Человек на замену

Он хотел рассказать правду, но представил, как произносит вслух: «Я поужинал с бандитами и, кажется, распорядился похитить человека». Слова звучали безумно.

— Всё нормально, — ответил он. — Просто роль сложная.

Утром у двери его квартиры стояли две большие коробки. В одной находились дорогой костюм, три рубашки и новые ботинки. Во второй — продукты из ресторана «Пятый сезон», аккуратно упакованные порционно. Сверху лежал стейк в вакуумной упаковке.

В боковом кармане пиджака лежал новый телефон. В памяти был один контакт — Павел. На коробке приклеили записку: «Для рабочих вопросов». Олег проверил, можно ли вернуть хотя бы эту часть подарка. Павел не ответил.

Олег долго смотрел на мясо. Потом осторожно закрыл дверь, положил коробки на пол и сел рядом.

Похоже, театр сам ещё не знал, что спектакль закончился.

• • •

Первый звонок на новый номер Олег принял в половине шестого утра. Он ещё спал и потому ответил своим обычным голосом, без осторожных пауз и тяжёлых интонаций Бережного.

— Алло?

— Вадим Аркадьевич, простите, что разбудил. У нас беда.

— У меня тоже, — пробормотал Олег. — Я спал.

Мужчина на другом конце извинился с таким ужасом, что Олег проснулся окончательно. Звонивший представился Игорем и рассказал, что один из грузовиков задержан возле междугородного терминала. Водитель отказывается выполнять новое распоряжение, хотя все документы в порядке. Олег не понимал ни слова из объяснений.

— А что вы хотите от меня? — спросил он.

— Чтобы вы сказали, кто прав.

— Я не знаю, кто прав. Позвоните начальнику водителя.

— Он говорит, что начальник велел одно, а Тимур другое.

Олег сел на кровати. На секунду стало смешно: он ещё не успел позавтракать, а чужие взрослые люди уже ждали, что он разрешит их конфликт.

— Дайте трубку водителю.

Послышались шорохи, кто-то возмутился, потом раздался усталый голос:

— Слушаю.

— Почему стоите?

— Мне сказали увезти груз туда, где никто его не принимает. Я не повезу. Машина моя, за груз отвечаю я.

— А кто сказал?

— Человек Тимура. Но он даже адрес толком не назвал.

Олег подумал, что на месте настоящего Бережного сейчас наверняка произнёс бы суровую фразу. Но адрес был нужен реальный, не театральный.

— Не ехать, пока не объяснят, куда и зачем, — сказал он. — И пусть никто не угрожает водителю. Он единственный здесь понимает, за что отвечает.

Голос Игоря вернулся в трубку почти радостным.

— Спасибо, Вадим Аркадьевич. Мы всё поняли.

Звонок оборвался. Олег лёг обратно, надеясь уснуть. Через десять минут позвонил Тимур.

— Вы отменили перевозку?

— Я не отменял. Там человек не понимает, куда едет.

— Это был срочный вопрос.

— Тогда объясните ему срочно.

Тимур неожиданно замолчал. Олег почувствовал, что попал в какую-то невидимую точку конфликта. Он ещё не знал, что в будущем таких точек будет сотни.

К полудню ситуация превратилась в легенду. Один из участников позвонил Глебу и сообщил, что Бережной «одним вопросом пресёк непонятные перевозки». Другой утверждал, что новый посредник обладает информацией о тайном соглашении. Третий был уверен, что это проверка на честность. Никому не пришло в голову, что Олег всего лишь не захотел, чтобы человек ехал в неизвестное место.

Олег узнал об этом от Веры. Она передала ему слова Артёма: «Тут вы здорово сыграли». Он рассердился.

— Но я не играл. Меня разбудили!

— Пожалуй, поэтому и получилось, — ответила Вера.

На следующий день водитель прислал короткое голосовое сообщение. Он поблагодарил за то, что его выслушали, и сказал, что нашёл другой маршрут. Олег прослушал сообщение дважды. В нём не было ничего о криминальном мире. Просто один незнакомый человек почувствовал облегчение.

Олег сохранил сообщение водителя. Вечером снова включил его, когда никто не звонил. Незнакомец говорил «спасибо» совсем не тем голосом, каким благодарили после спектакля.

