Корабль-призрак

Заметка на полях: Капитан Марриэт в оригинале допустил пару забавных исторических ляпов, которые в переводе пришлось слегка сгладить для исторической точности. Во-первых, он написал «лучшая часть пятнадцатого века» (fifteenth century), хотя имел в виду шестнадцатый (1500-е годы), ведь Васко да Гама поплыл только на исходе 1490-х. Во-вторых, он выразился, что Кромвель «узурпировал трон» в 1650 году. Как мы помним, трон англичане к тому моменту вообще упразднили вместе с королем, а Кромвель официально стал Лордом-протектором чуть позже — в 1653-м.

Морской глоссарий:

— Когорн и патераро — старинные типы мелкокалиберных гладкоствольных орудий (мортирок и дробовиков), использовавшиеся для отражения абордажных атак.

— Блинд и бом-блинд — прямые паруса, ставившиеся под бушпритом.

— Латинский рей — длинный наклонный рей, по форме характерный для косых парусов старинных каравелл и галеонов.

Историко-географический комментарий:

— Гамбрун (Бендер-Аббас) — стратегически важный порт в Персидском заливе, бывший в XVII веке крупным торговым узлом Голландской Ост-Индской компании.

— Бензойная смола (росный ладан) — ароматная смола, добываемая из деревьев рода Стиракс на Суматре; высоко ценилась в Европе для парфюмерии и медицины.

— Крис — традиционный малайский и индонезийский кинжал с характерным волнообразным лезвием.

Глава 9 — IX

Предоставим Ост-Индскому флоту идти своим путем к мысу при самых разнообразных ветрах и погоде. Некоторые суда разошлись в море, но местом общего сбора была объявлена Столовая бухта, откуда им предстояло снова выйти вместе.

Филипп Вандердекен вскоре начал приносить кораблю некоторую пользу. Он усердно изучал свое дело: работа мешала ему слишком много думать о причине своего плавания, и он тяжело трудился на благо судна, поскольку эти усилия даровали ему сон, в котором иначе ему было бы отказано.

Вскоре он стал любимцем капитана и сблизился с Хиллебрантом, первым помощником; второй же помощник, Стрюйс, был нелюдимым молодым человеком, с которым Филипп почти не общался. Что касается суперкарго, мынгеера Якоба Янза фон Строма, то он редко отваживался выходить из каюты. Медведя Йоханнеса не стали запирать, а потому мынгеер фон Стром заперся сам. Едва ли проходил день, чтобы он не перечитывал составленное им по этому поводу письмо, полностью готовое к отправке в Компанию; и всякий раз, перечитывая его, он вносил какое-нибудь изменение, которое, по его мнению, придавало жалобе дополнительный вес и должно было еще сильнее повредить интересам капитана Клоотса.

Тем временем, пребывая в счастливом неведении относительно происходящего в ютовой каюте, мынгеер Клоотс курил трубку, пил шнапс и играл с Йоханнесом. Зверь также проникся большой привязанностью к Филиппу и часто ходил вместе с ним на вахту.

На корабле был еще один человек, которого мы не должны выпускать из виду — одноглазый лоцман Схрифтен. Он, казалось, питал глубокую враждебность как к нашему герою, так и к его бессловесному любимцу медведю. Поскольку Филипп занимал должность офицера, Схрифтен не осмеливался оскорблять его открыто, хотя пользовался любым случаем, чтобы досадить ему, и постоянно чернил его перед судовой командой. По отношению к медведю он проявлял злобу куда более открыто и редко проходил мимо, не наградив его сильным пинком в сочетании с ужасным проклятием. Хотя на борту, похоже, никто не любил этого человека, все, как один, его боялись, и он приобрел над матросами власть, казавшуюся необъяснимой.

Таково было положение дел на борту славного корабля «Тер Шиллинг», когда в компании двух других судов он попал в штиль примерно в двух днях пути от мыса. Стояла невыносимая жара, поскольку в этих южных широтах было лето, и Филипп, лежавший под натянутым над ютом тентом, так разморился от зноя, что крепко заснул. Он проснулся от ощущения пронизывающего холода по всему телу, особенно в груди, и, приоткрыв глаза, увидел склонившегося над ним лоцмана Схрифтена. Тот держал двумя пальцами часть цепочки, которая не была скрыта одеждой и на которой висела священная реликвия. Филипп снова закрыл глаза, чтобы выяснить намерения этого человека: он почувствовал, как тот осторожно вытягивает цепочку и, когда реликвия показалась снаружи, пытается перекинуть её через его голову, явно желая завладеть ею. При этой попытке Филипп вскочил и схватил его за пояс.

— Вот как! — воскликнул Филипп с негодованием во взгляде, высвобождая цепочку из рук лоцмана.

Но Схрифтен ничуть не смутился тем, что его застали за этим занятием. Уставившись на Филиппа своим злобным единственным глазом, он с издевкой заметил:

— Уж не портрет ли ее висит на этой цепочке? Хи-хи!

Вандердекен поднялся, оттолкнул его и скрестил руки на груди.

— Советую вам не совать нос не в свои дела, господин лоцман, иначе пожалеете.

— А может быть, — продолжал лоцман, совершенно не обращая внимания на гнев Филиппа, — это детская сорочка, верное средство от утопления?

— Ступайте на бак и занимайтесь своим делом, сударь! — прикрикнул Филипп.

— Или, раз уж вы католик, это ноготь какого-нибудь святого? Или… ну конечно, я угадал — кусочек Святого Креста!

Филипп вздрогнул.

