Секрет от лучшего друга

Маша Дягилева

Секрет от лучшего друга

Глава 1. Лера

– Лера, ты уже внутри? – Кира говорила так быстро, что я с первого раза разобрала только своё имя и слово «сюрприз».

Я придержала плечом дверь арены, протащила через порог кофр с камерой и чуть не задела штативом мальчика в хоккейной форме. Тот ловко увернулся, даже не оторвавшись от разговора с приятелем.

– Если сюрприз – это ещё двадцать детей, я выставлю тебе дополнительный счёт.

– Хуже. На открытие приедет Артём.

Я остановилась посреди прохода. Мальчик, от которого я только что спасла штатив, налетел мне на спину и возмущённо цокнул.

– Какой Артём?

Кира выдержала паузу, за которую я успела мысленно проклясть и её, и собственную привычку задавать вопросы, когда ответ уже известен.

– Твой. В смысле, Артём Волков. Громов договорился с ним только утром, сам мне сейчас сказал. Лер, я бы предупредила раньше.

– Он не мой.

– Я сейчас не об этом.

Четыре года я спокойно произносила его фамилию. Слышала её в спортивных новостях, видела на афишах, однажды даже снимала мальчишку в свитере с номером Артёма. А Кира сказала «твой», и я снова стою у раздевалки с чемоданом в руке, пока он спрашивает, почему я не смотрю ему в глаза.

– Во сколько он приедет? – спросила я.

– К открытию, наверное. Минут через сорок.

За сорок минут я могла снять пустую арену, тренера, детей на разминке и уехать раньше, чем кто-нибудь предложит сделать общее фото со знаменитым гостем. Для заказа этого хватило бы, если бы Громов не ждал от меня ещё и портретов Артёма. Кира об этом знала; судя по тому, как она молчала, знала и то, что я сейчас собираюсь её подвести.

– Я перезвоню, – сказала я и убрала телефон.

Возле борта мама поправляла Соне шарф. Я её посидеть с дочкой, пока снимаю: в воскресенье детский сад закрыт, а оплачивать няню на несколько часов ради одной съёмки мне не хотелось. Соня уже успела познакомиться с половиной группы и теперь размахивала игрушечной шайбой перед мальчиком в красной шапке.

– Смотри, она маленькая, зато быстрая!

Мальчик потребовал проверить. Соня прижала шайбу к груди и посмотрела на него с таким недоверием, что я невольно улыбнулась.

– Ты чего застыла? – спросила мама, когда я подошла. – С камерой что-то?

– Всё нормально. Просто работы больше, чем обещали.

Она оглядела меня внимательнее, но расспрашивать при Соне не стала. Мама помнила Артёма ещё с тех времён, когда он являлся к нам без звонка, доедал из кастрюли котлеты и спорил с ней о хоккее, хотя она до сих пор путала проброс с офсайдом. Сейчас он мог войти в эти двери, и она сразу поймёт по моему лицу, почему я так тороплюсь.

Я проверила настройки камеры. Лёд под яркими лампами давал холодный отсвет; пришлось немного прибрать экспозицию, чтобы белые свитера детей не слились с площадкой. Через объектив всё становилось проще. Я видела, где поставить тренера, когда дождаться улыбки, какой кадр потом понравится родителям. За это мне и платили.

Громов перехватил меня у выхода на лёд.

– Лерка, снимешь ребят до церемонии? Потом нашего гостя с малышами, пару кадров для прессы и общий портрет.

– Кира сказала, вы добавили гостя сегодня утром.

– Он вчера прилетел. Зашёл ко мне, я и попросил. – Громов пригляделся к моему лицу. – Вы же знакомы?

«Знакомы» звучало удобно. Так можно сказать о соседях по лестничной клетке, которые иногда встречаются у лифта.

– Хорошо. Сделаю всё, что смогу.

– Вот и отлично. Я говорил ему, что позову хорошего фотографа, а он как раз попросил снять его так, будто он здесь случайно. Представляешь? Звезда явилась на открытие секции, а нам надо сделать вид, что он просто мимо проходил.

Я вспомнила, как Артём всякий раз отворачивался от камеры, пока я училась снимать на старенькую зеркалку. Стоило попросить его встать спокойно, он начинал корчить рожи. Лучшие фотографии получались, когда он забывал обо мне.

– Попробую, – ответила я.

