Волны судьбы и первая магическая практика

Мария Сухова

Волны судьбы и первая магическая практика

Распределение

Аннушка, сжимая кулачки до побелевших костяшек, стояла перед комиссией магов. Первый курс магического университета позади, а впереди — распределение на практику, момент, который должен был решить её судьбу.

«В водный мир! Только туда! — мысленно твердила она. — Ведь именно там когда‑то работала моя исчезнувшая мама».

Сердце колотилось, словно стая перепуганных колибри, заглушая все звуки — даже шёпот профессоров. В висках стучало, в горле стоял колючий ком, а ладони, хоть и стиснуты в кулаки, стали ледяными — будто сама её магия, дрожа от напряжения, пыталась вырваться наружу не вовремя, не туда.

«Вода, вода, только бы вода! — без устали повторяла про себя Аннушка. — Не могут же сестру‑близняшку Ксюшу отправить в водный мир, а меня — куда‑то ещё. Кто же будет делить близняшек? Как мы будем друг без друга?»

Вода! Вода! Только бы водный мир!

Проблема была лишь в том, что с водой у Аннушки складывались, скажем так, натянутые отношения. Заморозить — это пожалуйста: тут у неё получалось всё с первого раза, и даже профессора качали головами, поражаясь, как у первокурсницы выходит создавать такие изящные ледяные узоры — будто не магия, а ювелирная работа. Но сегодня — никакой мерзлоты! Она должна показать, что достойна отправиться в водный мир. Должна доказать, что умеет не только сковывать, но и оживлять.

Вдруг свет погас, а потом будто кто‑то включил прожектор — и кабинет погрузился в полумрак, пронизанный бледным, неземным светом. Воздух стал густым, почти вязким, как застывающий сироп, и каждый вдох давался с трудом. По рядам профессоров пробежал тихий, тревожный шёпот, похожий на шуршание сухих листьев.

«Сосредоточься, Аннушка, соберись!» — твердила она себе, пытаясь не замечать, как дрожат кончики пальцев, как предательски тянет магию вниз, к привычному холоду.

Сейчас она вызовет водный шар — огромный, сверкающий, живой! Никакого льда, только вода! Пусть он переливается, пусть в нём отражается этот странный, потусторонний свет, пусть комиссия увидит: она может быть гибкой, текучей, настоящей водной волшебницей.

«Вода, вода, хочу воду!» — заклинала девушка, закрывая глаза, чтобы не видеть этих внимательных, оценивающих взглядов, чтобы слышать только собственный голос внутри.

Внезапно в комиссии появился какой‑то странный мужчина, словно материализовавшийся из воздуха. Профессор? Она его раньше никогда не видела! Влетел в окно? Телепортировался? Или его просто забыли пригласить, и он решил ворваться в самый разгар действа?

Кто это вообще такой?

Огромный, в чёрном дорогом костюме, с аккуратно уложенными волосами и властным взглядом — точно не профессор. Его чёрные глаза гипнотизировали, сковывали волю. Аннушка почувствовала, как её усилия по созданию водного шара идут прахом: магия будто спотыкалась о этот взгляд, рассыпалась на мелкие, бесполезные искры и таяла, не успев оформиться. В груди вспыхнул колючий, горький укол паники: «Я всё испорчу! Сейчас все поймут, что я не та, за кого себя выдаю!»

Что же теперь будет? И главное — кто этот загадочный незнакомец? Его глаза держали её в плену: они были чернее самой глубокой ночи, глубже Марианской впадины и, казалось, видели её насквозь — до самых потаённых страхов, до воспоминаний о маминых рассказах про волны, до слёз, которые она прятала по ночам, боясь, что её сочтут слабой.

И тут заговорил другой профессор — его Аннушка тоже раньше не видела. Высокий, стройный, с большими серыми добрыми глазами. Голос его был бархатным, как старый плащ, и таким же завораживающим — в нём слышались и усталость долгих лет, и тепло, которого ей так не хватало.

— Анна, — произнёс он, и от этого имени, произнесённого незнакомым голосом, по телу девушки пробежали мурашки размером с ледяные глыбы. — Мы долго наблюдали за вами. Ваши уникальные способности поражают!

«Уникальные способности? — подумала Аннушка, и в голове у неё всё смешалось: надежда и стыд, радость и страх. — Это он про мои ледяные шедевры вместо водных феерий?» Она едва не застонала, представив, как нелепо это звучит: «Да, я умею делать красивые льдинки, но не могу вызвать даже маленькую волну!»

