Секрет от лучшего друга

– Привет, – сказала я, остановившись в двух шагах.

– Ты пришла.

– Я сама предложила встретиться.

– Раньше ты тоже много чего предлагала.

Первый удар он нанёс сразу. Без разминки, без вежливого вопроса о моих делах. Я заслужила, но от этого не стало менее больно.

– Если хочешь поругаться, давай хотя бы отойдём от входа.

– Я хочу поговорить.

– По твоему лицу не скажешь.

– А ты ожидала, что я буду улыбаться?

Вчера он улыбался Соне. Терпеливо отвечал на её вопросы, вернул шайбу, напомнил застегнуть карман. Со мной сейчас стоял другой Артём – тот, который выходил на лёд после грубого толчка и уже знал, кому вернёт долг.

Я направилась вдоль здания. За углом находилась небольшая площадка со скамейками, летом там сидели родители юных хоккеистов, а сейчас снег был расчищен только возле одной. Артём пошёл следом.

Я села, поставила сумку рядом. Он остался стоять.

– Пять минут, – напомнила я. – Ты столько просил.

– Думаешь, уложимся?

– Если будешь задавать вопросы, на которые действительно хочешь услышать ответ.

– Хорошо. – Он посмотрел на меня сверху. – Почему ты сказала, что любишь другого?

Я знала, что он спросит. Всю ночь составляла ответы, и каждый звучал хуже предыдущего. Можно было напомнить, что мы не обещали друг другу отношений. Что у него начиналась новая жизнь. Что после той ночи он улетел, а я осталась одна разбираться с последствиями.

Всё это было правдой, которой удобно прикрывать главную ложь.

– Потому что испугалась.

Его брови сошлись.

– Чего?

– Что всё изменится.

– Очень содержательно.

– Я не умею объяснить лучше.

– Умела же ты объяснить тогда. Сказала, что встретила человека, поняла, что любишь его, и не хочешь меня обнадёживать. Я запомнил каждое слово, а теперь выясняется, что ты просто испугалась. Чего именно, Лера?

Он повысил голос, и из служебной двери выглянул мужчина в форме охранника. Узнал Артёма, задержал любопытный взгляд на мне и скрылся обратно. Я поднялась со скамейки.

– Давай сядем в машину.

– Зачем? Чтобы никто не увидел, как мы разговариваем?

– Чтобы завтра возле арены не обсуждали, с кем знаменитый Волков выяснял отношения.

– Меня совершенно не волнует, что они будут обсуждать.

– А меня волнует. Я здесь работаю.

Артём дёрнул дверцу машины слишком резко, поморщился и тут же перехватил ручку левой рукой. Я заметила, хотя он сделал вид, что ничего не произошло.

Мы сели. Я села на пассажирское место, сама закрыла дверь и сразу пожалела: расстояние между нами стало меньше, чем на скамейке, а выйти теперь означало закончить разговор бегством.

Артём не включил двигатель.

– Продолжай.

– Я сказала тебе правду. Другого не было.

– Сейчас нет?

– Никогда не было.

Его пальцы сжались на руле.

– То есть ты выдумала мужчину, чтобы от меня избавиться?

– Не от тебя.

– Именно от меня. Не надо выбирать формулировку помягче.

– Я не выбираю.

– Тогда скажи нормально. Ты проснулась после нашей ночи, решила, что это ошибка, и побоялась признаться?

– Нет.

– Я тебе не понравился в постели?

Несмотря на его злость, этот вопрос прозвучал почти насмешливо, но я заметила, как он отвернулся к лобовому стеклу. Артём и четыре года назад умел выглядеть самоуверенным, когда ждал ответа, способного его уничтожить.

– Понравился, – призналась я. – В этом и была проблема.

Он медленно повернул голову.

– Какая страшная проблема.

– Для меня – да.

– Я уехал не потому, что хотел от тебя сбежать. Мы это обсуждали ещё до той ночи. Я предложил тебе приехать, звонил, писал, спрашивал, что случилось. Что ещё я должен был сделать?

– Ничего.

– Отличный ответ.

– Ты хочешь, чтобы я сейчас придумала себе оправдание, после которого тебе станет легче? Его нет. Я испугалась и поступила плохо.

– Чего ты испугалась?

Я смотрела на повязку под его курткой. Ещё немного – и я скажу. Достаточно произнести: «беременности». После этого он сам сложит даты, вспомнит возраст Сони и перестанет спрашивать про выдуманного мужчину.