• • •

Наутро Олег обнаружил, что дорогие продукты способны испортить человеку аппетит ничуть не хуже дешёвых. Стейк лежал на полке холодильника в прозрачной упаковке. Олег трижды открывал дверцу, разглядывал его и закрывал, словно ожидал, что мясо объяснит, кто принёс его ночью и почему.

Съесть подарок означало признать, что он принят. Выбросить — повести себя глупо, особенно человеку, который два дня назад сравнивал цены на масло. Олег нашёл третий путь: положил упаковку в морозильник. Теперь проблема могла храниться месяцами.

В полдень позвонил Геннадий Борисович, бывший режиссёр небольшого театра, в котором Олег успел проработать семь лет. Режиссёр называл всех актёров «голубчик», включая женщин, и с такой нежностью произносил это слово перед увольнением, что оно давно перестало быть комплиментом.

— Голубчик, тут у нас одно мероприятие. Человек заболел. Нужна замена.

Олег молча сел на табурет. От слова «замена» в последние дни ему хотелось выключить телефон.

— Какая роль?

— Сосед по купе. Минут восемь. Платим, конечно, символически. Но ты же за искусство.

— За искусство, — повторил Олег. — А что делать соседу?

— Сидеть и молчать. Потом одна реплика: «Это не ваше дело».

— А зачем вам актёр? Вы можете посадить на сцену зрителя из первого ряда.

Режиссёр возмутился. У театра, объяснил он, есть традиции, дисциплина и художественная концепция. Олег слушал и вдруг поймал себя на том, что в другой жизни уже согласился бы. Ему пообещали бы пятьсот рублей после спектакля, а потом забыли. Он бы не напомнил. Уходя, поблагодарил бы за доверие.

— Спасибо, Геннадий Борисович, но нет.

В трубке наступила пауза.

— У тебя что, работа появилась?

Вопрос прозвучал почти обвинительно.

— Появилась, — ответил Олег.

— В кино?

— В жизни.

Он положил трубку и минут пять сидел очень прямо. Отказ получился короткий, неубедительный, но собственный. Ему захотелось кому-нибудь об этом рассказать. Надежде он позвонить не решился и вместо этого пошёл в ближайшую пекарню.

За соседним столом сидели две женщины и обсуждали начальницу, которая заставляет сотрудников поздравлять её с днём рождения личными стихами. Олег слушал с профессиональным интересом. Женщины спорили о том, лучше ли написать стихотворение самим или заказать у школьника. Никто не просил его разрешить спор. Он заплатил за пирожок, причём оплата прошла только с третьей попытки: банковское приложение зависло. Пока кассир терпеливо ждала, Олег почувствовал стыд почти такой же сильный, как на последнем кастинге. Дорогой костюм лежал дома, а чудодейственная власть Бережного почему-то не помогала купить пирожок.

На выходе его остановил незнакомый мужчина.

— Простите. Вы Миронов?

Олег похолодел.

Мужчина был худым, в старой кожаной куртке, с лицом человека, который много лет подряд плохо спал. Олег отметил руки: пустые. Отметил дверь: рядом, можно убежать. Отметил своё отражение в витрине: совершенно обычный испуганный человек.

— Смотря по какому вопросу.

— Вы играли в «Станции назначения»? Соседа следователя?

Это был спектакль семилетней давности. Три показа в районном доме культуры, затем театр лишился сцены. Олег с трудом вспомнил фамилию своего персонажа.

— Играл.

— Я тогда сидел в третьем ряду, — сказал мужчина. — Вы уронили чемодан, а потом придумали, будто там стекло. Все смеялись. Помните?

Олег помнил. Чемодан действительно упал — из него высыпались две пустые бутылки, забытые реквизитором. Он испугался, что сорвёт сцену, и произнёс какую-то ерунду. Партнёры подхватили, зал засмеялся, а после спектакля режиссёр отчитал Олега за самодеятельность.

— Помню.

— Хорошо играли. Я тогда жену привёл. Она долго говорила, что вы один настоящий были.

Мужчина улыбнулся, но улыбка тут же исчезла.

— Жена умерла в прошлом году. А я вас увидел и подумал: надо же. Столько лет прошло.

Олег не знал, что отвечать. Обычная вежливость подсказывала извиниться за чужую смерть, но эта фраза показалась неприлично маленькой.

— Спасибо, что сказали, — произнёс он наконец.