Профессор сделал драматическую паузу, от которой у Аннушки перехватило дыхание. В этой тишине она слышала, как громко стучит её сердце, как кто‑то нервно постукивает ногтем по столу, как где‑то далеко хлопает дверь. Секунды растягивались, как тягучая карамель, и каждая из них казалась вечностью.

— Поэтому мы решили отправить тебя… в огненный мир!

— В смысле? — вырвалось у неё, и голос прозвучал неожиданно громко, почти отчаянно, разорвав эту напряжённую тишину.

— В буквальном, — спокойно ответил профессор, и в его серых глазах мелькнуло что‑то, похожее на сочувствие, но он не стал смягчать удар. — Ты отправишься туда, чтобы помогать охлаждать огненных практикантов, если они перегреваются. Кроме того, у тебя появится шанс научиться растапливать свои ледяные шары и превращать их в водные.

С тобой в огненный мир отправятся четыре огненных практиканта. А вашими кураторами в мире огня будем я и Макс Жаров.

Макс!

Тот самый загадочный Макс — старшекурсник, повелитель огня и объект её тайных грёз. Макс, в которого она боялась влюбиться. Потому что Анне и её сестре нельзя влюбляться: так нагадала ей старая гадалка. Пока не найдётся мама — нельзя заводить никаких отношений, иначе быть беде!

И вот теперь — огненный мир, Макс и ледяное сердце, скованное заклятием.

Разлука

Аннушка растерянно вышла из кабинета комиссии, словно во сне — ноги будто налились свинцом, и каждый шаг давался с трудом. Свет коридоров магического университета вдруг показался ей слишком ярким, режущим глаза после полумрака кабинета, а привычные запахи трав и древних свитков — чересчур резкими, почти горькими, будто сама академия теперь шептала о несправедливости. Она сделала несколько шагов, пытаясь осознать услышанное: огненный мир… Макс Жаров… ледяные шары, которые нужно превратить в водные… Слова крутились в голове, как осколки льда, царапая изнутри.

Не успела она прийти в себя, как откуда‑то сбоку раздался радостный визг — и на неё с разбегу прыгнула Ксюша, заключая в крепкие объятия. От сестры пахло ванилью и корицей — так всегда бывало, когда Ксюша волновалась и тайком съедала по дороге пару пряников.

— Ну‑ну, говори! — затараторила близняшка, сияя улыбкой так, что даже тени в коридоре будто отступили. — Тоже в водный мир? Вот будет здорово вместе зажечь! Будем купаться до зари и нырять до самых глубин, где светятся подводные водоросли, будто крошечные фонарики!

— Нет… — шёпотом ответила Аня, опустив глаза и чувствуя, как под веками щиплет от подступающих слёз. Она сжала пальцы в кулаки, пряча ногти в ткань мантии, чтобы не выдать, как сильно дрожат руки.

— Что «нет»? Не поняла, — нахмурилась Ксюша, и её улыбка дрогнула, как пламя свечи на сквозняке. — Ну не хочешь нырять до глубин, будем плавать наперегонки! Я же знаю, ты любишь, когда вода обнимает, будто шепчет: «Ты дома».

— Ксюш, я не иду с тобой в водный мир, — чуть не плача, сказала Аня, и голос её сорвался на полуслове, выдав всю ту тяжесть, что камнем лежала на груди.

— Как? — крякнула Ксюша, и улыбка мгновенно сползла с её лица, сменившись растерянностью, острой и колючей, как осколки битого стекла. — А куда? В ледяной?

— Нет, — ещё тише сказала Аня, сжимая пальцами край мантии так, что костяшки побелели. Ткань под пальцами казалась единственной опорой в этом внезапно поплывшем мире.

— А куда тогда? — Ксюша округлила глаза, вглядываясь в сестру так, будто пыталась найти там ответ, спрятанный между ресницами, в изгибе губ, в едва заметной морщинке у переносицы.

— В огненный… — вздохнула Аня и подняла взгляд на Ксюшу, ожидая бури эмоций — крика, упрёка, хотя бы горькой шутки. Но вместо этого увидела, как в глазах сестры вспыхивает не гнев, а ужас, чистый и первобытный, будто ей показали бездну.

Ксюша от удивления потеряла дар речи и застыла с открытым ртом. Секунду она стояла неподвижно, словно превратившись в ледяную статую, каждую черту которой выточил холодный ветер. А потом резко выдохнула, будто из неё разом выбили весь воздух:

— В… огненный?! Ты? Ты же ледяная волшебница?!