Но признание уже не принадлежало только мне. Оно ворвётся в жизнь моей дочери, даст ей отца и одновременно человека, который через два месяца может снова улететь. Я пока не знала, захочет ли он видеть Соню, как отнесётся к моему молчанию и что сделает с правдой, которую я отдам ему посреди парковки.

– Того, что ты всё бросишь, – сказала я.

Артём нахмурился.

– Что именно?

– Клуб, контракт, свою возможность закрепиться в составе. Ты тогда жил одним хоккеем.

– Я и сейчас им живу.

– Вот поэтому.

– Поэтому ты решила, что любишь другого?

– Мне казалось, если оставить хоть какую-то надежду, ты будешь пытаться вернуть наши отношения.

– А их, оказывается, нужно было спасать от меня?

Его злость становилась спокойнее, и от этого слова били точнее. Он не кричал, не перебивал, просто разбирал моё объяснение, пока от него не оставалось ничего, кроме трусости.

Глава 6. Лера

– Я всё решила за нас обоих, – сказала я. – Знаю, ты это ненавидишь.

– Ты понятия не имеешь, что я ненавижу. Мы четыре года не разговаривали.

– Ну, да. По моей вине.

– Хватит!

Я вздрогнула. Артём ударил ладонью по рулю, сразу выругался и схватился за плечо.

– Тебе больно? – вырвалось у меня.

– Не меняй тему.

– Я не меняю. Ты дёрнул плечом.

– И что? Теперь будешь ухаживать за мной из чувства вины?

Я потянулась к нему, намереваясь помочь поправить повязку, но вовремя остановилась. Артём проследил за моей рукой. Между нами осталось несколько сантиметров, которых я не решилась коснуться.

– Что случилось? – спросила я.

– На тренировке врезали в борт.

– Насколько серьёзно?

– Повреждение связок. Обошлось без операции, но до полноценных нагрузок не допускают.

– Поэтому ты вернулся?

– Реабилитацию удобнее проходить здесь. Меня ведёт врач, который уже работал со мной после старой травмы.

Теперь я поняла, почему он появился на открытии секции посреди сезона. Не короткий визит, не день у Громова перед возвращением в клуб. Артём жил здесь, ездил на лечение и мог встретить нас где угодно: на катке, в магазине, у маминого дома.

– Надолго? – спросила я.

– На восемь недель. Если восстановление пойдёт по плану.

Два месяца.

Я отвела взгляд к окну. По парковке шла женщина с мальчиком в хоккейной форме. Он тащил сумку, которая почти доставала до земли, а она придерживала его за плечо и что-то объясняла. Через несколько лет Соня могла бы так же идти на тренировку, а Артём – стоять рядом и не знать, что девочка с его упрямым прищуром его дочь.

– Тебя так расстроило, что я задержусь? – спросил он.

– Я не расстроилась.

– Ты побледнела.

– Просто не знала, что травма серьёзная.

– Вчера ты даже не спросила.

– Вчера моя дочь выбежала под коньки.

– А потом ты сделала всё, чтобы я не успел спросить о ней.

Я повернулась к нему слишком быстро.

– Что ты хочешь знать?

– Почему она растёт без отца?

Вопрос прозвучал именно так, как я боялась. Не «где её отец», не «ты была замужем?». Артём уже увидел отсутствие мужчины в нашей жизни и теперь смотрел на пустое место, которое принадлежало ему.

– С чего ты решил, что без отца?

– Ты была одна. Твоя мама сказала Соне, что вы едете домой, и не упомянула никого ещё. На детском рюкзаке бирка с твоей фамилией. Я могу ошибаться, но ты бы сейчас просто сказала, что её отец ждёт вас дома.

– Он не ждёт.

– Тот мужчина, которого ты любила?

Мне пришлось вцепиться пальцами в край сумки, чтобы не выдать себя.

– Его не было, Артём. Я уже сказала.

– Тогда от кого Соня?

– Это не имеет отношения к тому, что произошло между нами.

– Имеет. Ты соврала мне про другого, а через несколько месяцев забеременела. Теперь растишь ребёнка одна и смотришь на меня так, словно я не имею права задавать вопросы.

– Не имеешь.

Он откинулся на сиденье и несколько секунд разглядывал меня. Потом усмехнулся, но веселья в этой усмешке не было.

– Наконец-то. А то я уже решил, что ты будешь соглашаться со всем, пока я не устану злиться.