Мужчина кивнул и ушёл, держа под мышкой батон. Олег остался у дверей пекарни. Он много лет мечтал, чтобы его узнали на улице. Сегодня это наконец произошло, и он успел почти испугаться до смерти.

Вечером ему позвонила Вера. На заднем плане шумела вода, словно она стояла под душем или возле открытого крана.

— Как вы себя чувствуете?

— Лучше, чем человек, которого увезли после моих слов.

— Мы говорили об этом.

— Нет. Вы говорили. Я слушал. А теперь хочу спросить ещё раз: он жив?

Вера молчала так долго, что Олег начал считать собственные вдохи.

— Я не знаю, — сказала она.

Его вдруг взбесило не то, что она не знает. То, как спокойно в её устах звучало незнание.

— Тогда выясните.

— Олег...

— Вы сказали, что это спектакль. Значит, вы мой режиссёр. У режиссёра должна быть хоть какая-то ответственность за актёров и за зрителей. Выясните.

— Не разговаривайте со мной так.

Он собирался извиниться. Уже вдохнул воздух, чтобы произнести привычное «простите». И тут понял: она не возражает против вопроса. Она возражает только против того, что он задал его без разрешения.

— Доброй ночи, Вера.

На кухне потрескивал старый холодильник. Олег достал из морозильника стейк. Подержал на ладони, посмотрел на тонкую изморозь под плёнкой и положил обратно. Потом записал на бумажном листке имя «Константин Лаптев». Ниже — номер, с которого звонил Тимур. Рядом — слово «жив?» и знак вопроса такой крупный, будто от его размера зависел ответ.

Глава 3. Обратная сторона уважения

Через два дня Олег попытался вернуть костюм.

Он сложил всё в коробку, кроме ботинок, которые успел надеть один раз и неожиданно обнаружил, что новые ботинки могут не причинять боли. На месте прежнего офиса на него посмотрела та же стойка охраны. Павел на звонки не отвечал. Артём Поляков тоже не появлялся.

Олег оставил коробку у себя: в конце концов, невозможно возвращать подарок человеку, который не желает сообщать адрес отправителя.

В понедельник к нему пришли двое мужчин с предложением, от которого он отказался ещё до того, как успел разобраться в сути.

— Нет, — сказал Олег в дверях.

Первый посетитель, аккуратно одетый мужчина с крупными руками, удивился.

— Вы даже не знаете, что мы хотели сказать.

— И не хочу узнавать.

— Мы от Глеба Сергеевича.

— Передайте Глебу Сергеевичу мои наилучшие пожелания.

— Он просил, чтобы вы сами его выслушали.

Олег попытался закрыть дверь, но не сделал этого. Мужчины стояли ровно на той дистанции, при которой захлопнуть дверь перед лицом гостя означало бы проявить грубость. Это было глупо, учитывая обстоятельства. Но привычка быть вежливым оказалась сильнее страха.

— Пять минут, — согласился он.

Мужчины прошли на кухню. Олег пожалел, что там сохранилась потрескавшаяся клеёнка. Он не знал, стоит ли гостям предлагать чай. Серьёзные преступники вообще пьют чай в гостях? Возможно, их учили отказываться на специальном семинаре.

— Глеб Сергеевич хотел обсудить с вами северные площадки, — начал старший. — После вашего предложения обе стороны попробовали новый порядок. Нареканий пока нет.

— Замечательно.

— Есть другая ситуация. Один человек воспользовался сменой графика, чтобы предъявить свои условия. Раньше за ним такого не замечали.

Олег посмотрел на холодильник. На дверце висел магнит с изображением Большого театра и надписью «Мечты сбываются». Его подарили десять лет назад. Он почему-то остро захотел перевернуть магнит лицом к металлу.

— И что?

— Хотели бы вашего совета.

— Посоветуйтесь с юристом.

Мужчины переглянулись.

— Понятно, — сказал старший. — Уточним ещё один момент. Константин Лаптев. Вы распорядились, чтобы ему всё объяснили. Так вот, с тех пор его никто не видел.

Олег ощутил, как у него холодеют пальцы.

— А вы?

— Что — мы?

— Вы его видели?

— Нет. Потому и спрашиваем.

— А кто должен был... — Олег не договорил. — Кто занимался этим вопросом?

— Павел. Потом Артём. У них своя часть.

Теперь он понял, что уже задаёт вопросы, на которые не хотел знать ответов. Мужчины наблюдали за ним с явным ожиданием. Оказывается, он мог заставить кого-то продолжать разговор, просто не отвечая.

