Волчья кровь. Война девяти земель

— Наверное, приехали помогать тушить.

— Откуда знаешь? — спросила Млада.

— До того, как их позвали, ничего не горело.

Ратмир оставил главную группу в подлеске. Млада с Драгуном пошла по отрогу, Невзор остался командовать наблюдением с уступа. Гостята, Любава и Устина вышли к городской дороге вместе с Ратмиром. Бажена оставили у сторожки под присмотром двух добровольцев. Четверо работников хотели идти следом, но Ратмир попросил их переждать за сторожкой: если ворота захлопнутся, они окажутся между двумя караулами без еды и без возможности вернуться.

На мосту стояли воины в кожаных шлемах. Посреди настила установили новую перекладину; по обе стороны лежали свежесрубленные брёвна. Над караулом висели четыре знамени — красное, чёрное, белое и синее. На каждом поверх старого герба пришили круг, вышитый грубой чёрной нитью.

— Кто приказал? — спросил Ратмир, кивнув на знамёна.

Молодой стражник отступил на полшага, увидев его шрам.

— Городской совет.

— Когда его собрали?

— Сегодня утром.

— Сколько человек в совете?

Стражник промолчал. Старший отозвал его к перекладине и сам спустился с моста.

— Город закрыт после пожара. Волчьих не пускать. Приказ сотника Рудомира.

— Мы не просим войти с оружием, — сказал Ратмир. — Со мной писарь и два свидетеля соляного двора.

— Писарей у нас хватает.

Устина выступила вперёд.

— Один из ваших держит мою дочь. Она здорова?

— Женщины в управе. Вчера все были здоровы.

— Как её зовут? — спросила Устина.

— Я не проверяю имена женщин.

— А пропуск на женщину без имени выпишешь?

Старший караула переступил с ноги на ногу. На другом берегу зашевелились люди, собравшиеся посмотреть на спор. Кто-то выкрикнул «оборотни!», но большинство молчало: с рынка ещё не вынесли обгоревших досок.

Пришёл сотник Рудомир. Его шлем был закопчён, а на правой руке оставалась повязка, когда-то белая. Он остановился перед Ратмиром, не положив ладонь на меч.

— Сивый?

— Ратмир. Откуда знаешь?

— Вчера сказали, что ты идёшь с севера. Пожар тоже на тебя повесили.

— Не мы жгли мельницу.

— Я пока и не утверждал, что вы. Сколько вас?

— Восемь волчьих и несколько добровольцев. Остальные у соляного двора и на Яровом Перевозе.

Рудомир окинул взглядом дорогу. Он не видел Младу на отроге и не мог знать, что Драгун держит лук положенным на колено.

— Оружие оставите у моста. Троих пропущу к управе. Остальные здесь. Если кто-то из твоих обратится, прикажу стрелять — даже если это будет моя последняя команда.

— Договорились, — сказал Ратмир.

Устина шагнула к нему ближе.

— Я четвёртая.

Сотник посмотрел на её чернильные пальцы.

— Четвёртую тоже пропущу. Но у меня нет людей, чтобы за вами бегать, если вы решите заблудиться.

В город вошли Ратмир, Гостята, Любава и Устина. На улице возле сгоревшей мельницы стояли бочки с водой. Крыша провалилась, часть стены разобрали, чтобы огонь не перекинулся на соседний дом. Под навесом лежали обгоревшие жернова и мокрые мешки. Мельник погиб; его лошадь стояла неподалёку, привязанная к чужому столбу.

— Это его? — спросила Любава у женщины с опухшими от слёз глазами.

— Был его, — ответила та. — Теперь говорят, что долг за муку перейдёт мне.

— Кто говорит?

— Те, кто дали ему лошадь обратно.

Женщина не плакала при них. Перебирала щепки у ног, будто искала среди них что-то небольшое. Устина положила рядом с нею сухую краюху хлеба. Та взяла её только после того, как они уже отошли.

В управе Ратмира встретил надворный счётчик Неждан. Серебряная застёжка на его одежде была начищена до блеска. На столе лежало постановление об отселении двадцати шести семей; внизу уже стояли подписи двух новых старост.

— Они добровольно решили уйти, — сказал Неждан.

— Где остальные подписи? — спросила Любава.

— Семьи не подписываются поодиночке. Староста отвечает за дворы.

— Старост выбрали сегодня утром, — заметил Гостята. — По какому правилу?

— По старому.

— Тогда покажите старую книгу.

