ямочкой. Только каждый раз находилась причина подождать.

– Мам, ты сможешь остаться с Соней вечером?

– Если температура не поднимется.

– Само собой. Я недолго.

– Езжай и скажи ему.

Она произнесла это без вопроса. Мама не уговаривала меня раньше, потому что знала: чем сильнее давить, тем упорнее я буду защищать своё решение. Но после встречи на катке её терпение закончилось.

– А если он захочет забрать Соню?

– Куда?

– К себе. Скажет, что я скрывала её, что мне теперь нельзя доверять.

– Он не может просто взять ребёнка и уйти.

– Может потребовать через суд определить порядок общения. Сделать тест. Рассказать прессе. Увезти её, когда вернётся в клуб.

Мама внимательно посмотрела на меня.

– Ты сейчас боишься за Соню или за себя?

Я открыла рот и не нашла ответа. За Соню – конечно. Любое решение я принимала ради неё, по крайней мере так говорила себе. Но дочь вчера с восторгом рассказывала про хоккеиста, который спас её на льду. Она не боялась Артёма. Это я боялась увидеть, как легко между ними может возникнуть то, чего я лишала обоих три года.

– За нас обеих, – сказала я.

– Тогда перестань ждать, пока правда сама выберет момент. Она выберет самый плохой.

Соня пошевелилась и открыла глаза.

– Мамочка…

Я сразу наклонилась к ней.

– Я здесь. Как ты?

– Пить хочу.

Пока я помогала ей сесть и подносила чашку, телефон снова оказался рядом. Имя Артёма больше не появлялось. Он сделал три попытки и остановился.

Я открыла переписку.

«Соня заболела. Поэтому сразу не ответила».

Написала и отправила прежде, чем успела проверить, не звучит ли это очередным оправданием.

Ответ пришёл через минуту:

«Что с ней?»

Я перечитала вопрос дважды. Он мог спросить, когда я готова встретиться, или напомнить, что мы не закончили разговор. Вместо этого спросил о Соне.

«Температура. Врач сказал, вирус. Сейчас лучше».

«Помощь нужна?»

В груди болезненно стянулось. Он предлагал помощь ребёнку, ещё не зная, что имеет на это больше прав, чем думает.

«Нет, мама со мной».

Я остановилась, затем добавила:

«Сегодня в семь сможешь приехать на арену? В комнату фотографов. Мне нужно тебе кое-что сказать».

Три точки появились сразу, исчезли, затем появились снова.

«Приеду».

Всего одно слово отрезающее путь назад.

К вечеру Соня ожила настолько, что потребовала мультики и печенье. Температура снова поднялась, но уже не так сильно. Мы с мамой по очереди уговаривали её выпить лекарство, а она зажимала рот и уверяла, что сироп пахнет «старым бананом».

– Откуда ты знаешь, как пахнет старый банан? – спросила я.

– В садике был.

– И ты его нюхала?

– Я всё нюхаю.

Мама отвернулась, пряча улыбку. Я тоже едва не рассмеялась, но посмотрела на часы и вспомнила, что через четыре часа перестану быть единственным взрослым, который знает о Соне всё.

В шесть я написала Артёму:

«Давай перенесём. У неё снова температура».

Палец завис над отправкой. Соня в этот момент спорила с бабушкой о том, можно ли зайцу тоже дать лекарство. Она не нуждалась во мне каждую секунду. Мама оставалась рядом и умела справляться не хуже.

Я стерла сообщение.

Через сорок минут Кира позвонила спросить о Соне. Я рассказала про врача и лекарства, а потом призналась, что назначила встречу.

– Наконец-то, – выдохнула она. – Во сколько?

– В семь.

– Ты уже придумала, как всё отменишь?

– Почему ты решила, что отменю?

– Потому что я тебя знаю.

– Соня болеет.

– Если ей станет хуже, отменяй. Если она останется с бабушкой смотреть мультики, езжай.

– Ты очень чуткая подруга.

– Зато полезная. Не начинай разговор с истории про его карьеру.

– А с чего начать?

– С правды.

– Очень конкретно.

– Хорошо. Скажи: «Я узнала о беременности после твоего отъезда». Потом отвечай на вопросы и не произноси слова «я сделала это ради тебя». Ты сделала это из страха, Лер. Может быть, думала о нём, но решала всё равно за него.

Я подошла к окну. Во дворе женщина тащила санки по почти очищенному асфальту, а ребёнок сзади требовал ехать быстрее.

– Он меня возненавидит.