— Передайте Глебу Сергеевичу, — сказал Олег, — что я не обсуждаю вопросы через незнакомых людей. Пусть приходит сам.

Старший посетитель кивнул, словно услышал разумное распоряжение.

— Прямо сюда?

Олег оглядел кухню.

— Нет, — ответил он чуть быстрее, чем следовало. — В приличное место.

В тот же вечер для него заказали отдельный зал небольшого ресторана. Олег приехал на час раньше и некоторое время просидел в машине такси, наблюдая за входом. Несколько раз пытался убедить себя уехать. В конце концов вышел: если он действительно хочет узнать, жив ли Костя, придётся разговаривать с этими людьми там, где они привыкли разговаривать.

Глеб Терехов встретил его без улыбки, но с той осторожной почтительностью, которая за первым ужином показалась Олегу хорошей актёрской игрой.

— Спасибо, что нашли время, Вадим Аркадьевич.

Олег внутренне поморщился. Имя уже начинало казаться нарядом, который нельзя снять, потому что под ним нет ничего приличного.

— Давайте без церемоний. Где Лаптев?

Глеб изучал его лицо.

— Вы правда хотите это знать?

— Если спрашиваю.

— Тогда я тоже кое-что спрошу. Что вы сделали с Артёмом? Вторые сутки недоступен, а люди бегают ко мне и уверяют, что все решения теперь нужно согласовывать лично с вами.

— Я ничего с ним не делал.

— Вот и хорошо.

Глеб договорил и чуть заметно расслабил плечи. Стало ясно: собеседники опасались не Олега, а возможного гнева того, чьим именем он сейчас распоряжался.

— Так где Костя?

— Нигде. Пропал. Но один из его людей вчера забрал лекарства из дома. Без денег, без вещей — только лекарства. И не себе.

— Откуда вы знаете?

— Потому что этот человек раньше работал у меня. И потому что я тоже не люблю, когда мне врут.

Олег откинулся на спинку кресла. Если лекарства были нужны Косте, он мог быть жив. Если за ними приезжал кто-то другой, значит, пропавший не обязательно ушёл по собственной воле.

— Найдите того, кто забрал лекарства, — сказал Олег.

— И что дальше?

— Спросите, кому их повёз.

Глеб медленно улыбнулся.

— Поэтому с вами и приятно работать. Раньше на такой вопрос люди получали приказ сломать человеку руки. А вы предлагаете сначала поговорить.

Олег почувствовал облегчение, почти гордость. Всё-таки он сумел сделать что-то разумное. Не угрожать, не кричать, а просто попросить выяснить.

— Разговор лучше начинать с разговора, — сказал он.

— Запомню.

Глеб достал телефон и набрал короткий номер.

— Этого парня найдите. Только аккуратно. Вадим Аркадьевич хочет с ним поговорить, а не чтобы вы снова всё испортили.

Олег был настолько потрясён словом «снова», что пропустил конец разговора.

— Что значит «снова»?

Глеб посмотрел на него так, словно вопрос был неуместным.

— Вы же знаете наших ребят.

— Представьте, что не знаю.

— Слишком торопятся проявить полезность. Особенно когда слышат ваше имя.

Олег вдруг вспомнил, как после первого ужина Артём спросил, договаривался ли он с Костей лично. Возможно, дело заключалось не в словах Олега. А в том, что кто-то заранее ждал повода.

— Глеб Сергеевич, — сказал он, — расскажите мне, каким был Бережной раньше.

Глеб перестал двигаться.

— Раньше?

— До моего... возвращения.

Тот долго разглядывал бокал с водой.

— Сложным человеком, — произнёс наконец. — Очень сложным. С вами, если позволите, теперь проще.

— Почему?

— Вы стали слушать. Раньше никто не успевал закончить фразу. А сейчас иногда даже создаётся впечатление, что можно выйти из комнаты живым и с собственным мнением.

Олег не понял, похвала это или предупреждение. Зато поймал себя на желании заказать ещё что-нибудь: пусть Глеб не уходит, пусть поговорит с ним этим голосом ещё немного.

Он посмотрел на меню. Стейк стоил почти столько же, сколько в «Пятом сезоне».

— Я заплачу за себя, — сказал он.

— Вы меня обидите.

Олег не стал спорить.

