Человек на замену

Ведущий в блестящем пиджаке дважды назвал директора Валерием, хотя того звали Виктором. На третьем «Валерии» Тимур наклонился к организатору и что-то сказал. Ведущему принесли телефон. Он послушал, побледнел и объявил технический перерыв.

К Олегу подошла женщина с планшетом.

— У нас ведущий заболел. Вы ведь артист? Пятнадцать минут. Просто поздравьте людей.

— Я видел его секунду назад. Он здоровый.

— Теперь нет, — ответила она и посмотрела на Тимура.

Олег должен был остаться сидеть. Вместо этого встал: в зале было двести человек, и все ждали, что сейчас ему дадут микрофон.

— Начнём с простого, — сказал он со сцены. — Кто здесь работает дольше всех?

Поднялся охранник. За ним начальник отдела. За ним ещё трое. Каждый решил, что вопрос касается сегодняшнего рабочего дня.

— Прекрасно, — быстро сказал Олег. — Вы все победили. А теперь конкурс. Водители против бухгалтерии. Кто быстрее соберёт грузовик из гостей.

Гостям предстояло изобразить колёса, кузов и двигатель. Такую игру Олег проводил на детских ёлках; двигатель обычно доставался ребёнку, который не хотел играть зайца.

Бухгалтерия мгновенно выбрала четыре колеса и потребовала пятое в резерв. Водители назначили мотором начальника эксплуатации, который прежде весь вечер объяснял, отчего машины расходуют слишком много топлива. Тот отказался гудеть. Из зала крикнули, что опять неисправность по его вине.

Сначала смеялись все. Потом директор понял, что бухгалтерия собирает второй грузовик, чтобы успеть списать первый.

— Это они удачно, — сказал Тимур за сценой. — Наши ребята оценят.

Олег не сразу понял, что «наши» — не сотрудники компании.

Победителям он пообещал освободить понедельник. Зал взревел. Женщина с планшетом рванулась к лестнице, но Тимур удержал её за локоть.

— Не перебивайте человека.

Олег видел, что происходит, и закончил поздравление под аплодисменты. Он мог уточнить, что понедельник был шуткой. Однако уточнение испортило бы последнюю фразу.

За сценой стоял заболевший ведущий. Без блестящего пиджака он оказался маленьким и усталым.

— Вам тоже не сказали, что это за праздник? — спросил он.

— Я импровизировал.

— Заметно. Мне теперь до двух ночи объяснять, что выходной выдать не могу. А вам?

Тимур уже звал Олега к столу. На следующий день организатор прислала фотографии: директор смеялся, бухгалтерия побеждала, ведущий в кадр не попал. Олег выбрал снимок, где держал микрофон, и сохранил себе.

Про понедельник он не спросил.

В субботу Олега пригласили на открытие нового ресторана. Он отказался. Тогда прислали фотографию стола на одного с табличкой «Для Вадима Аркадьевича». Олег согласился, прежде чем дочитал адрес.

Глеб не одобрил приглашение. Хозяин ресторана, объяснил он, связан с Тимуром, а Тимур в последнее время слишком часто ищет встречи без свидетелей. Но Олегу не понравился тон, каким Глеб это сказал. Когда-то он сам с тревогой спрашивал, безопасно ли идти в ресторан. Теперь ему казалось оскорбительным, что его пытаются отговорить.

— Я не ребёнок, Глеб Сергеевич.

— Это и тревожит, — ответил Глеб. — Ребёнок хотя бы знает, что взрослые иногда опасны.

Новый ресторан находился в помещении бывшего кинотеатра. Над баром висел огромный экран, на котором вместо фильмов показывали беззвучные кадры морского побережья. Гости, преимущественно мужчины, говорили одновременно и слишком громко. Несколько женщин фотографировали десерты с таким вниманием, будто десерты завтра могут быть объявлены в розыск.

Олегу предоставили стол возле окна и немедленно начали представлять людей. Имена проходили мимо. Один владел строительной техникой, другой — сетью автомоек, третий оказался человеком, который умеет договариваться с владельцами первых двух. Для каждого Олег должен был найти выражение лица, демонстрирующее, что его не удивляет существование такого бизнеса.

В зале играла живая музыка. Певица лет тридцати исполняла старый романс на удивление хорошо. Она не смотрела на гостей, только иногда прикрывала глаза, когда брала трудную ноту. Олег знал это выражение: певица считала зал недостойным себя и всё же пела как для настоящих слушателей.