Громов ушёл к детям. Я успела отснять первые упражнения, когда в холле поднялся шум. Сначала кто-то позвал тренера, затем несколько мальчишек у борта одновременно повернули головы к входу.

Я осталась на месте и подняла камеру. Тот, кто стоит за объективом, обычно получает лишнюю секунду: можно посмотреть, прежде чем на тебя посмотрят в ответ.

Артём вошёл следом за директором арены. На нём была тёмная куртка без клубной эмблемы, но дети узнали его сразу. Он присел к одному из мальчиков, чтобы расписаться на рукаве свитера, потом поднялся, осторожно придерживая правую руку у тела. О травме плеча я слышала, но подробностей не знала. Отсюда было видно лишь, что он двигается чуть скованнее, чем раньше.

Камера сфокусировалась на его лице. Четыре года изменили его сильнее, чем мне представлялось по фотографиям. Он постригся короче, у него появилась складка между бровей, когда он слушал директора. Потом один из ребят что-то сказал, Артём рассмеялся и толкнул его здоровым плечом. Этот жест я узнала слишком хорошо.

Я опустила камеру, не нажав на кнопку.

У борта Соня тоже пыталась разглядеть гостя между спинами взрослых. Мама держала её за руку, а шайба болталась у дочки в свободной ладони.

Уезжать было поздно. Я поправила ремень камеры и перешла к другому концу площадки: там можно было снять занятие с расстояния и не попасться Артёму на глаза хотя бы до общего построения.

Пять минут это работало. Громов вывел младших ребят на лёд, Артём остался у открытой калитки и разговаривал с журналистом местного спортивного канала. Я поймала несколько живых кадров детей и даже начала злиться на себя за то, что испугалась обычной рабочей встречи.

Потом у Сони укатилась шайба.

Я заметила её на льду раньше, чем поняла, как она оказалась по ту сторону борта. Игрушка была мягкая, лёгкая; она скользнула вдоль ограждения и остановилась в нескольких метрах от группы подростков, которым тренер в дальней части площадки объяснял упражнение. Мама наклонилась закрыть сумку, а Соня, уверенная, что пропажу нужно вернуть немедленно, выскользнула в открытую калитку.

– Соня!

Глава 2. Лера

Я бросилась за ней. Она уже семенила по льду в зимних ботинках, раскинув руки для равновесия. Подростки начали движение по свистку, один из них оглянулся на мой крик и запоздало попытался свернуть.

Артём оказался рядом с Соней раньше меня. Он подхватил её левой рукой и шагнул к борту, уводя с линии, по которой летел мальчишка. Тот проскочил мимо на расстоянии вытянутой клюшки, затормозил и виновато развёл руками.

– Калитку закрыть! – рявкнул Громов кому-то за моей спиной.

Я добежала до Артёма, когда он уже поставил Соню на ноги. Она тянулась к игрушке и сердито сопела, как если бы все вокруг помешали ей выполнить важное поручение.

– Ты цела? – Я присела перед ней, проверила лицо, руки, колени поверх штанов. – Скажи мне, ты нигде не ударилась?

– Нет. Я погналась за шайбой.

– Я видела.

Я старалась говорить ровно. Соня посмотрела на меня, заметила, что я злюсь, и поджала губы.

– Я сама хотела её вернуть.

– Об этом поговорим после съёмки. Пока ты остаёшься с бабушкой и не выходишь на лёд без меня.

Мама подошла к нам, взяла Соню за руку. Лишь тогда я подняла голову.

Артём смотрел прямо на меня. Рядом с ним я внезапно обнаружила, что камера так и висит у меня на груди: ремень перекрутился, объектив упёрся в куртку. Я пришла сюда работать, а теперь не могла вспомнить, сделала ли хоть один снимок после его появления.

– Привет, Лер, – сказал он.

От того, как легко у него получилось произнести моё имя, мне захотелось ответить чем-нибудь неприятным.

– Привет. Спасибо, что успел поймать Соню.

– Я тоже рад тебя видеть.

Он перевёл взгляд на девочку. Соня, быстро забывшая испуг взрослых, высматривала свою шайбу за его спиной.

–Значит, тебя зовут Соня? – Он присел перед ней, едва не касаясь больным плечом борта. – Я тут одной юной хоккеистке шайбу задолжал. Не знаешь, куда она делась?

Соня изучила его лицо и нахмурилась.