Неждан нетерпеливо махнул рукой. Двое его помощников принесли тонкий свиток, исписанный нечёткими буквами. Гостята пробежал его глазами и перевернул. Под документом не оказалось ни даты, ни списка присутствовавших, только печать с пустым кругом.

— Этого недостаточно, — сказал писарь.

— Достаточно для людей, которые хотят пережить зиму, — ответил Неждан. — Пока вы выискиваете год и черту, у нас горят мельницы.

Ратмир повернулся к Рудомиру.

— Покажи людей, которых перевезли с соляного двора.

— Зачем?

— Их родственники идут за нами. Если увезёте отсюда, мы не сможем даже сказать, в какую сторону искать.

— Семеро работают здесь. Ещё четверых я послал чинить южную заставу, — сказал сотник. — Грамоты на перевод есть. Если их держат против воли, разберу.

— Ты знаешь их имена? — спросила Любава.

Рудомир нахмурился.

— У меня сто человек в обозе. Я запоминаю тех, кого ставлю на караул. Остальных пишут.

Он подозвал караульного и велел привести работников. Неждан вмешался:

— Сейчас не время беспокоить людей. Они поели, занимаются делом.

— Значит, им будет легче сюда прийти, — отрезал сотник.

Устина заметила у боковой двери девушку в серой кофте. Та несла кипу бумаг, прижимая её подбородком. Узнала мать раньше, чем увидела волчьих, и остановилась так резко, что три листа упали на пол.

— Лада!

Девушка кинулась к Устине. Неждан протянул руку, чтобы остановить её, но Рудомир встал между ними.

— Пусть поздоровается. Мы не на строевом дворе.

Мать обняла дочь и сразу отступила на расстояние вытянутой руки. Проверила, целы ли кисти, нет ли синяков на шее, как проверяют работника, которого вернули после долгой болезни. Лада не сумела улыбнуться. Шепнула что-то ей на ухо. Устина схватила дочь за локоть и повела к Гостяте.

— Это тот самый писарь, — сказала она. — Говори ему.

Лада достала из-за подкладки тулупа тонкий лист, весь покрытый серыми разводами. В середине проступала строка о выдаче трёх кувшинов светильного масла. Внизу виднелась подпись Неждана.

Гостята не взял лист сразу. Попросил Рудомира подвинуть к окну стол и положить рядом ту самую книгу, от которой сделали оттиск.

Неждан произнёс сдавленно:

— Это не подлинный документ. Она перевела углём чужую запись.

— Подлинная книга где? — спросил Рудомир.

— У писцов. Там много страниц.

— Я знаю, как выглядит книга. Принеси.

Через некоторое время помощники внесли её. Лада перелистнула к нужной дате. Строки о масле не было; соседние отметки стояли теснее обычного. Гостята положил сверху тонкий угольный оттиск, совместил начало двух записей и показал край страницы.

— Здесь лист подрезали. Бумага стала уже на ширину ногтя. И чернила в следующей строке доходят до среза. Запись удалили не потому, что места не хватило.

— Наёмные люди несли масло на укрепления, — сказал Неждан. — Разве это преступление?

— В день пожара зачем? — спросила Лада.

— Для факелов.

— У укрепления масло выдали вечером, а эти три кувшина — до полудня. Конюху, который потом исчез.

Рудомир осмотрел книгу. Он не умел читать так быстро, как Гостята, зато знал цену трём кувшинам масла. На сухой мельнице их хватило бы для страшного пожара.

— Приказываю найти конюха, — сказал он. — Неждан, оставь застёжку и ключи на столе.

Счётчик не двинулся.

— Ты не имеешь права отнимать печати наместника.

— У меня есть право не дать сжечь вторую мельницу, — ответил сотник. — Ключи.

Снаружи уже шумели. Откуда-то прилетел слух, что волчьи привезли тайную грамоту и теперь требуют отменить весь городской совет. Затем кто-то закричал, что Рудомир предал восточные земли. У двери ударили кулаком, потом ещё раз. Над головами в тесной комнате стало слышно, как на площади стучат древками копий по щитам.

Ратмир подошёл к окну. Ни его людей, ни Млады на площади не было. Зато собралось почти полсотни горожан и воинов, которым приказали охранять обоз. Часть требовала выдать Неждана, часть — выгнать волчьих.

— Окно на улицу выходит? — спросил он.

— На дровяной двор, — ответила Лада. — Там есть узкий проход к мельнице.

