Человек на замену

— Так вы оба платите за охрану? — уточнил Олег.

— Естественно.

— И охрана ничего не видела?

Леонид кашлянул. Саша принялся тереть переносицу.

— Ну, она же охраняет не всё подряд, — объяснил Саша.

— Что именно?

— Каждый своё.

Олег представил двух охранников в одном дворе, которые старательно смотрят в разные стороны, чтобы не заметить чужую беду. Картинка показалась ему почти театральной.

— Позовите их.

— Кого?

— Ваших охранников. Или вы за них тоже будете говорить?

Мужчины обменялись взглядами. Они не ожидали такого поворота. За всё время переговоров никто не спрашивал мнения людей, которые действительно стояли у ворот.

Через сорок минут приехали двое. Один — молодой, с красными от недосыпа глазами. Другой — пожилой, с седыми усами и походкой, которая сразу выдавала больное колено. Олег попросил принести всем чай. На лице Леонида появилась гримаса: переговоры превращались в посиделки.

— Расскажите, кто видит разгрузку ночью, — сказал Олег.

Молодой охранник ответил первым:

— Ночью её никто не видит. У ворот лампа не горит.

— Почему?

— Она три месяца как перегорела.

— И никто не заменил?

Пожилой мужчина сказал:

— Сменить лампу можно. Но там высоко, лестницу дают только через начальство. Один начальник говорит, что столб чужой, другой — что выключатель не его.

Олег посмотрел на обоих предпринимателей.

— Вы спорите из-за темноты?

— Мы спорим из-за собственности, — возразил Леонид.

— Конечно. Темнота ведь чья-то частная.

Молодой охранник не выдержал и усмехнулся. Саша резко повернулся к нему, но Олег успел поднять ладонь — жест, подсмотренный у Глеба за первым ужином.

— Поставьте свет. Найдите нормальный график разгрузки. Пока грузовик одной фирмы стоит у ворот, вторая не блокирует ему выезд. И никого не увольняйте за то, что он сказал правду про лампу.

Саша энергично закивал. Леонид сдержанно улыбнулся. Олег почувствовал приятную волну: вот она, власть без насилия. Простая, здравомыслящая, почти добрая.

На выходе пожилой охранник остановил его.

— Вы ведь правда Вадим Аркадьевич?

Олег замер. Вопрос прозвучал без подозрения, даже с надеждой.

— А что?

— Скажите, чтобы мне колено разрешили вылечить. На больничный прошусь, а сменщика не ставят.

Олег не был уверен, что просьба относится к его полномочиям. Но сказать «не моё дело» после только что произнесённых приказов было бы невозможно.

— Как вас зовут?

— Фёдор Николаевич.

— Я поговорю.

Фёдор Николаевич так обрадовался, что Олегу стало стыдно. Он ещё ничего не сделал, а человек уже благодарил.

В машине Олег рассказал Глебу об охраннике. Глеб слушал молча.

— Я ведь правильно поступил? — спросил Олег.

— По какому вопросу?

— Вообще.

— Пока рано отвечать. Леонид обязательно доложит, будто вы решили вопрос в его пользу. Саша скажет то же самое. Оба будут уверены, что вы помните их обещания. А Фёдор Николаевич завтра станет проблемой для начальника охраны.

— Я могу позвонить ему.

— Можете. И тогда получите ещё двадцать просьб. Человеку, которого все считают старшим, невозможно помочь одному человеку и остаться в стороне от остальных.

Олег отвернулся к окну. За стеклом проносились шинные лавки и павильоны с дешёвой едой. Он действительно мог позвонить. Номер начальника у Глеба наверняка был. Но ему не хотелось тратить на это вечер. Ему хотелось вернуться домой, надеть новые ботинки и ещё раз пережить ощущение, как два серьёзных человека замолчали по движению его руки.

Вечером позвонил Леонид.

— Вадим Аркадьевич, проблему решили. Свет будет завтра. И маленький вопрос: Фёдор Николаевич из охраны утверждает, что вы лично разрешили ему больничный.

— Не разрешал, — ответил Олег. — Я сказал, что поговорю.

— Понимаю. Он, наверное, не так понял. Мы объясним.

В голосе прозвучала уверенность, которая вдруг не понравилась Олегу.

— Что вы объясните?

— Что такими вещами не следует беспокоить вас.