– Это моя шайба! Вон она! – Соня показала рукой ему за спину.

– Точно. Извини. Я после всего этого шума растерялся.

Она снисходительно кивнула, позволив ему исправиться. Громов поднял игрушку со льда и передал Артёму; тот протянул её Соне. Девочка взяла шайбу обеими руками, а потом неожиданно спросила:

– А ты настоящий хоккеист?

– Сегодня по большей части зритель.

– Почему?

– Плечо лечу.

Соня задумалась, прикидывая, достаточно ли это уважительная причина, и наконец сообщила:

– У моей мамы тоже плечо болело. Она сумку носила тяжёлую.

– Сонь, идём, – позвала мама. – Дадим человеку работать.

Она повела внучку к скамейкам. Я смотрела им вслед, пока Артём не произнёс:

– Ты её мама?

Мне удалось заставить себя повернуться.

– Слышал же.

– Услышал.

Он не добавил ничего, и от этого стало ещё труднее стоять рядом. Артём смотрел на меня без улыбки; я видела, как он провёл языком за губой. Когда-то это значило, что он держит при себе вопрос, который всё равно задаст.

– Громов ждёт тебя на льду, – сказала я.

– А тебя?

– Меня тоже. Я здесь фотограф.

– Это я понял уже.

Калитку за нашими спинами наконец закрыли. К нам уже шёл директор арены вместе с журналистом, и я ухватилась за их приближение, чтобы отойти. Установила камеру, попросила детей собраться вокруг Артёма, сделала общий кадр. Артём послушно встал там, где я показала, хотя его взгляд снова и снова находил меня за объективом.

Я сняла два десятка фотографий, не различая лиц на экране. Пришлось заставить себя остановиться, проверить резкость и начать заново. Дети толкались, чей-то шлем упал на лёд, Громов просил не поднимать клюшки перед лицами. Обычная съёмка, с которой я справлялась десятки раз.

Когда церемония закончилась, директор отвёл журналистов к выходу. Я стала собирать оборудование, надеясь, что Артёма задержат у борта родители. Соня подошла ко мне и тихонько потянула за рукав.

– Мам, ты сердишься?

Я опустилась рядом с ней.

– Я испугалась. На лёд одной выходить нельзя, даже если шайба укатилась. Договорились?

– Договорились. – Она обняла меня за шею. – Я больше не буду.

Я прижалась щекой к её шапке и увидела поверх Сониного плеча, что Артём стоит у выхода с площадки. Он не подходил, пока мы разговаривали. Ждал, когда я поднимусь.

Мама забрала Соню переодеваться. Я закрыла кофр и направилась к лестнице, но Артём пошёл рядом.

– Лер, нам надо поговорить.

– Сегодня не получится. Мне ещё отбирать снимки, а Соне пора обедать.

– Я не собираюсь задерживать тебя надолго.

Он остановился передо мной. Здесь, в проходе между бортом и пустыми зрительскими рядами, уже не было детей и камер, за которыми можно спрятаться. Я знала, что он хочет спросить, почему я исчезла из его жизни. Ответить на это при следующей встрече мне тоже придётся. Сейчас я думала только о том, как быстрее увезти Соню домой.

Артём бросил взгляд на дверь раздевалки, за которой скрылась мама с Соней.

– Сколько ей лет?

Я сжала ручку кофра и заставила себя ответить прежде, чем страх успеет придумать число поудобнее.

– Три года, Артём.

Глава 3. Лера

– Три года? – повторил Артём.

В коридоре за его спиной мальчишки громко спорили, чей свитер он подписал первым. Я могла сделать вид, что не расслышала вопроса, но уже ответила и теперь ждала, что он начнёт считать.

– Да. Мы закончили?

Он посмотрел на меня так, как смотрел раньше, когда я говорила «всё нормально» и слишком поспешно уходила. Артём умел замечать подобные вещи. Особенно во мне.

– Ты всегда так разговариваешь с человеком, который только что спас твою дочь?

Я отвернулась к кофру, проверила застёжку, хотя закрыла её минуту назад.

– Я поблагодарила тебя. И сейчас благодарю ещё раз. Соня могла упасть под коньки, я понимаю.

– Тогда почему ты злишься?

Потому что он стоял рядом с ней, и Соня с ним разговаривала. Потому что он подхватил её так быстро, как будто знал, что обязан успеть. Потому что я едва не бросила ему вслед: «У неё твоя привычка щуриться, когда взрослые разговаривают слишком серьёзно».