• • •

К концу следующей недели Олег начал узнавать автомобили.

Не марки — в машинах он по-прежнему разбирался плохо. Он научился различать, кто из мужчин приезжает сам, кого привозят с охраной, кто заставляет водителя ждать у дверей, а кто предпочитает, чтобы машину не было видно с улицы. Этому никто его не учил. Когда двадцать лет работаешь актёром второго плана, начинаешь замечать всё то, что главные герои позволяют себе не замечать.

Он установил правило: никаких встреч у него дома. Правило приняли без возражений. Потом другое: не звонить после полуночи. Тут уже стали спорить, но Олег ответил, что человек, который не сумел решить вопрос до двенадцати, пусть попробует выспаться и решить его утром. От этой фразы Тимур Сафин пришёл в восторг.

— Вы бы знали, сколько мы из-за ночных звонков глупостей натворили! — сказал он. — Половину, наверное.

— Значит, остальную половину делайте днём, — ответил Олег.

Тимур захохотал, а потом повторил шутку своим людям как мудрое распоряжение.

Олегу начали привозить одежду. Сначала пиджаки, потом пальто, затем туфли, в которых ступня чувствовала себя так, словно ей наконец предоставили отдельную жилплощадь. Один раз он попробовал отказаться. При нём сразу возникло несколько обиженных лиц. Ему объяснили, что уважаемому человеку не полагается ходить в дешёвом пальто, если рядом находятся люди, которым он помог.

Когда появилась машина с водителем, Олег уже не сопротивлялся. Человек быстро привыкает к тому, что ему открывают дверь. Особенно если всю предыдущую жизнь он придерживал её для других.

Надежда заметила перемены первой.

Они встретились у маленького театра, где оба иногда подрабатывали. В фойе пахло пылью, скотчем и дешёвым кофе из автомата.

— Это на тебе что? — спросила она вместо приветствия.

— Пальто.

— Я заметила. Оно стоит как два наших осветительных пульта. Ты банк ограбил?

Олег рассмеялся слишком громко.

— Не смешно, — сказала Надежда. — Откуда деньги?

— Хорошая работа.

— Какая?

— Закрытый проект.

Она вздохнула.

— После слов «закрытый проект» обычно рассказывают либо про кино, которое никогда не снимают, либо про то, что кого-то ищет полиция.

— Ты преувеличиваешь.

— А ты впервые за пятнадцать лет смотришь на меня так, будто я неправильно произношу твою фамилию.

Эта фраза задела сильнее, чем Олег ожидал. Он ведь ничего такого не делал. Просто выпрямился, перестал сутулиться, привык не давать себя перебивать. Разве это плохо?

— Надя, я рад, что ты беспокоишься, — сказал он. — Но не надо считать, что всякая удача обязательно преступление.

— Я этого не говорила.

— Нет, сказала. Только другими словами.

Надежда посмотрела на него долго, почти печально.

— С тобой стало очень неудобно разговаривать.

Он хотел ответить колкостью, но вспомнил, как недавно Тимур назвал его человеком, который умеет всех ставить на место. И вместо извинения пожал плечами.

— Людям вообще бывает неудобно слышать правду.

Надежда ничего не сказала. Они попрощались у выхода. Уже на улице Олег вдруг сообразил, что только что воспроизвёл чужую интонацию — холодную, самоуверенную, незнакомую ему прежде. Он не мог вспомнить, у кого именно её подслушал. Это было неприятно, но чувство быстро исчезло, когда водитель вышел из машины и открыл перед ним дверь.

Через несколько дней Тимур привёз его на встречу с двумя владельцами складских помещений. Мужчины несколько месяцев спорили о доступе к общему двору. Олег ожидал привычных взаимных обвинений, однако один из них внезапно ударил другого по лицу.

На секунду все замерли. Олег тоже. Он понятия не имел, как останавливают драку между людьми, которые привыкли командовать. Затем вспомнил приём из репетиций: изменить направление внимания.

— Вам удобно? — спросил он.

Оба обернулись.

— Что?

— Вернусь, когда вы закончите выяснять, кто здесь главный, — сказал он и направился к двери.

Оба замолчали. Олегу очень хотелось, чтобы дверь открывалась наружу: уйти решительно и немедленно потянуть не в ту сторону было бы слишком знакомым завершением сцены.

— Простите, Вадим Аркадьевич, — сказал ударивший.