— Да, — кивнула Аня, чувствуя, как к горлу подступает ком, тяжёлый и горький, словно пепел. — Сказали, что я буду там… охлаждать огненных практикантов, если они перегреются. И учиться превращать лёд в воду. Будто это так просто — заставить свою суть течь, а не стоять глыбой.

— Но… но это же несправедливо! — воскликнула Ксюша, всплеснув руками, и в этом жесте было столько обиды за сестру, что Аня невольно потянулась к ней, но тут же опустила руку. — Мы же близнецы! Нас всегда держали вместе! Как я без тебя? Кто будет подбадривать меня перед испытаниями, шептать: «Ты сможешь», когда у меня снова всё пойдёт наперекосяк? Кто поможет разобраться с заклинаниями, которые я вечно путаю, и не даст бросить всё после первой неудачи?

— Я сама не рада, — тихо сказала Аннушка, с трудом сдерживая слёзы, которые уже обжигали щёки, хотя она ещё не заплакала. — Но разве у нас есть выбор? Разве мы можем отказаться от практики? Нас исключат, и мы так и не найдём маму. А тут… тут мы можем про неё что‑нибудь узнать. Она тоже училась здесь. Хорошо управляла водой и льдом. А мы и с одним талантом справиться не можем, — вздохнула она, и в этом вздохе слышалась не только усталость, но и стыд — будто она подводила память о матери.

— Это да, — согласилась Ксюша, задумчиво теребя край рукава, на котором уже давно распустилась одна петля — Аня помнила, как сама пыталась её зашить неделю назад, но Ксюша только отмахнулась: «Пусть будет, это моя метка бунта».

— Но знаешь, может, именно это распределение поможет нам раскрыть наш потенциал? Вдруг кто‑нибудь из нас сможет найти какую‑нибудь зацепку о маме? Ты будешь искать в огненном, а я в водном.

— И ещё… я не всё сказала, — голос Ани дрогнул, и она слегка побледнела, будто из неё выкачали весь цвет, оставив только серые тени под глазами.

— Что ещё? — настороженно проворчала Ксюша, внимательно глядя на сестру. В её взгляде теперь читалась не просто тревога, а готовность встать стеной между Аней и любой бедой.

— Там будет Макс, — едва слышно произнесла Аня, и даже эти три слова обожгли губы, словно она проглотила искру. — Он будет помогать профессору практиковать наших огненных одногруппников… Типа педагогическая практика.

— О‑о‑о, смотри мне, подруга, не натвори глупостей! — Ксюша ткнула пальцем в плечо сестры, но в глазах её читалась искренняя забота, тёплая и надёжная, как шерстяной плед в морозную ночь.

— Ага, — вздохнула Аня.

Как тут не наделать глупостей, когда самый красивый парень академии, в которого она боится влюбиться, будет рядом каждый день, в одном шаге, в одном взгляде? Она на миг вспомнила его карие глаза — глубокие, словно осенний лес, где между деревьями прячется тишина, и невольно улыбнулась, сама того не замечая.

— Ксюш, ну мы же просто друзья, — попыталась оправдаться она, но голос прозвучал неубедительно даже для собственных ушей.

— «Ага», — фыркнула Ксюша, скрестив руки на груди, но в этом жесте не было злости — только желание защитить сестру от самой себя. — Что, я не вижу, что ты влюбилась по уши? Поэтому прошу: будь осторожна!

— Я постараюсь, — серьёзно ответила Аня, и в этих словах было обещание не только Ксюше, но и самой себе.

И сёстры, крепко держась за руки — так крепко, что пальцы переплелись, будто корни двух деревьев, растущих из одного семени, — направились по коридору магического университета. Каменные стены тихо шелестели под шагами, словно шептали напутствия. Каждая шла к своему новому испытанию, но по‑прежнему вместе, несмотря на грядущее расставание, которое уже витало в воздухе, горькое и неизбежное, как первый морозный ветер перед зимой.

Александр Александрович

Аннушка, вся в предвкушении неизведанного, робко приблизилась к кабинету номер 537 — месту сбора юных магов‑практикантов. У дверей уже маячили двое парней. Один, увидев Анну, аж присвистнул, словно увидел не скромную волшебницу, а саму фею!

Второй же, с видом знатока, начал докапываться:

— Всего лишь один чемоданчик? И это всё? Где твои тёплые валенки и тулуп? Ты же у нас ледышка, вдруг замёрзнешь!