– Не устанешь.

– Ты права.

Я открыла дверь.

– Мне пора.

– Конечно.

– Соню нужно забрать из сада.

Он замер, услышав её имя, и мне стало страшно, что сейчас спросит ещё что-нибудь: дату рождения, фамилию, имя отца. Я уже не смогу ответить и не соврать.

Но Артём произнёс другое:

– Я не собираюсь бегать за тобой, Лер. Восемь недель не означают, что мы обязаны выяснять отношения каждый день. Я хотел понять, почему ты тогда со мной так поступила.

– Понял?

– Нет. Раньше я хотя бы мог ненавидеть человека, которого ты выбрала. Теперь выяснилось, что его никогда не существовало.

Я вышла из машины и закрыла дверь. Артём не остановил меня. Когда я дошла до своей машины, его чёрный внедорожник всё ещё стоял возле входа.

Мне срочно потребовалось обсудить нашу встречу с Артёмом с екем-то, поэтому я вызвонила Киру.

– Скажи ему, – заявила подруга, едва я закончила рассказ.

Мы сидели в маленькой кофейне напротив моего дома. До конца обеденного перерыва у неё оставалось двадцать минут, но кофе она уже выпила и теперь стучала ложечкой по краю пустой чашки.

– Прекрасный совет. А главное – очень подробный.

– Хочешь подробнее? Позвони, назначь встречу и скажи: «Артём, Соня твоя дочь». Всё.

– И он ответит: «Спасибо, что сообщила через три года».

– Возможно. Ещё может накричать, уйти или потребовать объяснений. Всё это неприятно, но переживаемо.

– Тебе легко говорить.

– Конечно, мне легко. Это ведь не я четыре года скрываю ребёнка от её отца.

Я резко подняла взгляд. Кира выдержала его и даже не попыталась смягчить сказанное.

– Ты могла бы хотя бы притвориться, что сочувствуешь.

– Я тебе сочувствовала, когда ты делала тест. Сочувствовала, когда ты рожала и каждые три часа вставала к Соне. А сейчас тебе не сочувствие нужно, а человек, который не позволит снова отложить разговор.

– Я не собираюсь откладывать.

– Вчера собиралась сказать?

– Да.

– Сегодня?

– Да.

– Но не сказала.

Я поднесла чашку к губам и обнаружила, что кофе закончился. Очень подходяще: даже спрятаться за ним не получилось.

– Он пробудет здесь восемь недель, – произнесла я.

– Тем более. Вы обязательно пересечётесь ещё раз. Если он узнает от Громова, от твоей мамы или сам сложит даты, будет хуже.

– Мама ничего не скажет.

– Соня может показать ему фотографии с дня рождения. Дети вообще плохо подходят для хранения семейных секретов, особенно когда не знают, что это секрет.

Я поморщилась. Соня уже запомнила Артёма и легко могла заговорить с ним при следующей встрече. Громов собирался устроить ещё одну съёмку. Через неделю Артём проведёт занятие для малышей, если врач разрешит. Два месяца нельзя прожить, постоянно меняя маршруты и пряча дочь за маминой спиной.

– Завтра позвоню ему, – сказала я.

– Сегодня.

– Мне нужно подготовиться.

– У тебя было для этого четыре года.

– Кира.

– Хорошо. Завтра. Только назови время, иначе у тебя срочно сломается камера, заболеет соседский кот и выпадет снег в июле.

Я пообещала позвонить Артёму утром и договориться о встрече. Вслух это прозвучало почти выполнимо. Я даже представила, как скажу ему правду: без оправданий, без рассказов о благородной жертве ради его карьеры. Я отняла у него выбор и теперь должна была вернуть хотя бы возможность самому решить, что делать дальше.

Вечером я уложила Соню, проверила почту и открыла переписку с Артёмом. Последним оставалось моё сообщение о встрече у арены. Можно было написать сейчас и назначить время, но я решила, что звонок честнее.

Утром я отведу Соню в сад, вернусь домой и позвоню.

В половине четвёртого из детской донёсся плач.

Я нашла Соню сидящей на кровати. Волосы прилипли ко лбу, щёки раскраснелись, а любимый заяц валялся на полу.

– Мамочка, мне холодно.

Ладонь обожгло, едва я коснулась её лба. Термометр показал тридцать восемь и семь. Пока я давала жаропонижающее, звонила маме и искала номер дежурного врача, Соня вцепилась в рукав моей пижамы и отказалась отпускать.