— Ваше мнение? — спросил Тимур, появившись за его плечом.

— О чём?

— О месте. Мы думаем сделать его постоянной площадкой для встреч.

— Шумно.

— Музыку уберём.

— Я не просил убирать музыку.

Тимур уже повернулся к одному из администраторов и сделал знак. Певица допела куплет, поклонилась в пустоту. Через минуту звук выключили, и по залу побежал гул разговоров.

Олег почувствовал лёгкое раздражение. Он ведь сказал не то, что им следовало делать. Всего лишь заметил, что шумно.

— Я говорил о разговорах, — произнёс он.

Тимур улыбнулся.

— Простите. Сейчас разберёмся.

Олег представил, как посетителей попросят говорить шёпотом, и неожиданно рассмеялся. Тимур тоже засмеялся, хотя не понял шутки. Это уже начинало нравиться Олегу: он мог не объяснять, почему ему смешно.

Позже к его столу подошёл хозяин заведения, Сергей Климов, плотный мужчина с влажным лбом.

— Вадим Аркадьевич, не сочтите за наглость. У меня к вам личная просьба.

Олег приготовился слушать очередную историю о складах или долгах.

— У нас повар ругается с управляющим. Оба хорошие специалисты, но не могут вместе. Я думал, вы хотя бы подскажете...

— Вы хотите, чтобы я решил, кому варить суп?

— Нет, что вы. Просто вы людей понимаете.

Повар пришёл в фартуке, управляющий — в костюме с микрофоном у воротника. Олег приказал им сесть. Повара звали Виталий, и он выглядел уставшим, как человек, который уже полдня спорит с плитой. Управляющего звали Матвей, и тот улыбался так часто, что Олег заподозрил болезненное напряжение лицевых мышц.

Выяснилось, что повар требует убрать из меню дорогое блюдо, которое у гостей постоянно возвращается на кухню. Управляющий утверждает, что блюдо приносит прибыль благодаря названию. Олег попросил принести две порции и попробовать самим.

Матвей возразил, что название — важная часть ресторанного опыта.

— У меня было двадцать лет актёрского опыта, — сказал Олег. — Если я назову пустую тарелку супом, люди всё равно останутся голодными.

Виталий усмехнулся. Матвей перестал улыбаться.

Блюдо оказалось холодной рыбой под густым сладким соусом. Олег попробовал, потом ещё раз, желая убедиться, что первая порция не была испорчена случайно.

— Уберите, — сказал он.

Он вспомнил отстранённую администраторшу гостиницы. Снова можно было уточнить, что именно он имел в виду, — и снова рядом уже раздавались одобрительные возгласы.

— Вадим Аркадьевич, вы одним словом решили! — восхитился хозяин.

Виталий благодарил. Матвей молчал. Олег позволил себе маленький бокал вина и почувствовал то, чего не испытывал на сцене уже много лет: зал слушает его, даже когда он не старается произвести впечатление.

А потом к нему подошла певица.

— Вы правда попросили убрать музыку?

— Нет, — ответил он. — Это недоразумение.

— Мне так и сказали. Что вы не любите живое исполнение.

— Я очень люблю. Вы прекрасно пели.

— Тогда зачем было прекращать выступление?

Олегу захотелось позвать Тимура и заставить того извиниться. Можно было сделать это одним движением руки. Часть гостей наблюдала за разговором. Они ждали, как поведёт себя Бережной, которого осмелились обвинить.

— Я не просил, — повторил Олег. — Если вам важно знать, мне понравилось. Вам заплатят полностью?

— Деньги не вопрос. Мне не дали допеть. У меня сегодня впервые после операции получалось так, как раньше. Я полгода возвращала голос.

Это было сказано без слёз, без обвинения, почти буднично. От этого Олегу стало стыднее, чем если бы певица начала кричать.

— Я могу попросить, чтобы вы выступили ещё раз.

Она посмотрела на него устало.

— Вы всё время что-то можете попросить, да?

— В последнее время — да.

— А вы сами когда-нибудь спрашиваете, чего хочет другой человек?

Она ушла раньше, чем Олег нашёл достойный ответ. Он подозвал хозяина и сказал, что певице нужно предложить снова выйти на сцену, но не приказывать. Климов кивнул с искренним почтением. Через десять минут он сообщил, что певица уехала.