Вместо этого я взяла кофр за ручку.

– На себя злюсь. Не уследила.

Артём отступил, пропуская меня к лестнице. Мама как раз вывела Соню из раздевалки; та уже расстегнула куртку и тянула её за рукав.

– Бабуль, подожди, я попрощаюсь!

Прежде чем я успела вмешаться, Соня подбежала к Артёму и показала ему игрушечную шайбу.

– Теперь она не убегает. Я её в карман положу.

– Хороший план, – ответил он. – Только карман застегни.

Соня проверила молнию с таким серьёзным видом, словно получила поручение от главного тренера. Я подошла, взяла её за руку и повела к выходу. Она оглянулась ещё дважды, а Артём оставался на месте и смотрел нам вслед.

На улице Соня заговорила о катке. Ей понравился мальчик в красной шапке, не понравились ботинки, которые скользили, и очень хотелось узнать, когда ей купят настоящие коньки. Я отвечала невпопад, пока мама не забрала у меня ключи от машины.

– Давай я поведу, – сказала она негромко.

– Я в порядке.

– Тогда перестань пытаться открыть машину брелоком от ворот.

Я посмотрела на руку. Мама была права.

Пока Соня забиралась в кресло, мама ничего не спрашивала. Зато после того, как пристегнула её и закрыла заднюю дверь, повернулась ко мне:

– Он догадался?

– Я не знаю.

Это была правда, и от неё не становилось легче.

– Ты сама ему скажешь?

– Мам, давай не сейчас?

Она кивнула и заняла водительское сиденье. Я устроилась сзади рядом с Соней, которая уснула, не дождавшись первого светофора. Её ладонь осталась раскрытой поверх игрушечной шайбы. Я засунула игрушку её в карман её куртки и застегнула карман, как велел Артём.

Четыре года назад он тоже умел давать простые советы, от которых у меня всё внутри вставало дыбом.

Вечером перед отъездом Артём явился ко мне с пакетом продуктов и огромным чемоданом на колёсиках. Чемодан остался в прихожей, а хозяин сразу прошёл на кухню и полез в шкаф за сковородкой.

– У тебя самолёт в семь утра, – напомнила я. – Ты когда собираться собираешься?

– Я уже собрался. Там внутри три футболки, форма и зарядка. Если больше ничего не понадобится, получится отличный переезд.

Ему предложили место в зарубежном клубе. Не гарантированное место в основном составе – право доказать, что он его достоин. Последние две недели об этом говорили все: Громов, Марк, его родители, даже продавщица в магазине возле арены. Я тоже говорила. Поздравляла, помогала выбрать фотографии для объявления о контракте, спорила, какую куртку брать с собой.

Меня никто не спрашивал, что я буду делать, когда он уедет. Артём, наверное, спросил бы, дай я ему хоть раз заметить, что со мной происходит.

– Ты собираешься кормить меня моей же едой? – уточнила я.

– Я купил продукты. Не умаляй мою заслугу.

Он выложил на стол макароны, помидоры и сыр. Готовить Артём умел ровно два блюда, и оба за четыре года нашей дружбы я изучила лучше, чем некоторые рецепты из маминой тетради.

– Марк звонил? – спросила я.

– Три раза. Боится, что я забуду паспорт.

– Он прав.

– Пять лет назад я забыл его один раз. Надо же человеку хоть как-то меня ковырять.

Я прислонилась к дверному косяку и смотрела, как он ищет нож. Высокий, широкий в плечах, совершенно уверенный, что завтра сядет в самолёт, через несколько месяцев выйдет на чужой лёд и заставит незнакомых тренеров с ним считаться. Эта уверенность всегда мне нравилась, хотя я видела, сколько работы за ней стояло.

Мне хотелось попросить его остаться. Всего на вечер – перестать говорить о контракте, билетах, тренировках. Он и так был здесь, нарезал помидоры на моей кухне. Мне хотелось большего, и я начинала опасаться, что он это поймёт.

– Лер, ты меня слышишь?

– Нет. Я думаю, насколько испорченными окажутся продукты после твоего вмешательства.

– Я спросил, приедешь ли ты ко мне.

Я оттолкнулась от косяка.

– Когда?