— Нет. Вы объясните ему, что он может обратиться к врачу. Вы что, хотите, чтобы человек на работе без ноги остался?

— Конечно нет. Как скажете.

Звонок закончился. Олег уже собирался считать вопрос закрытым, когда заметил пропущенное сообщение от незнакомого номера: «Спасибо. Сменщика нашли. Завтра к врачу. Фёдор».

Он достал из морозилки подаренный стейк, посмотрел на него и убрал обратно. На дорогую сковороду денег теперь хватало. На спокойный вечер у плиты — почему-то нет.

Позже Глеб сообщил, что обоих охранников перевели на дальние объекты. Формально — по их просьбе. Фёдору дали больничный, молодому подняли зарплату. Разгрузка стала проходить быстрее. Всё закончилось благополучно, кроме одной мелочи: никто не спросил у этих двоих, хотят ли они уезжать из города на новые смены.

Олег хотел возразить, что он никогда такого не приказывал. Глеб ответил коротко:

— А они приказы и не ждали. Они хотели угадать, что вам понравится.

Позднее Олег много раз вспоминал этот разговор. Но тогда он подумал только одно: главное, что людей не уволили. Остальное можно считать производственными трудностями.

• • •

В одном из гаражных комплексов ждали, когда Бережной распорядится убрать гроб. Олег переспросил дважды. Глеб подтвердил: гроб. Пустой. Пока пустой — это будущий хозяин суши-бара уточнил отдельно и очень сердито.

Гроб привезли как выставочный образец. Человек, который арендовал гараж, собирался открыть магазин ритуальных товаров. Второй арендатор собирался открыть магазин суши. У обоих была устная договорённость с помощником Тимура. Помощник считал, что совмещать можно.

— В разных концах помещения, — объяснил он по телефону. — Там большой гараж.

Глеб попросил его приехать. Тот немедленно вспомнил, что находится за городом.

У ворот стоял фургон. Двое грузчиков пытались закрыть задние двери: крышка дорогого образца не помещалась наискосок. Внутри лежали венки с универсальной надписью «Помним». Олегу очень захотелось оказаться дома.

— Я за аренду заплатил, — сказал будущий продавец. — Товар где хранить?

Второй арендатор ответил, что не желает, чтобы весь комплекс думал о нём плохо. Сосед уже спрашивал, кого хоронят, и рассчитывал не зря ли пожалел на него денег в прошлом месяце.

Олег попросил показать, сколько места занял бы магазин. Продавец отвёл его внутрь. Там стоял один гроб на подставке, вокруг — табуретки.

— Посетителям присесть, — пояснил продавец.

— Им и без этого тяжело.

Глеб кашлянул. Будущий сушист не оценил.

— Убирайте. До вечера. Или я вызову людей, они сами вынесут.

Продавец посмотрел на гроб, потом на грузчиков. Молодой невольно отступил к машине. Они оба поняли под «людьми» не соседей, которые помогут донести.

Олег решил не оставлять удачную паузу без пояснений.

— Никто никого не выносит. Тимуров человек сдал один гараж два раза. За переезд платит он.

— Он за городом, — напомнил второй арендатор.

— Счёт дойдёт.

Глеб позвонил Тимуру. Разговор был коротким: либо его помощник оплачивает рейс и возвращает аренду, либо весь комплекс узнаёт, что здесь продают места сразу на двоих. Тимур заплатил. Не потому, что признал ошибку. Ему не понравилось, кто именно может посмеяться.

Ритуальный товар увезли в соседний пустой бокс. Суши ещё не открылись, но второй арендатор уже потребовал, чтобы венки не ставили у общей стены. Продавец отказался: стена не сдавалась, за неё денег не получали.

Олег ждал благодарности и не дождался. Они снова спорили, только без него.

На прощание продавец предложил скидку — большую, постоянную, лично для Вадима Аркадьевича. Увидев лицо Олега, поспешил добавить:

— Не вам. Вообще. Если кому понадобится.

В машине Глеб наконец засмеялся. Олег вспомнил, как быстро утихли оба спорщика, когда он повысил голос, и тоже улыбнулся. Хотелось повторить — в месте, где наградой не будет скидка на собственные похороны.

• • •

До следующей встречи с людьми Тимура Олег успел получить приглашение на обычные театральные пробы. Небольшой независимый театр искал актёра на роль судьи в чёрной комедии. Денег обещали немного, но Олег решил сходить. Ему хотелось проверить, не утратил ли он за последние недели способность выходить на сцену без чужого имени.