— Не замёрзнет! — расхохотался Илья, тот самый балабол с косичкой на затылке, которая, казалось, жила своей собственной жизнью. — Макс согреет, если что.

От таких слов Аннушка покраснела, как мак в поле.

И тут, словно по волшебству, к ним подошёл сам Макс.

— Если надо, то согрею, — произнёс он с обворожительной улыбкой.

Парочка «критиков» тут же ретировалась, оставив Анну наедине с её смущением. Тихое «привет» вырвалось из её уст, взгляд был прикован к полу.

— Ну что, все в сборе? — прогремел командный звонкий голос, и к кабинету подошёл профессор, тот, который отправил Аннушку в мир огня.

— Ещё двоих нет, — недовольно пробурчал второй парень, одетый как на парад, гордый и слегка высокомерный — ну прямо ходячий памятник этикету! — Но вы не переживайте, к вечеру явятся!

И словно в подтверждение его слов, в комнату, заливаясь звонким смехом, ворвались две очаровательные хохотушки — блондинка и брюнетка, одетые в одинаковые красные платья.

— Ну что, давайте знакомиться! Я, кто ещё не знает, — профессор магической академии Александр Александрович, можно просто Сан Саныч. А это мой незаменимый помощник — Максим Викторович!

— Просто Макс, — поправил тот. — Прекрасная леди, если память не изменяет, Анна?

— Д‑да, — пискнула смущённая волшебница.

— А наши опоздавшие — Даша и Глаша?

— Я Даша! — воскликнула блондинка.

— А я Глаша! — подхватила брюнетка.

Парни представились сами. Первого, со смешной косичкой, как оказалось, зовут Илья. Второй парень представился как Дмитрий Дмитриевич.

— Дмитрий Дмитриевич, вы на практику или на ПМЖ? — поинтересовался профессор, разглядывая кучу чемоданов возле молодого человека.

— Там у него тёплые вещи, он у нас замёрзнуть боится, — весело подмигнул Макс.

Профессор махнул рукой — и внезапно все чемоданы исчезли. Все практиканты разом ахнули.

— Не переживайте, ваши чемоданы уже ждут вас в своих комнатах.

Профессор распахнул дверь, и вместо скучного класса перед изумлёнными практикантами предстала картина, достойная кисти самого маэстро! Замок из жёлтого кирпича, словно мираж, манил своим великолепием. Рядом с замком, словно игрушка, примостилась башенка у самой реки, будто сошедшая со страниц детской книжки. Вокруг замка и реки вздымались лес и горы, укрытые изумрудным ковром, а среди жёлтого песка, словно драгоценные рубины, рассыпались огромные, пьяняще благоухающие красные пионы!

Профессор, не теряя ни секунды, ринулся вперёд, увлекая за собой галдящих хохотушек, а следом — Илью с Димой, не успевших толком сообразить, что к чему. Замыкали процессию Анна и Макс.

И вот оно — лёгкое соприкосновение плечами, от которого у Аннушки чуть не случился сердечный приступ! Щёки вспыхнули румянцем, который она поспешно спрятала в пышном бутоне алого пиона, делая вид, что просто наслаждается его ароматом.

Пока она прижималась лицом к бархатистым лепесткам, стараясь унять бешеное сердцебиение, взгляд её скользнул по окрестностям — и вдруг дыхание перехватило совсем по другой причине. Не от смущения, а от восторга.

«Вот бы сюда Ксюшу, — пронеслось в голове у Ани, и на секунду весь мир будто стал чуть светлее. — Она бы точно оценила такую красоту… Сразу бы бросилась к реке, потом к цветам, потом — к горам. И крикнула бы: „Ань, смотри, это же как в наших любимых сказках!“»

Аня улыбнулась этой мысли, и от неё стало теплее, будто сестра и правда стояла рядом, дёргала её за рукав и тянула вперёд, не давая робеть.

— Это и есть мир огня? — возмутился Илья. — А где, собственно, сам огонь?

— Не всё сразу, молодой человек! — невозмутимо ответил профессор.

Пока практиканты вертели головами, девушка наконец пришла в себя и попыталась приблизиться к речке, но тут Макс, словно нарочно, задел её рукой, проходя мимо, и сообщил о замечательном пляже и возможности искупаться. Дыхание снова перехватило, и Анна бросилась ко второму пиону, будто в его алых лепестках был спрятан секрет мироздания.

— Разве магам огня нужна вода? — недоумевал Дмитрий.

— Обязательно! — отрезал профессор.

— Ну что, юные дарования огня, отправляйтесь в замок! Макс покажет ваши комнаты, а ты, Анна, останься, пожалуйста.