– Возможно.

– Отличная поддержка.

– Хочешь, я скажу, что он заплачет, обнимет тебя и сразу предложит выйи за него? Этому не бывать. Он имеет право разозлиться.

– Знаю.

– Имеет право спросить, почему не видел первые шаги дочери, не слышал первое слово и не был рядом, пока она росла. Ты должна выдержать эти вопросы.

Я закрыла глаза. Первое слово Сони было не «мама». Она увидела на экране телевизора хоккейный матч, ткнула пальцем в игроков и сказала: «Дядя». Мы с мамой тогда смеялись. Теперь воспоминание царапнуло изнутри.

– Я выдержу.

– Тогда увидимся завтра. Напиши после встречи хотя бы одно слово, чтобы я знала, что ты жива.

– Если буду.

– Волков не убивает женщин.

– Откуда тебе известно?

– Из спортивных новостей. Там бы о таком уже сообщили.

Я всё-таки рассмеялась. Ненадолго, но напряжение немного отпустило.

Мама отправила меня собираться. Соня лежала у неё на коленях и смотрела мультфильм. Щёки оставались розовыми, зато температура снизилась до тридцати семи и двух.

– Ты куда? – спросила дочь, когда я надела пальто.

– На работу. Вернусь, когда ты уже будешь спать.

– Я не буду спать.

– Тогда пожелаешь мне спокойной ночи лично.

Она протянула руки, и я подошла обнять её. Соня прижалась горячей щекой к моей шее.

– Ты пахнешь улицей.

– Я ещё не выходила.

– Всё равно пахнешь.

– А ты старым бананом.

Она возмущённо отстранилась, а мама засмеялась. Я поцеловала дочь в лоб и вышла, пока не передумала.

Глава 10. Лера

Уже в лифте набрала Артёму:

«Я не приеду».

Текст выглядел жалко. Я удалила его, поняв, что веду себя как долбанная истеричка. Убрала телефон в сумку и нажала кнопку первого этажа.

Арена вечером казалась больше. Детские тренировки закончились, в холле погасили часть света, из дальнего коридора доносился гул уборочной машины. Дежурный узнал меня и пропустил через служебный вход.

Комната фотографов находилась за трибунами. Небольшое помещение без окон, два стола, шкаф для техники и старый диван, на который обычно сваливали куртки. Я включила верхний свет, но он оказался слишком ярким, поэтому оставила только настольную лампу.

На столе стоял компьютер. После открытия секции я работала здесь, пока Соня рисовала на обороте ненужных распечаток. Один её рисунок до сих пор лежал под клавиатурой: три человека с клюшками, розовое пятно вместо шайбы и огромные буквы, которые означали наши имена.

Я спрятала лист в сумку.

В шесть пятьдесят семь пришло сообщение:

«Я у входа».

«Иди в комнату фотографов. Открыто».

Шаги в коридоре я услышала раньше, чем повернулась ручка двери. Артём вошёл без куртки, в тёмной толстовке и джинсах. Правая рука всё ещё двигалась осторожнее левой.

Он закрыл дверь и посмотрел на меня.

– Как Соня?

Я ожидала чего угодно, только не этого вопроса первым.

– Температура снизилась. Мама с ней.

– Врач был?

– Утром.

– Что сказал?

– Вирус. Лёгкие чистые, пока ничего опасного.

Артём кивнул. На секунду показалось, что он действительно пришёл только убедиться, что с моей дочерью всё хорошо. Потом его взгляд стал жёстче.

– Что ты хотела мне сказать?

– Присядешь?

– Постою. Мне и так нормально.

Мне – нет. Колени уже подводили, поэтому я села на край дивана. Артём остался у двери, скрестив руки на груди. Даже с травмированным плечом он выглядел человеком, способным удержать вход, если я попробую сбежать.

– Вчера ты спросил, почему я сказала про другого мужчину.

– И ты ответила, что испугалась.

– Это правда, но не вся.

– Я догадался.

– Не перебивай меня, пожалуйста. Если сейчас остановлюсь, могу уже не продолжить.

Его челюсть напряглась, но он кивнул.

Я сцепила пальцы. Руки дрожали, и спрятать это не получалось. Я дрожала не только снаружи. Внутри все вообще ходило ходуном.

Я успокаивала себя тем, что передо мной просто Артём. Он когда-то был мооим лучшим другом. Я спала с этим человеком. Он отец моего ребёнка в конце концов. Но это ничерта не помогало.