На пробах собрались ещё восемь мужчин. Все были знакомы друг с другом, обсуждали режиссёров и старые провалы. Олег почувствовал привычную неловкость: ему казалось, что сейчас его снова не заметят. Но когда режиссёр предложил изобразить человека, которому никто не смеет возражать, он неожиданно расслабился. Это было единственное, что он теперь умел делать без подготовки.

Он сел за стол, посмотрел на партнёра и спокойно спросил:

— Вы уверены, что хотите продолжать?

Партнёр замолчал. Потом непроизвольно выпрямился. Режиссёр попросил повторить. Олег повторил иначе, с короткой паузой, и в комнате снова наступила тишина.

— Интересно, — сказал режиссёр. — Откуда у вас такой опыт?

— Из жизни, — ответил Олег.

Ему дали ещё одну сцену. Теперь судья должен был признать ошибку перед обвиняемым. Олег начал уверенно, но застрял на словах «я был неправ». Произнести их было тяжелее, чем угрозу. Режиссёр заметил заминку и попросил попробовать без давления.

— Ваш герой не теряет власть, — сказал он. — Он впервые делает что-то по собственной воле.

Олег долго смотрел на текст. В криминальном мире за признание ошибки могли наказать. На сцене это было центральное действие персонажа. Он попробовал ещё раз, и теперь получилось так, что партнёр перестал изображать испуг и посмотрел на него по-человечески.

После проб Олегу предложили роль. Он был счастлив ровно минуту. Потом подумал о расписании встреч с Тимуром, о звонках, на которые нельзя не отвечать, о Косте. Оказалось, что у него больше нет времени на обычный спектакль.

— Спасибо, — сказал он режиссёру. — Но сейчас не смогу.

— Жаль. Вы очень убедительны.

На улице Олег достал телефон, чтобы позвонить Вере и похвастаться. Но вместо этого набрал Надежде. Она спросила, как прошли пробы. Он сказал, что его взяли. Надежда обрадовалась, потом услышала паузу.

— Ты отказался?

— Да.

— Почему?

Он не смог объяснить. На обычной сцене ему впервые за долгие годы предлагали заметную роль, но ради криминального стола он от неё отказался. Надежде Олег сказал только: «Не могу сейчас». Она не стала спорить.

На улице Олег переслушал сообщение режиссёра: роль его, если подтвердит сегодня. Удалил сообщение. Затем ответил водителю, что будет через пять минут.

Глава 4. Цена короткой фразы

На четвёртой неделе Олег обнаружил, что власть удобнее всего проявлять молчанием.

Нужно было лишь посмотреть на человека и не спешить с ответом. Другой начинал оправдываться, хотя Олег ещё ничего не предъявлял. Чем дольше длилась пауза, тем больше ему рассказывали. В актёрской школе такой приём назывался «дать партнёру пространство». Здесь пространство быстро заполнялось сведениями, которые никто не собирался раскрывать.

Однажды он просидел девять минут напротив владельца двух гаражных комплексов, не произнеся ни слова. Мужчина успел признаться, что соврал Глебу о расходах, утаил часть выручки и однажды самовольно выгнал с работы пожилого механика.

Олег не знал ни о выручке, ни о механике. Его мучила изжога, и он боялся, что если откроет рот, то вместо мудрого замечания получится нечто невразумительное.

— Надеюсь, у вас хватит ума исправить то, что можно исправить, — произнёс он наконец.

Мужчина вышел бледный и оставил на столе дорогую ручку. Олег догнал его в коридоре, чтобы вернуть. Тот едва не расплакался от благодарности: по его мнению, Бережной решил не забирать у него бизнес.

Вечером Тимур позвонил поздравить с очередной победой.

— Вы его уничтожили одной паузой! Он теперь каждому рассказывает, что вы всё знаете.

— Я ничего не знаю, — сказал Олег.

— Вот поэтому вы и опасны, — восхищённо ответил Тимур.

Он посмотрел на пустое место перед собой: ещё минуту назад там лежала чужая ручка. Вернуть дорогую вещь оказалось проще, чем отказаться от дорогого обращения.

Глеб в тот вечер привёз новости о Косте.

— Человека с лекарствами нашли. Он ничего не рассказывает.