Когда практиканты скрылись за горизонтом, Анна, наконец, выдохнула с облегчением.

— Вот, держи, — профессор протянул ей браслет с семью сияющими бусинами. — Не снимай его, пока не вернёшься домой. Позже ты узнаешь, что к чему.

— А жить ты будешь там, — профессор указал на небольшую башню у реки. — Твоя задача — следить за рекой. Иди, пока располагайся, через два часа собираемся на обед в зелёной беседке возле замка. Быть всем обязательно!

Аннушка буквально на пару секунд отвернулась от профессора, чтобы посмотреть, где эта беседка, но ничего такого не увидела. Только девушка хотела спросить, где, собственно, эта беседка, как рядом с ней уже никого не было.

Профессор исчез так же внезапно, как и появился, оставив Анну в полном недоумении.

«Куда он делся?» — подумала она.

Но даже растерянность не смогла стереть ту тёплую улыбку, что осталась после мысли о Ксюше. Аня ещё раз огляделась вокруг, запоминая каждую деталь — чтобы потом, когда они смогут поговорить, рассказать сестре всё до последней капельки: и про пионы, и про реку, и про то, как мир, хоть и огненный, оказался на удивление красивым.

Волны зовут

Ксюша летела по коридору с чемоданом, будто за ней гнался штормовой ветер. В голове крутилось только одно: «Ну скорее, скорее!» И вот наконец — кабинет 535.

Перед дверью уже стояли ребята. Валерка — серьёзный, застенчивый, в очках, которые он то и дело поправлял, будто они могли подсказать, что сейчас произойдёт. Рядом с ним чуть полноватая Валюшка что-то быстро и горячо ему объясняла, размахивая руками, и Валерка кивал, хотя, казалось, понимал только каждое третье слово.

А чуть поодаль стояла высокая дама со светлыми кудрявыми волосами, лёгкими, как морская пена, и едва достающими до подбородка. На ней было длинное голубое платье до пят, а в ушах покачивались большие серьги в виде прозрачных капель — словно застывшие брызги.

— Ну что, полагаю, теперь все? — голос у дамы был спокойный, но твёрдый, как прилив, который не свернуть. — Не переживайте, что вас пока мало: позже к нам присоединится второй курс. Помогать мне будет Александр Светлов, студент третьего курса.

«О, круто, Санька!» — радостно мелькнуло в голове у Ксюши.

Профессор завела речь — и тут Ксюша чуть не застонала вслух. Нельзя опаздывать на пары, на завтрак, обед и ужин — всё строго по расписанию. Маги должны правильно и регулярно питаться. Нельзя гулять после отбоя, далеко уплывать, нырять глубоко и вообще купаться без разрешения.

Ксюша переминалась с ноги на ногу, слушала вполуха и думала: «Самое интересное — всё нельзя. Ну как так?»

Наконец профессор закончила и распахнула дверь. Яркий, какой-то звенящий свет хлынул в коридор, заставив всех зажмуриться.

И тут Ксюша не выдержала. С громким воплем:

— Да здравствует водный мир! — она влетела в дверной проём, будто её вытолкнул попутный ветер.

Перед глазами раскинулась такая красота, что даже дыхание на миг замерло. Впереди стоял изящный замок цвета морской волны, будто сложенный из полупрозрачного камня, в котором играли солнечные блики. К нему вела дорожка из мягкой голубой плитки, приятной даже на вид — казалось, по ней хочется пройти босиком. По обе стороны дорожки тянулись лужайки, густо усыпанные полевыми цветами, и воздух сразу наполнился сладким, свежим ароматом, в котором смешивались запахи мяты, влажной травы и соли.

Если посмотреть направо — там бежала речка: журчала, переливалась на камнях, торопилась вперёд, будто звала за собой, и терялась где-то вдали, среди невысоких холмов. За речкой поднимались пологие горы, покрытые лесом, а деревья склонялись к воде, словно хотели напиться.

А если посмотреть налево — там лежало большое зеркальное озеро, гладкое, как отполированное стекло. В нём отражалось небо, и казалось, что над водой висит ещё одно, перевёрнутое небо. За озером высились скалы — более крутые и суровые, чем холмы у реки, будто сторожа этого места.

Не раздумывая ни секунды, Ксюша скинула босоножки, чувствуя, как прохладные плитки приятно холодят ступни. Она уже хотела рвануть к речке, но строгий голос профессорши остановил её:

— Я, кажется, чётко сказала: купаться можно только с разрешения.