— Точно! Точно! — закричал Схрифтен, направляясь к матросам, стоявшим у штормтрапа. — Новости для вас, ребята! — объявил он. — У нас на борту кусочек Святого Креста, так что теперь нам сам черт не брат!

Филипп, сам толком не зная почему, последовал за Схрифтеном, когда тот спускался по ютовому трапу, и оказался на шканцах как раз в тот момент, когда лоцман обратился к команде.

— Да уж! — ответил лоцману один старый матрос. — Теперь нам не страшен не только черт, но и сам Летучий Голландец в придачу.

«Летучий Голландец? — подумал Филипп. — Неужели это имеет отношение к…?» Он сделал шаг или два вперед и укрылся за грот-мачтой, надеясь разузнать подробности, если они продолжат этот разговор. И ожидания его оправдались.

— Говорят, встретить его — это похуже, чем встретить самого дьявола, — заметил другой матрос.

— А кто его видел-то? — спросил еще один.

— Видеть-то видели, это уж точно. И так же точно то, что судно, которому он повстречается, ждет беда.

— А где на него можно наткнуться?

— Ну, насчет этого говорят по-разному, но вообще он крейсирует у мыса.

— Хотелось бы мне знать всю эту историю от начала до конца, — произнес третий.

— Я могу рассказать лишь то, что сам слышал. Это проклятый корабль. Прежде они были пиратами и, кажется, перерезали горло своему капитану.

— Нет, нет! — выкрикнул Схрифтен. — Капитан и сейчас на ней, и мерзавец он был порядочный. Говорят, он, совсем как кое-кто из ныне находящихся на нашем борту, оставил дома очень хорошенькую жену и очень ее любил.

— Откуда же им это известно, лоцман?

— А потому, что когда он встречает суда, то всегда пытается передать с ними письма домой. Но горе тому кораблю, который возьмет эти письма! Он обязательно погибнет, и вся команда вместе с ним!

— Интересно, и где только ты всего этого наслушался, — заметил один из матросов. — Ты сам-то видел этот корабль?

— Да, видел! — пронзительно закричал Схрифтен. Но, словно вовремя спохватившись, он сбавил тон, перешел на свое обычное хихиканье и добавил: — Но нам-то бояться ее нечего, ребята, у нас ведь на борту кусочек истинного Креста.

Схрифтен направился к корме, явно желая избежать дальнейших расспросов, и тут заметил Филиппа возле грот-мачты.

— Ага, значит, не я один такой любопытный? Хи-хи! Скажите на милость, вы не потому ли принесли эту штуку на борт, на случай если мы повстречаем Летучего Голландца?

— Я не боюсь никакого Летучего Голландца, — смутившись, ответил Филипп.

— Кстати, теперь, когда я об этом подумал… ведь вы носите ту же фамилию. По крайней мере, поговаривают, будто его звали Вандердекен — а?

— В мире много других Вандердекенов, кроме меня, — ответил Филипп, к которому уже вернулось самообладание. С этими словами он повернулся и пошел обратно на ют.

«Можно было бы подумать, будто этот злобный одноглазый негодяй знает о причине моего путешествия, — размышлял Филипп, — но нет! Этого не может быть. Почему же я ощущаю такой холод всякий раз, когда он приближается ко мне? Интересно, чувствуют ли это другие, или же это просто наша с Амине выдумка? Я не смею задавать вопросы. Странно и то, что этот человек питает ко мне такую злобу. Я никогда не причинял ему вреда. То, что я сейчас услышал, подтверждает всё; но в подтверждениях я и не нуждался. О, Амине! Амине! Если бы не ты, я бы с радостью разгадал эту загадку ценой собственной жизни. Господи, по милости Своей останови эти мысли, — пробормотал Филипп, — иначе мой разум не выдержит!»

Через три дня «Тер Шиллинг» и сопровождавшие его корабли прибыли в Столовую бухту, где обнаружили остальную часть флота, стоявшую на якоре в ожидании их. Как раз в тот период голландцы основали поселение на мысе Доброй Надежды, где Ост-Индские флотилии обычно запасались водой и меняли скот у готтентотских племен, живших на побережье. Те за медную пуговицу или большой гвоздь охотно отдавали откормленного быка. Несколько дней ушло на то, чтобы пополнить запасы воды на эскадре. Затем корабли, получив от адмирала инструкции касательно места сбора на случай разделения и завершив все приготовления к ожидавшейся непогоде, снова снялись с якоря и продолжили свой путь.

В течение трех дней они лавировали против легких и встречных ветров, продвигаясь вперед очень медленно. На третий день с юга подул сильный бриз, который вскоре перерос в шторм, и флот отнесло к северу от бухты. На седьмой день «Тер Шиллинг» остался в одиночестве, но погода к тому времени утихла. На судне снова поставили паруса и повернули нос к востоку, чтобы подойти ближе к земле.

— Досадно, что мы так разминулись со всеми нашими спутниками, — заметил мынгеер Клоотс Филиппу, когда они стояли у штормтрапа. — Однако дело близится к полудню, и солнце позволит мне определить нашу широту. Трудно сказать, насколько далеко на север нас увлекло штормом и течениями. Мальчик, принеси мой градшток и смотри не стукни его обо что-нибудь, пока будешь подниматься.

Градшток в те времена был простым инструментом, использовавшимся для определения широты, которую опытный наблюдатель мог вычислить с точностью до пяти или десяти миль. Квадранты и секстанты были изобретены гораздо позже. В самом деле, если учесть, как мало наши предки знали о навигации и магнитном склонении, и то, что их продвижение на восток или запад могло быть рассчитано лишь методом счисления пути, остается только поражаться, как они пересекали океаны с относительно небольшим числом крушений.