— Вы с ним говорили?

— Наши люди говорили.

Олег насторожился.

— С ним всё в порядке?

— Пока да. Но есть проблема. Он уверяет, что лекарство забирал для себя. Оно, правда, не его. Ему предложили подумать и вспомнить, кому вёз.

— Что значит «предложили подумать»?

Глеб не ответил.

Олег представил безымянного мужчину, сидящего в тёмной комнате и ожидающего, когда кому-то надоест ждать. Раньше он, не разбираясь, потребовал бы прекратить. Теперь захотел сначала понять, насколько это навредит ему самому.

— До утра пусть его никто не трогает, — произнёс он.

— Хорошо, Вадим Аркадьевич. До утра.

— Я не это имел в виду.

— Тогда объясните.

Олег мог сказать «отпустите». Он почти сказал. Но если отпустить единственного человека, который, возможно, знает, где Костя, нить оборвётся. Лаптев останется неизвестно где, а вместе с ним — единственная возможность узнать, кому понадобилась подмена Бережного.

— Пусть поговорит со мной, — решил Олег. — Завтра.

На следующий день мужчину привезли в офис без вывески. Ему было лет двадцать пять, на шее виднелось красное пятно от тесного воротника. Он сел напротив Олега и сразу опустил глаза.

— Как зовут? — спросил Олег.

— Женя.

— Женя, посмотри на меня. Я не буду тебя бить.

Молодой человек улыбнулся одним краем губ. Улыбка оказалась неприятной, потому что выражала не благодарность, а недоверие.

— А потом?

— Что потом?

— Когда вы закончите.

Олег почувствовал, что его словам здесь не верят по вполне веским причинам.

— Ты возил лекарства Косте?

— Не знаю.

— Как можно не знать, кому возил?

— Пакет отдал. Сказали — отдать, я отдал.

— Кому?

Женя молчал.

— Послушай. Из-за этой истории может пострадать человек. Может, уже пострадал. Если ты знаешь, где он, скажи.

Молодой человек поднял глаза.

— Я знаю одно. В следующий раз, когда мне скажут что-то отвезти, я откажусь. Если будет следующий раз.

Олег не мог понять, чего в голосе больше: мольбы или обвинения.

— Тебя удерживают?

Женя издал короткий, почти неслышный смешок.

— А вы думали, я по приглашению приехал?

Олег отвёл взгляд. Он не просил хватать этого человека. Вообще не просил, чтобы его привозили силой. Но он вполне понимал, почему парень сидит здесь сейчас.

— Где передавал пакет?

— Не в доме. На стоянке у дороги. Человек приехал один, на старой машине. Лицо я не видел: было темно. Но он сказал одну вещь.

— Какую?

— «Передай Артёму, что ещё одну неделю он мне должен».

Олег замер.

— Артёму Полякову?

— Не знаю фамилии.

— А как выглядел человек?

— Я же сказал, темно было.

— Забирай свой телефон, — сказал он. — И уходи домой.

Женя не двинулся.

Олег вызвал Глеба.

— Отпустите его.

— Он рассказал, что нужно?

— Достаточно.

— Точно?

— Я сказал: отпустите.

Он произнёс это так, как говорил недавно двум спорщикам у складского двора. Глеб кивнул. Женю увели. Олег подождал немного и пошёл к окну. Внизу парень сел в чужую машину, не поднимая головы. Олег хотел было сказать, чтобы его действительно отвезли домой, но постеснялся снова задавать вопрос. Даже сейчас ему хотелось выглядеть уверенным.

Вечером Павел позвонил сам.

— Вы зря интересуетесь тем, что делал Артём.

— А вы откуда знаете, чем я интересуюсь?

— У вас слишком много поклонников, Вадим Аркадьевич.

Олег стиснул телефон.

— Костя жив?

— Давайте договоримся. Вы спокойно делаете то, что у вас получается. Не задаёте лишних вопросов. И никто не возвращается к этому неприятному эпизоду.

— Вы хотите, чтобы я забыл про человека, которого похитили после моих слов?

— Я хочу, чтобы вы перестали считать себя центром любого события. Вы произнесли фразу за ужином. Люди до вас говорили такие фразы тысячами. Мир не остановился.

— Где он?

— Вам лучше не знать.

Павел отключился.