— Любава, с нею и Устиной — туда. Гостята, бери книги.

— Все?

— Две. Какие нужны, ты знаешь.

Гостята отобрал книгу выдачи масла и список работников. Лада захватила пригоршню чистых пластинок — потом можно будет сверить, кому не хватило имени. Неждан потянулся к спискам, но Рудомир остановил его.

— Они останутся под охраной. Если записи твои, без тебя разберём. Если чужие — тоже.

За дверью коротко свистнули. То был знак Драгуна, который Невзор учил подавать лишь тогда, когда с другой стороны улицы появился вооружённый обход. Ратмир взглянул в окно и увидел на дальнем углу Младу. Она успела спуститься с отрога через задний переулок и показывала рукой на двоих верховых, пробиравшихся к заднему двору.

— Твои? — спросил Ратмир сотника.

— Караул у меня пеший. Конных сюда не посылал.

Млада перехватила одного всадника у ворот мельницы. Тот попытался ударить конём, но не рассчитал поворота и наскочил на бочку. Драгун выстрелил в доски перед второй лошадью. Она шарахнулась, зацепила седельной сумкой воротный крюк и сорвала ремень; сумка упала на мостовую. Всадник удержался и ускакал к южной заставе. В сумке нашли семь готовых именных жетонов и приказ Рудомиру немедленно отвести сотню к мосту, которого не было на карте.

Неждан прочёл приказ и вдруг очень тихо сказал:

— Значит, всё-таки сегодня.

— Что сегодня? — спросил Рудомир.

— Они собирались уйти на юг ещё до рассвета. Я думал, сначала дадут закончить работу.

— Кто «они»?

Счётчик молчал. Рудомир велел связать ему руки за спиной, не слишком туго, и вывел через задний двор.

На мосту по-прежнему стояли четыре знамени. Рудомир снял с одного чёрную накладку с пустым кругом. Под ней обнаружился старый вышитый медведь; на другом — дуб, на третьем — белая птица. Сотник свернул накладку и положил на стол караула.

— Эти знамёна принадлежат разным людям, — сказал он Ратмиру. — Если завтра мне велят идти под всеми четырьмя, я потребую назвать, кто отдаёт приказ.

Ратмир не обещал ему, что это спасёт заставу. Его дружина была слишком мала, чтобы удержать Крутин от большого войска. Даже сам мост, на который они теперь смотрели, принадлежал тем, кто сумеет первым выставить караул утром.

К закату Рудомир разрешил вывезти из города людей, желавших вернуться к Ярову Перевозу. Троих держали за прошлые долги; их выпустили, когда Ольша пересчитала невыплаченную муку и заставила счетовода вычесть долг из жалованья самих надсмотрщиков. Четверо остались ждать родных, и ни Ратмир, ни Устина не смогли уговорить их уйти.

Лада пошла со стаей. Мать не просила её остаться: у девушки в сумке лежали две книги, за которые её могли задержать уже завтра. Гостята отдал один список сотнику, а второй завернул в промасленную кожу и спрятал у себя под полой. Тихон помог погрузить на повозку женщину с обожжённой ногой и мальчика, который всё ещё называл себя Климом. Откуда он взял это имя, теперь спрашивали только при нём, чтобы услышать ответ от него самого.

Они добрались до западной сторожки уже в темноте. Там их догнал гонец из Белояра. Конь шёл тяжело, на боках проступила засохшая пена. Человек вёз две копии письма, одна была прошита красной нитью, другую хранили в зашитом чехле. Он назвал имя Горислава и знак на нижнем краю печати. Гостята проверил оба — они совпали с образцом, который знали лишь в городе.

— Послан шесть дней назад, — сказал гонец, с трудом распрямляя ноги. — На двух конных станциях мне давали смену. Последнюю дорогу шёл без сна.

Ратмир развернул письмо. Мировета приглашала его дать показания в открытом суде над Всевладом. Не приказывала немедленно возвращаться, но сообщала, что состоятельные роды уже собирают своих свидетелей. Прилагался список мест, где держали детей и пленных. Крутина среди них не было.

— В Белояре ещё не знают, что это за город, — сказал Гостята.

Лада отложила книги и провела ногтем по названию родного села на обороте списка.

— Вчера здесь тоже не знали, — ответила она. — А сегодня на въезде висит доска, будто он сто лет стоит на этом месте.