— Странная девушка. Мы ей двойной гонорар обещали.

Олег посмотрел на сцену. Там стоял одинокий микрофон. Ему казалось, он сделал всё правильно, но почему-то на месте невысказанного спасибо оставалась пустота.

Поздно ночью Тимур заехал вместе с ним к гостинице.

— Хороший вечер, — сказал он. — Людям понравилось, что вы умеете принимать решения по любому вопросу.

— Это неправда.

— Что неправда?

— Я не умею. Я ничего не знаю про их рестораны, рыбу и охрану.

Тимур пожал плечами.

— А они знают? Они тоже просто делают вид. Разница в том, что вам верят.

Олег долго молчал. Потом спросил:

— А что случится, если я приму неправильное решение?

— Тогда, — спокойно ответил Тимур, — виноват будет тот, кто плохо объяснил вам ситуацию.

Именно эта фраза понравилась Олегу сильнее всего. Она освобождала от ответственности так ловко, что он не сразу заметил опасность.

В своём номере он открыл телефон и нашёл номер режиссёра, который недавно предлагал ему роль соседа по купе. Хотелось позвонить и рассказать, что сегодняшний зал слушал его с таким вниманием, какого не дождёшься от театральной публики за всю жизнь.

Олег не позвонил. Удалил режиссёра из избранного и поставил телефон на зарядку. Через минуту проверил, не звонил ли Тимур.

Глава 5. Кресло

В воскресенье в «Пятом сезоне» Олега встретили без прежней торжественности. Просто отвели в тот же зал, положили меню и спросили, будет ли он ждать остальных.

— Буду, — ответил он.

Он заказал стейк. Не потому, что был голоден. Ему хотелось доказать самому себе, что теперь он может позволить себе такое мясо и не думать о цене. Официант ушёл, а Олег вдруг обнаружил, что даже не помнит, когда в последний раз платил в ресторане собственными деньгами.

Первым пришёл Тимур, затем Глеб. Оба заметно удивились, что встречу инициировал сам Бережной.

— Вадим Аркадьевич, что-то срочное? — спросил Тимур.

— Костя Лаптев, — сказал Олег.

Глеб с раздражением отвёл взгляд.

— Мы же говорили. Нет его.

— Неправда. Он есть. И кто-то привозит ему лекарства.

Тимур отложил телефон.

— А откуда вам это известно?

Олег посмотрел на него. Вопрос прозвучал слишком уверенно. Человек, который ничего не знает, обычно спрашивает не так.

— Вы удивлены?

— Я просто уточняю.

— Тогда уточните у себя: кто хотел, чтобы Костя исчез?

— Он многим мешал, — ответил Глеб. — Но это не значит, что каждый хотел его убрать.

— Назовите тех, кому мешал больше остальных.

Глеб перечислил троих. Последним назвал Артёма Полякова.

Олег поднял брови.

— Артём тоже?

— А вы не знали? Костя отвечал за расчёты по части площадок. Артём распоряжался встречами и договорённостями. Они постоянно спорили о том, кто вправе обещать что-то от имени Бережного. Когда настоящий... — Глеб осёкся.

Олег сделал вид, что ничего не заметил. Пять секунд молчания оказались достаточными.

— Когда Бережной уехал лечиться, — продолжил Глеб, — Костя начал говорить, что временные решения надо прекратить. А потом вы появились, и он, как назло, исчез.

Тимур покачал головой.

— Не надо всё связывать. Костя всегда был скандалистом.

— Но живой скандалист лучше мёртвого, — сказал Олег.

— Это кому как, — тихо ответил Тимур.

Олег почувствовал, как среди привычных общих фраз вдруг прорезалась настоящая опасность. Ему захотелось спросить прямо: «Вы его похитили?» Однако он уже научился, что прямой вопрос даёт человеку возможность заранее приготовить прямой ответ.

— Мне не нравится, когда люди исчезают после моих решений, — произнёс он. — Это портит репутацию.

Глеб неожиданно кивнул.

— Справедливо.

Тимур молчал.

— И ещё, — продолжил Олег. — Отныне никто не будет ссылаться на меня, если я лично не говорил с человеком. Никаких «Вадим Аркадьевич велел». Если не слышали от меня — значит, я не велел.

— Сложно будет, — заметил Глеб. — Люди привыкли говорить от вашего имени.

— Пусть отвыкают.