Олег был так зол, что швырнул телефон на диван. Он хотел выругаться, но вместо этого произнёс — отчётливо, размеренно, чужим низким голосом:

— Очень зря.

И сразу испугался самого себя. Эта интонация уже не требовала зрителей. Он пользовался ею наедине, когда никто не мог оценить игру.

• • •

Веру он нашёл почти случайно.

В маленьком театре на окраине готовили премьеру современной пьесы. Надежда работала там над светом и, не подозревая, какую помощь оказывает, упомянула по телефону режиссёра по пластике с фамилией Дымова.

— А Вера — это кто? — спросил Олег слишком быстро.

— Моя знакомая. Странная женщина, но профессионал. Ты откуда её знаешь?

— Слышал фамилию.

— У неё сегодня прогон. А что?

— Ничего.

Он приехал через час и долго стоял у чёрного входа, не решаясь войти. Внутри слышались удары сценических молотков, кто-то ругался на сломанный прожектор. Это был обычный театр, настоящий, знакомый по запаху и звукам. Олег ощутил щемящее желание остаться здесь, сдвигать декорации, подносить стулья, ждать своей небольшой роли.

Вера стояла перед зеркалом в гримёрной, снимая серьги. Увидев его в отражении, она не вздрогнула. Только положила серьгу мимо коробочки.

— Я ожидала, что вы придёте.

— Значит, могли сами позвонить.

— Не могла.

— Почему?

Вера наконец обернулась.

— Потому что вам лучше забыть моё имя.

— А мне лучше знать, кто я.

Она посмотрела на его дорогую одежду, задержалась на часах — тех самых, которые дала перед первым ужином.

— Похоже, вы вполне определились.

— Это не значит, что мне всё нравится.

— Но многое уже нравится.

Олег почувствовал знакомое раздражение: все вокруг считали, что знают его лучше, чем он сам.

— Вы говорили, что я буду играть перед актёрами.

— Я говорила, что это закрытый спектакль. И верила, что для вас участие будет безопасным.

— На основании чего?

Вера села, сцепив руки.

— Артём обратился ко мне как к специалисту. Ему нужен был человек, умеющий держаться среди незнакомых людей. Он сказал, что это переговоры между состоятельными партнёрами, которым важно сохранить видимость присутствия консультанта. Уверял, что никакого криминала не будет. Я знала, что он может преувеличивать. Но не предполагала...

— Не предполагали, что богатые люди могут оказаться бандитами?

— Не предполагала, что исчезнет человек.

Олег вздрогнул.

— Вы знаете про Лаптева?

— После первого ужина Артём позвонил мне. Сказал, что вы слишком хорошо справились. Потом запретил с вами связываться. Я подумала, это часть его обычных игр. А затем увидела новость.

В коридоре кто-то громко постучал в дверь и попросил реквизитный ключ. Вера ответила, что ключ у костюмера. Голос был ровный, деловой. Олег ужаснулся тому, как легко люди переключаются с разговора о пропавшем человеке на театр.

— Если вы знали, почему не предупредили меня?

Она долго молчала.

— Я боялась.

Этот ответ был таким простым, что Олегу стало трудно продолжать обвинения. Он сам боялся. Ещё как боялся.

— Кто такой Артём?

— Поляков. Давно работал на Бережного, занимался встречами и людьми. Не охранник и не бухгалтер — скорее человек, который знает, кто с кем должен разговаривать, а кому лучше никогда не встречаться.

— Настоящий Бережной действительно существует?

— Да.

— Где он сейчас?

— Я не знаю. Артём говорил: лечение. За границей. Очень серьёзное. Он не позволял уточнять.

— Лечение от чего?

— Олег, я работаю в театре. Мне никогда не приходило в голову проверять медицинскую историю уголовного посредника.

Отчество она больше не произносила. От этого разговор стал ещё неприятнее.

— Почему меня выбрали?

— Вы свободны от привычек власти. Я считала, что поэтому сможете сыграть человека, который не нуждается в её демонстрации. У большинства претендентов получались дешёвые киношные злодеи. А вы просто садились и слушали. Артём увидел запись и сказал: «Вот этот».

— А сейчас?

— А сейчас я смотрю на вас и не уверена, что вы всё ещё умеете слушать.

Олег хотел уязвить её. Сказать, что она взяла деньги за опасную работу, исчезла и теперь пытается сохранить собственную совесть. Всё это было правдой или близко к ней. Он мог бы довести её до слёз. Он уже знал, как подбирать слова так, чтобы человек оставался без ответа.