К утру температура снизилась совсем немного. Дочь лежала рядом, дышала через приоткрытый рот и держала меня за палец.

На экране телефона светилось имя Артёма. Я сама открыла его номер, но нажать на вызов не могла: врач обещал приехать в течение часа, Соня снова начала дрожать, а внутри уже поднималось удобное, почти спасительное объяснение.

Не сегодня. Я позвоню ему завтра.

И ненавидела себя за то, с какой готовностью снова приняла эту отсрочку.

Глава 7. Артём

– Ещё два подхода.

Физиотерапевт стоял сбоку, следил за движением руки и по моему лицу пытался определить, насколько сильно я хочу его послать.

Я хотел. Очень.

Резиновая лента натянулась, плечо обожгло от ключицы до лопатки. Восемь повторений назад упражнение выглядело смешным: движение медленное, вес никакой, даже вспотеть не успеешь. На двенадцатом связки напомнили, почему врач запретил мне выходить на лёд.

Я отвёл руку назад ещё раз, задержал и медленно вернул в исходное положение. В плече запульсировало. Андрей забрал ленту и отметил что-то в планшете.

– На сегодня хватит.

– Я могу продолжить.

– Можешь. Потом два дня будешь прикладывать лёд и рассказывать врачу, что понятия не имеешь, откуда воспаление.

Я взял полотенце и вытер шею. На площадке за стеклом тренировалась юниорская команда. Парни отрабатывали вход в зону, один потерял шайбу на синей линии и тут же получил от тренера по шлему. Я следил за ними дольше, чем требовалось. Организм узнавал скорость, резкие развороты, звук лезвий раньше головы и каждый раз обманывался: ещё секунда – и я тоже выйду на лёд.

– Не смотри туда, – посоветовал Андрей.

– Почему?

– Потому что после этого у тебя появляется выражение лица человека, которого несправедливо посадили.

– Меня и посадили. На резиновую ленту.

– Полезная вещь. Можно ею привязать тебя к кушетке, если опять полезешь тренироваться без разрешения.

Он ушёл за холодным компрессом. Я проверил телефон. От Леры ничего не было.

Мы расстались вчера возле арены. Она призналась, что никакого другого мужчины не существовало, а я вместо облегчения получил новую причину злиться. Четыре года я представлял неизвестного придурка, ради которого она вычеркнула меня из жизни. Иногда он был фотографом, иногда владельцем студии, иногда человеком, который просто оказался рядом, пока я доказывал новому клубу, что достоин места в составе.

Теперь выходило, что я соревновался с пустым местом и всё равно проиграл.

Соня.

Девочка в розовой куртке, которая бесстрашно полезла на лёд за игрушечной шайбой. Когда я спросил её имя второй раз, она посмотрела на меня так, как смотрела Лера, если слышала откровенную глупость: чуть прищурив глаза и подняв одну бровь.

Три года.

Лера произнесла это слишком быстро, затем схватила дочь за руку и ушла. Вчера на вопрос об отце девочки ответила так, словно я потребовал показать медицинскую карту.

Я убрал телефон в карман.

Детское лицо легко превращалось в знакомое, если очень хотелось найти сходство. Улыбка напоминала Леру, прищур тоже. Цвет глаз я не успел рассмотреть. Любой ребёнок мог нахмуриться, когда взрослый переспрашивал его имя.

Арифметика была такой же бесполезной. Соня родилась через десять месяцев после моего отъезда. Или через девять?

Я не знал точной даты рождения, только возраст, названный Лерой: три года. Может быть, недавно исполнилось. Может, давно. Между догадкой и фактом лежало слишком много «может быть», а я не собирался придумывать себе дочь по одному разговору на катке.

– Закончили, – сказал Андрей. – Компресс снимешь через пятнадцать минут. Сегодня никакого бассейна.

– Но в плане был бассейн.

– Я изменил план.

– Ты очень быстро захватил власть.

– А ты как хотел? Через два месяца станешь здоровым, и придётся снова лечить людей, которые слушаются.

– Скучная работа.

Андрей хмыкнул и вышел. Я натянул толстовку поверх повязки, забрал куртку и поехал к Громову.

Старый тренер поймал меня у раздевалки и первым делом проверил плечо, сжав ладонью здоровую сторону.

– Не развалился, Волков?

– Разочарованы?