Олег ощутил тёплую волну удовлетворения. Раньше люди извинялись перед ним только тогда, когда случайно наступали ему на ногу. Теперь они просили прощения за своё поведение, хотя он вообще не был стороной спора.

— Завтра встретитесь вдвоём, — сказал он. — Без охраны. И если ещё раз узнаю, что вы решаете вопрос кулаками, разговаривать будем иначе.

Он не знал, что означает последнее слово. Но мужчины кивнули так, будто прекрасно знали.

Позже, уже в машине, Тимур хлопнул его по плечу.

— Вот это вы сегодня! Прежний Бережной так не умел.

— Не умел что?

— Делать, чтобы они сами пугались своей глупости.

Олег посмотрел в окно. Он не забыл Костю и всё ещё требовал от Глеба новостей. Но в последние дни всё чаще думал о другом: как хорошо, когда тебя слушают с первого раза.

Вечером Артём Поляков наконец объявился. Он позвонил с чужого номера и предложил встретиться в старом ресторане у речного вокзала.

— Понравилось? — спросил он, едва Олег сел.

— Что именно?

— Когда люди смотрят вам в рот.

— Я ничего такого не просил.

— Конечно. Удобнее всего получать власть, когда уверяешь себя, что тебе её навязали.

Артём говорил без насмешки. На нём снова было серое пальто, только теперь Олег заметил, что ткань дорогая, а простота намеренная.

— Кто вы на самом деле? — спросил Олег.

— Человек, который обслуживает чужие договорённости. Я устроил вам первый ужин, потому что месяцами никто не мог принять общего решения. Бережной был недоступен. Они начали делить всё без него. Потом стали искать, кто рассудит. У каждого нашёлся свой кандидат. Я предложил нейтральное решение.

— Актёра?

— Фигуру, которая не принадлежит ни одной стороне. Старые люди понимали, на что соглашаются. Новые — не все. Но никому не было выгодно возражать, пока вы вели себя разумно.

— Вы поставили мою жизнь на кон ради их удобства.

— Не только. Ради того, чтобы они не начали убивать друг друга.

Олег хотел возразить. Однако вспомнил, как два взрослых мужчины чуть не подрались перед ним из-за двора, и промолчал.

— Почему именно я?

— Вера просмотрела больше ста кандидатов. Вы были единственным, кто при унижении на пробах не сорвался, не стал мстить, не принялся доказывать, какой он важный. Нам нужен был человек, который умеет уступать.

— А вы сделали из меня... кого?

— Пока — полезную замену.

— Когда вернётся настоящий?

Артём поднял глаза.

— Это зависит не от вас.

— Он может вернуться завтра?

— Может.

Олег почувствовал, как привычный страх снова подступает к горлу.

Артём подался вперёд.

— Я пришёл не пугать вас. Я пришёл предупредить: некоторые уже предпочитают ваши решения его решениям. И это опаснее, чем вы думаете.

— Для кого?

— Для вас обоих.

• • •

В небольшом кафе рядом с автомобильным рынком Олега ждали два человека. Первый представился Леонидом Исаевичем, второй назвался просто Сашей. От обоих пахло дорогим одеколоном, но по-разному: Леонид пах, словно собирался на похороны, Саша — словно хотел скрыть, что недавно был на них.

— У нас вопрос на десять минут, — сказал Леонид.

— У меня тоже, — ответил Олег. — Почему мы встречаемся здесь?

— Нейтральная территория.

Олег оглядел кафе. У окна пенсионерка считала мелочь, в телевизоре без звука ведущая показывала, как правильно чистить гранат. За стойкой девушка спорила по телефону с поставщиком салфеток.

— Очень нейтральная, — согласился он.

Суть спора заключалась в месте для разгрузки. Двум фирмам принадлежали соседние склады, и каждая считала, что бетонный карман между ними должен обслуживать только её грузовики. Сначала водители ругались. Потом кто-то спустил колёса. Потом пропал комплект новых шин. Виновного не нашли, поэтому решили наказать всех.

Олег слушал двадцать минут, хотя оба обещали десять. Постепенно выяснилось, что за обеими сторонами стоят люди, которых Глеб называет «нашими партнёрами» с таким выражением, с каким обычные люди говорят «пломбы». Формально спор выглядел хозяйственным. На деле каждый мужчина хотел доказать, что его нельзя заставить уступить.