Вместо этого спросил:

— Как мне выбраться?

Вера закрыла глаза.

— Надо перестать приходить на встречи.

— И что тогда?

— Не знаю.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Он встал. У двери Вера произнесла:

— Олег. Вы ведь хотели стать актёром не ради того, чтобы вас кто-то боялся?

Он не обернулся.

— Нет, — сказал он. — Я хотел, чтобы меня хоть кто-нибудь заметил.

Во дворе его ждала машина. Водитель сделал вид, что не обратил внимания на театральную вывеску.

— Домой? — спросил он.

Олег представил пустую квартиру. Горчицу в холодильнике, старые афиши, сообщение от Надежды, на которое он так и не ответил. Потом подумал о людях, которые в ресторане будут подниматься, когда он войдёт.

— Нет. В «Пятый сезон».

На этот раз он не собирался оправдываться перед самим собой, будто его туда заставляют ехать.

• • •

На той неделе Глеб снял для него гостиничный номер — «чтобы не мотаться между встречами». Олег согласился, хотя до дома было двадцать минут. В первый вечер он решил, что его пытались отравить. Под серебристой крышкой лежали маленькие кусочки рыбы, украшенные зеленью. В заказе он просил простую курицу с рисом.

Он позвонил на стойку.

— У вас ошибка.

— Сейчас исправим, — ответила девушка.

Через пять минут в номер пришёл администратор. Она извинялась так старательно, будто перепутала не ужин, а человеческую судьбу. Олег хотел сказать, что ничего страшного. Но вспомнил, что Бережному подобные ошибки якобы не прощают, и решил немного поиграть роль.

— Скажите, вы часто путаете заказы?

— Нет. Это впервые.

— А если бы у меня была аллергия?

Администратор побледнела. Олег почувствовал власть от того, что незнакомый человек следит за каждым его словом. Потом вдруг увидел, как девушка сжимает ладони. Ему вспомнился собственный провальный кастинг и режиссёр, который наслаждался его неловкостью.

— Не переживайте, — сказал он уже своим голосом. — Просто принесите курицу. Я подожду.

Девушка облегчённо улыбнулась. Уходя, остановилась у двери.

— А рыбу вам оставить?

Олег посмотрел на тарелку.

— Нет, спасибо. Я вообще не люблю рыбу.

Ночью его разбудил телефон. Звонил Тимур.

— Мы узнали, что в гостинице произошёл инцидент. Вам не стоит беспокоиться. С сотрудником разберутся.

Олег сел.

— Какой ещё инцидент? Перепутали ужин.

— Нам сообщили, что вас пытались оскорбить.

— Меня никто не оскорблял. Я сам чуть не начал оскорблять человека из-за курицы.

— Вы слишком снисходительны.

— Я хочу, чтобы девушку оставили в покое.

— Разумеется.

Утром Олег спустился на стойку. Там работала другая сотрудница. Он спросил вчерашнего администратора. Оказалось, девушку отстранили от нескольких смен после жалобы «важного гостя». Новая администратор говорила об этом шёпотом, словно боялась, что фамилия Бережного сама отзовётся из коридора.

Олег достал телефон. Одного звонка Тимуру хватило бы, чтобы вернуть девушку на работу. Возможно, потребовался бы ещё один — хозяину гостиницы. Он знал, что может это сделать. Палец уже завис над именем в списке вызовов.

Но Олег вспомнил, как вчера испугался получить вместо курицы рыбу. Каким жалким выглядел перед чужой официанткой, когда пытался изображать требовательного человека. Ему захотелось сохранить хотя бы один случай, когда окружающие действительно сочли его недовольство важным.

— Надеюсь, в следующий раз вы будете внимательнее, — сказал он.

Девушка за стойкой кивнула. Он ушёл, не сделав звонка.

На улице Олег сразу начал придумывать оправдания. Отстранили всего на несколько смен. Может, ей даже заплатят. Может, начальство всё равно искало повод. Нельзя же каждому человеку в городе помогать лично. Чем дольше он рассуждал, тем разумнее звучало его решение.

• • •

В пятницу Олег попал на двадцатилетие транспортной компании. Его пригласили почётным гостем, но посадили так близко к колонке, что уважение с первой минуты отдавало в селезёнке.