– Я на тебя десять лет потратил. Теперь обязан следить, чтобы вложение не пропало.

Громов повёл меня в свой кабинет. Там ничего не изменилось: на стене висели вымпелы, на подоконнике лежала стопка детских заявлений, возле стола стояла кружка с надписью «Лучший тренер», подаренная нашей командой ещё в школе. У кружки давно треснула ручка, но выбросить её он, похоже, собирался только вместе с кабинетом.

– Чай будешь?

– Нет.

– Правильно. Всё равно пакетики закончились.

Я сел напротив. Громов переложил бумаги, нашёл расписание и ткнул ручкой в субботу.

– На следующей неделе проведёшь занятие для малышей.

– Я не могу тренироваться. Вы же знаете?

– А я не прошу показывать силовой приём. Выйдешь в спортивном костюме, поговоришь с детьми, покажешь, как держать клюшку. Полчаса.

– Сначала спрошу врача.

– Вот и спроси. Родители после открытия прохода мне не дают. Все хотят, чтобы великий Волков потренировал их ребёнка и немедленно сделал из него чемпиона.

– За полчаса?

– Желательно за пятнадцать минут. Остальное время уйдёт на фотографии.

При слове «фотографии» я посмотрел на него внимательнее.

– Снимать кто будет?

– Лера. Она всю серию ведёт.

– Вы часто с ней работаете?

– Последний год – да. Хороший фотограф, с детьми ладит, сроки не срывает. Я ей ещё говорил: хватит по семейным праздникам бегать, пора нормальное портфолио собирать.

– Соня часто бывает на арене? – спросил я.

– Дочка Леры? Иногда. Если бабушка занята, Лера берёт её с собой.

– Хорошая девочка.

– Шустрая. Чуть под коньки не угодила, а ты говоришь «хорошая».

– Я тоже в детстве на лёд без спроса выходил.

– Вот поэтому и говорю, что шустрая. С тебя пример брать опасно.

– Ей три года?

– Наверное. Я точно не в курсе.

– Ты чего интересуешься?

– Да просто. Вчера познакомились.

– Я видел.

Я поднялся. Дальше расспрашивать было глупо. Если у Сони есть отец, Громов мог ничего о нём не знать. Если нет, это тоже ничего не доказывало.

– Так что насчёт субботы? – спросил тренер.

– Если врач разрешит.

– Разрешит. Ты ему скажи, что я за тобой прослежу.

– Тогда он точно согласится.

У двери Громов окликнул меня:

– Артём.

Я обернулся.

– Ты давай это... С Лерой поаккуратнее.

– Это предупреждение мне или ей?

– Обоим. Вы в юности умудрялись посраться из-за бутылки воды, а потом неделю делали вид, что не знакомы. Сейчас у неё ребёнок, и у тебя мозгов должно было прибавиться.

– Должно было?

– Я не утверждаю. Надеюсь.

Глава 8. Артём

На парковке меня ждал Марк. Он сидел на капоте своей машины, ел слойку и смахивал крошки на асфальт. Он был моим давним другом и моим бывшим партнёром по юношеской хоккейной команде. После травмы он ушёл из спорта и занялся бизнесом, но мы сохранили близкие отношения.

Мой друг был довольно успешным бизнесменом, но я боялся повторить его судьбу и из-за своего плеча вылететь из спорта. Хоккей для меня был смыслом жизни, и никакие богатства мира не могли компенсировать эту игру.

– Ты почему не на работе? – спросил я.

– Потому что владею небольшой долей компании и могу иногда изображать свободного человека. А ты почему такой довольный?

– Не угадал.

– Тогда это твоё обычное лицо. Садись, кофе купил.

В салоне пахло выпечкой и слишком сладким сиропом. Марк протянул мне стакан, дождался, когда я сделаю глоток, и сообщил:

– Вчера видел фотографию с открытия секции. Ты там держишь какую-то девочку.

– Не держу. Поймал, когда она выбежала на лёд.

– Героический поступок. Пресса уже знает?

– Не смешно.

– Что у вас с Лерой?

Я посмотрел через лобовое стекло на вход в арену. Мальчишки высыпали на улицу после тренировки, у каждого за спиной висела огромная сумка. Один поскользнулся, друг подхватил его за локоть, оба заржали и побежали к автобусу.

– Она сказала, что другого не было, – произнёс я.

Марк перестал жевать.

– Вообще?

– Выдумала.

– Зачем?

– Испугалась. Это всё объяснение.