Ратмир отдал письмо Гостяте и позвал Младу. Они развернули на перевёрнутой крышке дорожного сундука дорожную карту. На юге за Крутином уходила новая широкая просека, по которой ночью прошли всадники. На востоке, за холмами, обозначили старое поле сборов, заброшенное после прошлой войны. По словам Рудомира, там собирали отряды трёх земель; четвёртое знамя прибыло лишь вчера.

— Можем идти за ними, — сказала Млада. — Если не брать повозки, к утру догоним конных у просеки.

— Пленных у нас нет лишних рук стеречь, — заметил Ждан. — И раненые до утра не проедут.

— Тогда отправим пятерых на разведку, — ответила она.

Невзор показал на карте речную развилку.

— Здесь перехватывать поздно. Если идут строем, услышат нас раньше. Но есть сухая гряда. По ней можно увидеть, сколько войск подняли и куда они поворачивают.

Ратмир провёл ногтем по восточному тракту, затем по западной дороге к Белояру.

— Утром двинемся к Ярову Перевозу. Сохраним книги и доставим людей. Дальше решим, кто вернётся на суд, а кто пойдёт за обозами.

— Если мост ещё будет цел, — сказал Берест.

Ратмир взглянул на его повязку.

— Ты завтра на коне не едешь. Будешь в повозке.

— Я не жалуюсь.

— Я тоже.

Когда лагерь затих, Любава села у слабого костра рядом с Тихоном. Он достал деревянную птицу и показал ей новое крыло: оно по-прежнему было толще другого. Она провела по нему пальцем и положила рядом дорожную книжку.

— В Крутине, — сказала она, — у некоторых людей было по два имени. Одно они называли шёпотом, другое — вслух. Я записала оба. Не знаю, какие им вернутся через год.

— А ты какое себе оставишь? — спросил Тихон.

Она удивлённо подняла глаза.

— Своё. Его мне ещё никто не отнял.

Далеко на юге трижды вспыхнул огонь. Невзор заметил первый сигнал, разбудил Драгуна и велел пересчитать промежутки. С гряды ответили двумя короткими факелами.

— Это не пожар, — сказал Невзор пришедшему Ратмиру. — Это войско проверяет, где стоят соседние войска.

Утром на карте Девятиземья не появилось бы ни одной новой границы. На дороге к южному полю уже двигались люди под четырьмя знамёнами, которые вчера принадлежали четырём разным владениям.

Глава седьмая. Земля под четырьмя огнями

Утром четыре знамени поднялись над одной грядой, но ни одно не двинулось вслед за другим.

Невзор лежал на мокром вереске, подложив под больное плечо скатанный плащ. Медвежьи у тракта разводили огонь над большими котлами; белокрылые снимали палатки ближе к дороге на Белояр. У горных спорили возле повозок с камнем. За низкой берёзовой полосой виднелся четвёртый лагерь, под дубовым знаком. Между ними оставались пустые полосы земли, и ни одна кухня не кормила соседей.

— Сколько? — шепнул Драгун.

— Смотри на дым, — ответил Невзор. — В первом кормят человек двести. Второй увозит кухни. Значит, пойдёт раньше остальных.

Млада подняла с земли сухой стебель и провела им четыре короткие черты на обнажившейся глине.

Невзор первым уловил запах разлитой у южного лагеря смолы. Ветром его несло снизу, вместе с конским потом и кислым дымом походной кухни. Драгун различал только запах мокрой травы. Невзор помнил, как легко прежде доверял таким чувствам: чем ближе подступала опасность, тем громче отзывалась волчья кровь. Он прижал левую руку к груди и заставил себя смотреть на людей, а не искать глазами ближайшую жертву.

— А третьи?

— Третьи ждут плату. Или приказ. Издали не разберёшь.

Тихон сидел ниже по склону и держал повод двух коней. От сырости у него посинели пальцы. Он не жаловался: перед рассветом кони едва не заржали, и Тихон успел закрыть одному ноздри ладонью, пока всадники с восточного тракта проходили в нескольких десятках шагов.

Драгун вытащил из-за пазухи кусок хлеба. Невзор указал подбородком в сторону лагеря с белой птицей на знамени.

— Там всадник спешился, видишь? Третий у крайней палатки.

— Вижу.

— Теперь посчитай, сколько человек вышло за ним.

Драгун прищурился.

— Один.

— Двое. Один без шлема. Не прячь глаз за тем, что блестит.