– После твоего отъезда мы продолжали общаться. Ты звонил, рассказывал о тренировках, спрашивал, когда я приеду. Я действительно хотела приехать. Смотрела билеты, считала, сколько смогу прожить у тебя, не потеряв заказы. Потом поняла, что беременна.

Артём не шевельнулся.

Я ждала вопроса, резкого движения, хотя бы изменения в лице. Он просто смотрел, и в этой неподвижности было больше угрозы, чем в его вчерашнем крике.

– Когда именно ты узнала, что ждёшь ребёнка? – спросил он.

– Примерно через три недели после твоего отъезда.

– И ты не сказала.

– Нет.

– Когда позвонила и спросила, вернусь ли я, если случится что-то серьёзное, ты уже знала?

Я кивнула.

– Поэтому спрашивала?

– Да.

Он отвернулся, провёл ладонью по лицу и отошёл к столу. Задел стул ногой, тот прокатился до стены. Я вздрогнула от резкого звука.

– Ты сказала, что ничего не произошло.

– Я собиралась рассказать.

– Когда?

– Не знаю.

– После рождения? Когда ребёнок пошёл в школу? Когда я закончил бы карьеру и перестал представлять угрозу твоим планам?

– У меня не было плана.

– Был. Выдумать другого мужика и заставить меня исчезнуть.

– Я не хотела, чтобы ты исчезал.

Артём резко повернулся.

– А чего ты хотела, Лера? Чтобы я каждый вечер смотрел на наш чат и думал, почему человек, которого знаю половину жизни, выбрал кого-то другого? Чтобы не звонил и не мешал тебе спокойно скрывать беременность?

– Я хотела, чтобы ты остался там.

– Я и так был там!

– Ты сказал, что вернёшься сразу.

– Потому что думал, с тобой что-то случилось.

– Со мной и случилось!

Голос сорвался. Я поднялась, больше не в силах сидеть под его взглядом.

– Я стояла в ванной с двумя тестами и понимала, что ты бросишь всё, если я позвоню. Ты только попал в клуб. Тебя ещё не выпускали в основном составе, контракт могли расторгнуть в любой момент. Ты пахал ради этого с детства, а я должна была сказать: «Возвращайся, у нас будет ребёнок»?

– Да!

Его голос ударился о стены.

– Да, Лера. Ты должна была сказать. А решение оставаться или возвращаться должен был принимать я.

– Я знала, что ты выберешь.

– Нет. Ты решила, что знаешь.

– Ты бы приехал.

– Возможно.

– Не возможно. Ты сам это сказал.

– Я мог приехать на несколько дней. Мог перевезти тебя. Мог найти деньги, квартиру, врачей. Мог продолжать играть и быть отцом. Вариантов было десятки, но ты оставила мне один – ненавидеть мужика, которого не существовало.

– Я боялась, что ты останешься со мной из-за ребёнка.

– А со мной ты решила не оставаться вообще.

Я отвернулась. Слова попали туда, где все эти годы хранилось удобное объяснение моего поступка. Я защищала его мечту. Берегла от выбора. Позволила добиться всего, ради чего он работал.

Но ни разу не спросила, нужна ли ему такая защита.

– Я поступила плохо, – произнесла я. – Не прошу считать иначе.

– Плохо – это забыть позвонить. Ты четыре года мне врала.

– Я знаю.

– Нет, не знаешь. Ты видела меня на арене, позволила держать Сонечку на руках, слушала, как я с ней разговариваю, и, сука, всё равно молчала.

Слова «держать её на руках» заставили меня поднять голову.

– Я не хочу больше врать.

– Тогда не ври.

– Мне было двадцать. Я не знала, как растить ребёнка, боялась потерять работу, боялась, что ты вернёшься и через год начнёшь ненавидеть нас обоих за сломанную карьеру. Потом родилась Соня, и с каждым месяцем рассказать становилось сложнее. Нужно было объяснять уже не только беременность, но и то, почему я молчала раньше. Я писала тебе сообщения и удаляла. Следила за твоими матчами. Несколько раз собиралась позвонить, когда ты приезжал в страну, но каждый раз убеждала себя, что уже поздно.

– Скажи прямо, Лера. Я хочу, чтобы ты сказала вслух, что Соня моя дочь.

Я судорожно вдохнула. За этой фразой уже нельзя было оставить недосказанность, спрятать правду между страхом и благими намерениями. Я видела перед собой мальчишку, который когда-то делился со мной первой премией, мужчину, которого обманула, и отца, у которого украла три года жизни дочери.

– Она твоя дочь.