Ксюша тяжело вздохнула, будто из неё выпустили весь воздух, и на секунду сникла. Но тут же вспомнила про чемодан и закрутила головой:

— А где наши вещи?

— Ваши вещи уже в ваших комнатах в замке, — спокойно ответила профессор. — Саша вам потом всё покажет. А вот и он.

Из речки, отряхиваясь, вышел Санька. Вода стекала с него ручьями, а на лице играла лёгкая улыбка — будто он только что заключил тайный союз с самой рекой.

Ксюша весело помахала ему рукой. Он махнул в ответ, и в этом простом жесте было столько приятия, что Ксюша сразу почувствовала: здесь будет хорошо.

— Ну раз мой помощник тут, то ладно, — профессор чуть смягчилась, и её голос стал почти тёплым. — Можете искупаться в речке. Только за буйки не уплывать. После купания — обед в зелёной беседке возле замка. А после обеда — первое занятие.

Как только профессор замолчала, трое студентов сорвались с места и помчались к воде. Первой, конечно, была Ксюша.

— Привет, водичка! — крикнула она и с разбегу плюхнулась в реку.

Вода оказалась удивительно тёплой — как парное молоко, обволакивающая и ласковая, будто сама стихия хотела её обнять. Ксюша вынырнула, отфыркиваясь и смеясь, и тут же посмотрела на Саню:

— Ну что, наперегонки до тех буйков?

Она рванула вперёд, рассекая воду, чувствуя, как каждая волна будто подталкивает её вперёд. Остальные ринулись следом, поднимая брызги, которые сверкали на солнце, как крошечные алмазы.

Но как Ксюша ни старалась, Саня с лёгкостью её обогнал и уже спокойно ждал на финише, слегка опираясь на буй.

— Ты не человек, ты дельфин какой-то! — проворчала Ксюша, подплывая и упираясь руками в буй, чтобы отдышаться.

Саня скромно улыбнулся, и в этой улыбке было столько спокойствия, что Ксюше вдруг захотелось быть такой же уверенной.

— Ну ничего, рано или поздно я тебя всё равно догоню! — пообещала она, сверкнув глазами.

Саня только пожал плечами, будто знал, что это правда, и не собирался спорить.

Студенты начали брызгаться, дурачиться, кричать и смеяться, и река принимала их шалости, лишь тихонько ворчала на особо отчаянных волнами. Вода обнимала, качала, шептала что-то своё, понятное только тем, кто готов слушать.

Ксюша запрокинула голову, глядя на небо, и вдруг почувствовала, как тихонько царапалась где-то внутри тоска по сестре — тонкая, упрямая, будто крошечный ледяной коготок, который никак не стряхнуть.

«Как там Аня?» — пронеслось в голове, и улыбка сама собой сползла с губ. «Не обижают ли её эти огненные маги? Вдруг там всё чужое, жаркое, и она стоит одна, сжимает кулачки, как всегда делает, когда страшно… А если ей вообще не с кем поговорить?»

Она опустила взгляд в воду, будто надеялась разглядеть в ряби хоть какой-то ответ — хоть намёк, хоть тень, хоть отблеск сестриного смеха. Вода шептала что-то своё, но не про Аню, и от этого становилось чуть горче.

— Не переживай, — Саня мягко опустил руку ей на плечо, и в этом простом касании было столько спокойной уверенности, что Ксюша невольно поверила хоть на секунду. — С Аней всё в порядке. Макс не даст её никому в обиду.

Ксюша фыркнула, но в этом фырканье не было настоящей злости — скорее привычное сестринское ворчание, за которым пряталась огромная благодарность, что кто-то вообще об этом подумал.

— Макс-то твой первый на очереди, кто может ее обидеть! — проворчала она, чуть дёргая плечом, будто сбрасывая и тревогу, и чужую заботу, чтобы снова стать собой — бойкой, неугомонной, не той, кто стоит и вздыхает над водой.

Саня только улыбнулся уголком рта, не убирая руку, и спокойно добавил:

— Перед сном разрешается звонить близким людям. Так что сможешь убедиться, что с Аней всё хорошо.

Новость ударила по Ксюше, как тёплая волна, накрывшая с головой и сразу смывшая весь холод. Тоска, которая только что царапалась внутри, вдруг съёжилась и пропала, будто её и не было. Глаза у Ксюши загорелись, и она, не раздумывая ни секунды, рванула вперёд, рассекая воду с такой скоростью, что брызги летели во все стороны, словно искры.