Снизу донёсся резкий крик. Из лагеря с белой птицей выбежал мальчишка с пустым котлом. За ним гнался солдат. Мальчишка добежал до костров соседнего полка, и преследователь остановился как вкопанный. Между лагерями было всего сорок шагов, но чужие солдаты даже не вышли навстречу.

— Союзники, — тихо произнесла Млада.

— Пока каждый стоит у своего котла, — отозвался Невзор.

Они взяли гряду не для нападения. Ратмир оставил их здесь разведать направление движения войск и приказал к полудню вернуться к западной сторожке. Там ожидали раненные, вывезенные из Крутина, и люди с ведомостями. На разведку выдвинулись шестеро: Млада, Невзор, Тихон, Драгун и двое добровольцев. Один остался у нижней тропы с лошадьми, другой прикрывал отход чуть ближе к тракту.

Когда первый полк начал строиться, Млада увидела не оружие, а обоз. На каждую пятую телегу навесили деревянную рамку с пустым кругом. На остальных были обычные клейма: медведь, птица, дуб, ломаная гора. Возчики обрывали старые лоскутья гербовых цветов и привязывали поверх одинаковые чёрные полосы.

— Теперь понятно, зачем им общий знак, — сказала она.

— Не совсем, — ответил Невзор. — Кому-то придётся платить за чужих коней. У каждого ведь свой старшина.

С южной дороги въехал всадник в зелёном дорожном плаще. Он проскакал к палатке с белой птицей. Почти сразу оттуда выбежали двое: один нёс приказную доску, другой — коновязь с четырьмя седланными лошадьми.

На плацу появилась новая толпа. Млада видела, как старший среди воинов держит доску обеими руками, а человек с медвежьей перевязью требует отдать её ему. Они не дрались, но вокруг них образовалось пустое пространство, куда никто не хотел входить.

— Ближе не подойдём? — спросил Тихон.

— Подойдём и узнаем, сколько стрел влезает в человека, — ответила Млада. — Нам бы их послушать.

Она повернулась к Драгуну:

— Снимай плащ. Тот с дырой на плече. С виду будешь возчиком.

— А ты?

— Куплю у тебя коня. Он всё равно мне не нравится.

Невзор посмотрел на неё долгим взглядом. Потом достал из кожаного чехла три свёрнутых ремешка.

— Если пойдёшь к дороге, держись левого водостока. Оттуда можно уйти в кустарник. Не трогай доску — за ней следят.

— И без тебя знаю.

— А я без тебя знаю, что ты всё-таки попробуешь.

Они спустились на полсотни шагов и остановились возле заросшего рва. К обозу подходила телега с хворостом. Возчик ругался на колесо, которое провалилось в колею, а солдат с длинным лицом лениво указывал, куда надо повернуть. Млада выждала, пока спор перешёл на цену хвороста, и направилась к ним с пустым мешком на плече. Драгун шёл следом, стараясь выглядеть сонным.

— Где дают подковать лошадь? — спросила Млада.

— Где деньги есть, — ответил солдат, не повернув головы.

— Деньги остались на Яровом Перевозе. Там теперь мост чинят за чужой счёт.

Солдат повернулся.

— На Перевозе?

— А что, здесь ещё не слыхали? У них половина верхней галереи лежит в воде.

Солдат свистнул другому, сидевшему у сена.

— Слышишь, Микша? Значит, правду говорят: колёса туда пока не пройдут.

— Так нас и посылают пешими, — проворчал тот. — К полю Трёх Колосьев, оттуда к северным житницам. За мост пусть птицы воюют.

— Я думала, вы и есть птицы, — сказала Млада, кивнув на белое знамя.

Микша плюнул в сторону лагеря.

— Мы из-за Мшарска пришли. Птица — у северного старшины. Нашему велели пришить их тряпку, будто она нас всех кормит. Попробуй снять — жалованья не увидишь.

С другой стороны рва кто-то закричал, чтобы все проходящие предъявляли дорожные бирки. Драгун стиснул мешок. Млада не повернулась к крику.

— Значит, на поле хлеба много?

— Было, — ответил Микша. — Пока не велели собрать всё в три амбара и сжечь, если другие придут первыми.

Солдат с длинным лицом ткнул его кулаком в бок.

— Язык прикуси.

Млада не стала вытягивать дальше. Она выругалась на стоимость подков, потянула Драгуна за рукав и вернулась к рву. Через несколько минут оба уже ползли вверх по склону, оставляя на вереске тёмные полосы.

— Слышал? — спросила она Невзора.

— Последнее. Про амбары. Остальное расскажешь на ходу.