– Не завтра, конечно. Дай мне пару месяцев устроиться в клубе, разобраться с расписанием. Потом возьмёшь отпуск и приедешь.

– Ты пока даже не знаешь, в какой квартире будешь жить.

– Узнаю.

– А если у тебя не будет времени показывать мне город?

Артём отложил нож.

– Я хочу, чтобы ты приехала. Остальное организую.

Я отвела глаза первой. За годы дружбы мы ездили вместе на соревнования, попадали под дождь без зонта, ругались из-за того, что я опаздывала, а он командовал, когда его не просили. Мне ни разу не приходилось гадать, как к нему подойти и что сказать. За последние недели это изменилось.

– Сначала закрепись в составе, – ответила я. – Потом приглашай гостей.

– Считай, я уже начал стараться.

Он вернулся к помидорам, а я ушла доставать тарелки, хотя они стояли на полке прямо над ним.

Глава 4. Лера

Позже мы ели на полу перед телевизором: стол занимали его документы и распечатки с адресами. Артём рассказывал, как Громов заставил его сегодня снова и снова отрабатывать один бросок, и передразнивал тренера с такой точностью, что я едва не подавилась. Потом фильм закончился. Я предложила вызвать ему такси, он сказал, что до утра ещё далеко.

В какой момент привычное расстояние между нами исчезло, я так и не поняла. Он сидел рядом, наши плечи соприкасались, и мы оба уже молчали. Я повернулась, собираясь спросить, сколько у него времени до выезда в аэропорт, но Артём смотрел на мои губы.

– Скажи, если мне лучше уйти, – произнёс он.

Я могла сказать. До сих пор иногда думаю об этом: он оставил мне возможность остановиться, а я вместо ответа сама его поцеловала.

Утром чемодан всё ещё стоял в прихожей. Артём застёгивал куртку, пока я искала телефон, чтобы проверить, не изменилось ли время рейса. Когда я наконец подняла глаза, он улыбался. Я никогда не видела у него такой осторожной улыбки.

– Лер…

– Марк уже ждёт внизу, – перебила я.

– Он подождёт.

Мне хотелось, чтобы Артём сказал, что эта ночь что-то изменила. Одновременно я боялась услышать обещание, которое помешает ему уехать. Я сама не знала, чего прошу от него этим взглядом, а он подошёл, поцеловал меня и повторил:

– Приедешь через пару месяцев. Хорошо?

Я кивнула. Несколько часов спустя прислала ему фотографию самолёта, который исчезал над домами. Он ответил снимком своего посадочного талона и подписью: «Сними меня так, будто я здесь случайно». Это была наша старая шутка: стоило мне навести на него камеру, он неизменно начинал позировать.

Беременность я обнаружила после его отъезда.

Сперва купила один тест, затем второй, потому что не поверила первому. Артём в тот вечер написал, что тренер наконец похвалил его на занятии. Я перечитывала сообщение и пыталась понять, как ответить.

Позвонила ему через день. Связь несколько раз пропадала; в комнате у него кто-то разговаривал, а сам он звучал уставшим и довольным.

– Что-то случилось? – спросил он, едва услышав мой голос.

– Нет. Хотела узнать, как ты.

Он рассказал о тренировке. Я слушала, пока не решилась задать вопрос, ради которого набрала номер:

– Тём, если здесь случится что-то серьёзное, ты сможешь вернуться?

За дверью его комнаты засмеялись. Он попросил кого-то говорить потише и ответил сразу:

– Конечно. Что стряслось?

– Ничего. Я просто спросила.

– Лера, я прилечу, если понадоблюсь. Хоть завтра. Ты же знаешь.

Да, я знала. Артём оставил бы тренировки, купил билет, приехал и начал разбираться, что делать дальше. Место в составе ему ещё никто не обещал. Я смотрела на его сообщение о похвале тренера и понимала, как мало нужно, чтобы он всё бросил.

– Мне пора, – сказала я. – Поздравляю с первыми успехами.

Он окликнул меня, но я уже завершила звонок.

Я обещала себе поговорить с ним через неделю. Потом – после его первого матча. С каждым днём требовалось объяснить всё больше: беременность, моё молчание, почему я не прилетела. Когда Артём сам потребовал сказать, что происходит, я испугалась окончательно и произнесла то, что заставило его перестать ждать меня.

До сих пор помню его лицо на экране после моих слов.

– Мам, приехали? – Соня потёрла глаза.