Олег дождался, пока Глеб уберёт телефон. Ему хотелось верить, что хотя бы этот запрет нельзя будет пересказать наоборот.

Дверь открылась. В зал заглянул худой мужчина в чёрном костюме, которого Олег видел однажды в коридоре. Он наклонился к Глебу и что-то прошептал.

— Подождите за дверью, — велел тот.

Мужчина не ушёл. Он взглянул на Олега и вдруг сказал:

— Вадим Аркадьевич, вы бы с Артёмом это обговорили, прежде чем всех переделывать.

Слова были сказаны не особенно громко, но с явным вызовом. В зале наступила тишина. Олег почувствовал, что его проверяют, как когда-то проверял режиссёр с дверью. Он мог мягко пошутить, перевести разговор, уступить — и все запомнили бы, что с ним можно говорить таким тоном.

— Как вас зовут? — спросил он.

— Валентин.

— Валентин, вы сейчас в чужом разговоре.

— Я за дело отвечаю.

— Тогда отвечайте там, где вас спрашивают. Сейчас выйдите.

Валентин замешкался.

— Я всего лишь хотел...

— Я услышал. Выйдите.

Глеб сделал едва заметный жест. Мужчина вышел, хлопнув дверью чуть громче, чем требовалось.

Олег почувствовал удовольствие, острое и совершенно ненужное. Он поставил человека на место при свидетелях. Ни один режиссёр больше не сказал бы, что у него нет властной манеры.

— Не обижайтесь на Валю, — сказал Глеб. — Он много лет с нами.

— Тем более должен понимать, когда говорить.

— Понимаю.

Когда встреча закончилась, Олег не сразу вышел из ресторана. Он задержался у гардероба, ожидая машину, и услышал за перегородкой разговор Тимура с тем самым Валентином.

— Всё, — говорил Тимур. — Зря ты полез. Тебя уберут с площадок.

— Да за что? За две фразы?

— Не мне объясняй. Глеб уже решил. Скажи спасибо, что только с площадок.

Олег застыл. Он не просил никого увольнять. Даже не подумал об этом. Но, когда увидел Валентина у выхода — тот стоял без пальто, с белыми от напряжения губами, — не окликнул его.

Нужно было остановиться, сказать Глебу, что всё произошло из-за пустяка. Однако Олег представил, как тот удивится: Бережной сначала приказал мужчине выйти, а потом принялся извиняться за неприятные последствия. Вдруг это сочтут слабостью? Вдруг завтра тот же Валентин начнёт оспаривать уже серьёзные решения?

Он отвернулся и вышел к машине.

По дороге домой водитель спросил:

— Хороший вечер?

— Обычный, — ответил Олег.

Только дома, стягивая дорогой пиджак, он поймал себя на странной мысли: сегодня никто не обманул его, никто не угрожал. Это он сделал чужой вечер хуже — просто чтобы не выглядеть слабым.

Телефон завибрировал. Пришло сообщение с неизвестного номера: «Вам нравится быть Бережным. А ему — нет».

Под текстом была фотография: пожилой мужчина с тростью выходит из дверей медицинского центра. Снимок сделан издалека, лицо различалось плохо, но под кадром стояло одно слово:

«Настоящий».

Олег приблизил изображение. Мужчина был невысокий, плотный, с серебристой полосой волос над ушами. На Бережного из воображения Олега он совершенно не походил. И вдруг стало ясно, что его собственный персонаж существовал только потому, что никто не описал ему оригинал.

Он позвонил на номер. Телефон был выключен.

Потом ещё раз посмотрел на фотографию. Старик держался за трость не из-за возраста: левая нога явно плохо слушалась. Кого-то очень опасного, судя по словам Артёма, восстановление после болезни не делало менее опасным.

Олег отправил снимок Вере. Она ответила через минуту: «Больше туда не ходите».

Это был первый совет, в котором не слышалось ничего театрального.

• • •

Наутро Олег проснулся от звонка Глеба.

— Вадим Аркадьевич, нам надо поговорить. Без Тимура.

— Что случилось?

— Если по телефону, вы не поверите.

Олег уже собрался сказать, что не может, но в голосе Глеба было что-то необычное. Не страх даже — осторожность человека, который внезапно обнаружил, что лестница под ногами заканчивается на этаж раньше.

Они встретились днём в кафе у делового центра. Глеб пришёл один, сел спиной к стене и долго не снимал пальто.