– Чего испугалась?

– Не сказала.

– А ты спросил?

– Раз десять.

– И?

– Я злился. Она закрылась. Обычный разговор двух взрослых людей.

Марк свернул бумажный пакет и бросил его на заднее сиденье.

– Я ни хрена не понял. Она соврала, что любит другого, ты поверил и уехал?

– Я уже уехал. Контракт подписал раньше.

– Связь почему оборвал?

– Потому что она попросила больше не звонить.

– И ты сразу послушался?

Раздражение, которое со вчерашнего дня держалось под рёбрами, наконец нашло удобную цель.

– А что я должен был сделать? Прилететь без приглашения, выломать дверь и потребовать выбрать меня?

– Да.

– У меня шли тренировки каждый день. Я цеплялся за место в составе, до первой игры меня могли отправить обратно. Лера сказала, что любит другого. Я решил, что не стану унижаться.

– Звучит так убедительно...

– Это сарказм?

– Нет, Волков. Это диагноз. Ты предпочёл четыре года злиться на чужого мужика, лишь бы один раз не услышать отказ лично.

Я повернулся к нему.

– Ты сейчас чью сторону занял?

– Сторону здравого смысла. Лера соврала, ты гордо исчез. Вы оба долбанные придурки!

Хотелось возразить, но он попал точно. Я отправлял Лере сообщения после отъезда, звонил, приглашал приехать. Потом услышал про другого и перестал. Не спросил, как его зовут. Не уточнил, давно ли они вместе. Не приехал во время короткого перерыва между играми, хотя билет мог купить в тот же день.

Я принял её слова, потому что гордость оказалась удобнее надежды.

– Она растит дочку одна, – сказал я.

– От того мужчины?

– Она утверждает, что его не существовало.

– Значит, от другого.

Я посмотрел на Марка. Простая фраза вызвала неожиданное сопротивление, хотя именно так и следовало рассуждать.

– Соня родилась примерно через девять месяцев после моего отъезда.

Он не ответил сразу.

– Примерно?

– Ей три года.

– И что ты хочешь этим сказать?

– Ничего. Я просто считаю.

– Вместо того, чтобы выдавать желаемое за дейчствительное, для начала узнай дату рождения девочки.

– Я не собираюсь устраивать расследование.

– Да ты уже устроил, Тёмыч. Громова про неё спрашивал?

Я промолчал. Марк покачал головой.

– На кого девочка похожа?

Передо мной снова возникло маленькое серьёзное лицо, прищуренные глаза и поднятая бровь. Соня держала шайбу двумя руками и решала, можно ли верить взрослому, который назвался хоккеистом, но не вышел на лёд.

– На Леру.

– Тогда успокойся.

– Я спокоен. Но Лера резко сбежала, когда я спросил возраст Сони.

– А до этого её дочь чуть не попала под коньки. Возможно, она просто испугалась.

– Возможно.

Слово раздражало. Слишком многое упиралось в него. Возможно, Лера соврала обо мне, потому что не хотела мешать моей карьере. Возможно, забеременела от человека, который исчез. Возможно, я увидел собственные привычки в чужом ребёнке лишь потому, что уже начал считать месяцы.

– Что ты будешь делать? – спросил Марк.

– Поговорю с ней ещё раз.

– Она вчера всё сказала.

– Нет. Она сказала ровно столько, чтобы я отвалил.

– А ты не отвалишь?

– Хочу один честный ответ.

– На какой вопрос?

На какой вопрос?

Почему она придумала другого? Кто отец Сони? Почему при упоминании дочери она смотрит на меня так, словно я могу одним движением разрушить им обеим жизнь?

– Для начала спрошу, почему она сбежала, – ответил я.

– Разве это не ты уехал четыре года назад?

– Спасибо, Марк. С тобой всегда легче.

– Обращайся.

Я вышел из машины и набрал Леру. Гудки шли долго. Обычно люди либо берут трубку, либо отклоняют вызов. Она не сделала ни того ни другого.

Я позвонил ещё раз.

После третьего гудка включилась голосовая почта. Я завершил вызов, подождал минуту и написал:

«Нам нужно договорить».

Сообщение было доставлено сразу. Ответа не последовало.

Я сел в свою машину, но двигатель не запустил. Перед глазами снова стояла Соня, серьёзно застёгивающая карман по моей просьбе, и Лера, которая сжала ручку кофра, когда я спросил возраст дочери.