Тихон указал на плац. Доска исчезла; её увезли за телегой с пустыми кругами. Теперь у палатки спорили не четверо, а шестеро командиров. Один сорвал с древка полотнище с белой птицей и бросил его под ноги. Древко поставили обратно, уже без знамени.

— Пора, — сказал Невзор.

Они отошли тем же путём, которым пришли. Драгун дважды оглянулся на лагерь. На гряде остался молодой доброволец с конями, который видел, как их разглядывал патруль внизу, но успел переставить животных за склон. Когда остальные добрались до него, он протянул Младе мокрую узду.

— Едут сюда шестеро, — сказал он.

— Кто?

— С медведем на рукавах. Ведут обозного, связанного за локти.

Вниз уже можно было спускаться не прячась: шесть всадников шли по дороге, не охотились за разведчиками. Но связанный человек упал с седла, когда его конь оступился на камне. Двое сопровождающих прошли мимо. Третий остановился, ударил пленника носком сапога и приказал подняться.

Тихон положил руку на рукоять ножа. Млада схватила его за предплечье.

— Они нас видят, — сказала она. — И коней наших. Дёрнешься — не выйдет никто.

— Он не встанет.

Млада посмотрела вниз. Пленник поднялся на колени и не смог распрямить ногу. Всадник снова замахнулся, но подъехал старший и удержал его за локоть. Один из сопровождающих бросил пленнику верёвку, чтобы тот опёрся.

— За что его? — спросил Драгун.

— Не знаю, — ответил Невзор. — И не узнаем, пока его везут.

Тихон медленно убрал руку от ножа. Когда колонна прошла, он спустился к следам и подобрал с дороги обрывок кожи, который остался там, где человек упал. На нём была синяя краска и половина изображения медведя.

— Знамя? — спросила Млада.

— Ремень от щита, — сказал Невзор. — Не знаем его вины, зато знаем, из какого полка. Сохрани.

К полудню разведчики вернулись к сторожке. Ратмир встретил их над картой, расстеленной на мешках с мукой. У самого входа Ждан перевязывал руку Береста. Кровь вновь проступила сквозь ткань; тот стиснул зубы и молчал, пока лекарь затягивал узел.

Млада назвала поле Трёх Колосьев. Ольша, сидевшая возле весов, сразу подняла голову.

— Если они сожгут там запасы, Перевозу нечем будет платить строителям. Половину хлеба обещали прислать оттуда.

— На юг гонят не одно войско, — добавил Невзор. — Четыре отдельных полка. Одни ждут платы, вторые собираются идти к полю, третьи думают, кто поставит караул на мосту. У них пока одна нашивка, а не одна воля.

— Сколько времени? — спросил Ратмир.

— Пешие выйдут завтра. К полю дойдут за день, если не задержатся в распутице.

Ратмир свернул карту.

— Мы не обгоним пеших с ранеными. Повозки уходят к Перевозу сейчас. Я с Младой и Невзором попробую предупредить людей на поле.

— А книги? — спросила Лада.

— Идут на запад. В Белояре их ждут.

Гостята пересчитал связки и закрыл сундук. Любава накрыла плащом мальчика Клима, заснувшего на соседней повозке. Устина уже вырезала на бересте имена тех, кто хотел вернуться домой, чтобы не сверять их при каждом привале с чужими дорожными списками.

— Мне нужно доехать с ними, — сказала она. — В суде я скажу, откуда брались записи. Но на Перевозе они сначала должны получить хлеб.

— И я с тобой, — сказала Лада.

— Если уедешь, бумаги в Крутине перепишут, — напомнил Гостята.

— Их уже переписали. Вот что у меня осталось от подлинных.

Ратмир кивнул. Гостята, Ждан, Ольша и Берест сопровождали людей и документы к Ярову Перевозу, после чего должны были выбрать сопровождающих до Белояра. Бажена везли под охраной; допрос о пропавших людях и его прежних распоряжениях ещё предстоял. С Ратмиром остались Млада, Невзор, Тихон и Драгун. С ними пошли двое добровольцев из тех, кто ещё мог держать оружие и не отвечал за раненых.

Берест ехал рядом с Жданом, придерживая правую руку в перевязи. У первого поворота мальчишки загоготали, глядя на сорвавшуюся с цепи собаку. Берест резко повернул голову, будто мог узнать в их смехе голос Савелия. Потом поправил ремень и молча погнал коня. Ждан заметил движение, но спрашивать не стал.