Машина стояла у дома. Я помогла ей выбраться из кресла, подняла кофр с камерой, и мы пошли к подъезду. Мама задержалась на ступеньках, пропуская Соню вперёд.

– У неё сегодня температура поднялась бы от волнения, если бы ты так на неё смотрела, – сказала она. – Поговори с ним, Лера.

– Сначала мне нужно сдать фотографии.

– Работу сдашь. Я про остальное.

Я ничего не ответила. Дома переодела Соню, разогрела обед и усадила её за стол. Она успела трижды пересказать бабушке, как хоккеист поймал её на льду, причём с каждым разом подростки проезжали всё ближе, а Артём спасал её всё эффектнее. Я попросила сбавить подробности до настоящих и пошла к ноутбуку.

На снимках Артём улыбался детям, слушал Громова, приседал возле мальчишки со слишком длинными рукавами. Я перебрала серию с открытия и нашла кадр, где он обернулся через плечо прямо на меня. Тогда я держала камеру у лица и надеялась, что он смотрит на кого-то другого.

К вечеру я отправила Громову предварительную подборку и позвонила ему. Он ответил после первого гудка.

– Уже посмотрел. Отличные кадры, Лерка. На следующей неделе снимем занятие для малышей, а после…

– По поводу следующих съёмок я и звоню. Поручите их другому фотографу.

– Почему?

– У меня могут появиться другие заказы.

– Появятся – обсудим. А пока снимки нужны мне срочно. Родители спрашивают, клуб ждёт материалы, и ты сама говорила, что хочешь добавить эту серию в портфолио.

Я закрыла галерею, чтобы не видеть лицо Артёма на экране.

– Я могу посоветовать коллегу.

– У коллеги есть твои кадры с открытия? Ты уже начала работу, сделай её до конца.

Спорить с Громовым было бесполезно, когда он считал, что помогает тебе. Серию для портфолио я действительно хотела: с такими снимками проще претендовать на заказы крупнее семейных праздников. До вчерашнего дня я бы ухватилась за съёмку обеими руками.

– Хорошо, – сказала я. – Пришлите расписание.

Я долго сидела перед ноутбуком, выбирая фотографии для обработки. Когда Соня уснула, допила остывший чай и открыла снимок Артёма у борта. На самом краю кадра виднелась её шапка. Я увеличила изображение, собираясь обрезать лишнее, и остановилась: он смотрел как раз в ту сторону, где стояла Соня.

Телефон завибрировал. Номер не был записан у меня в контактах, но я узнала его сразу. Четыре года я не набирала эти цифры и ни одной не забыла.

«Ты можешь поговорить со мной пять минут без зрителей?»

Глава 5. Лера

На сообщение Артёма я ответила через двадцать минут.

Не потому, что долго подбирала слова. Подходящих всё равно не существовало. Я успела проверить, закрыта ли входная дверь, убрать со стола Сонину чашку, открыть холодильник и обнаружить там ровно те же продукты, которые лежали пять минут назад. Потом вернулась к телефону и написала:

«Завтра после твоей тренировки. У арены».

Ответ пришёл сразу:

«В двенадцать».

Ни вопросительного знака, ни попытки выяснить, удобно ли мне. Раньше это меня в нём смешило. Артём предлагал встречу так, словно утверждал расписание матчей: место известно, время назначено, отказы принимаются только вместе со справкой от врача.

Теперь я сама дала ему право командовать и злилась на него за то, что он им воспользовался.

На следующий день я приехала к арене без десяти двенадцать. Машину оставила на дальней парковке, хотя свободные места были возле входа. Дополнительные сто метров ничего не меняли, зато позволяли несколько минут идти по холодному воздуху и убеждать себя, что это обычный разговор.

Обычный разговор с мужчиной, которому я четыре года назад соврала о другом, родила от него дочь и вчера позволила познакомиться с ней, не объяснив, кого именно он держит на руках.

Возле служебного входа стояла чёрная машина. Артём ждал рядом, прислонившись к дверце. На нём были спортивные брюки и куртка, расстёгнутая на груди, волосы после душа ещё не высохли. Правую руку он держал ближе к телу. Я заметила это вчера, но только сейчас разглядела под курткой край фиксирующей повязки.

Он тоже увидел меня издалека. Не махнул, не пошёл навстречу, только выпрямился и проследил, как я пересекаю парковку.