Обретая себя. Истории выздоровления

Глава 3

– Артурчик, котик, пора вставать! – я пыталась добудиться своего великолепного мужа, вальяжно раскинувшегося на подушках и досматривавшего сладкие утренние сны, – Я уже ухожу, завтрак на столе.

Я села, завела машину и включила радио. Солнце едва проглядывало над горизонтом, а мне уже хотелось, чтобы день закончился. Не было никаких сил что-то делать, куда-то ехать, работать, общаться с людьми. Единственное, на что меня хватало последние дни – это проснуться. И то – каждое новое утро это давалось все сложнее.

«Синдром хронической усталости. Точно, это он», – эта мысль уже набила мне оскомину, но ничего менее банального я придумать не могла, – «Синдром хронической усталости сразу после шикарного отдыха. Нет, не подумайте, Мария Ивановна, это не какое-то воспаление хитрости, это серьезное заболевание, вызванное постоянными стрессами, утомлением, бессонницей, издевательством над организмом и непомерной нагрузкой». – «Ах, что Вы, что Вы, я Вас так понимаю. Ну, вот Вам еще десяток заданий, как сделаете, можете пять минут прогуляться до выхода из офиса и обратно». – Я усмехнулась. Воображаемый разговор с начальницей развеселил меня. – «А как же жили наши деды? Вы когда-нибудь задумывались об этом? Им некогда было даже задуматься об усталости, не то что болеть этим, как его, синдромом». – «Так в том-то и дело, Мария Ивановна, им было некогда и не до этого. У них была цель – выжить самим и помочь выжить своей семье. Эти инстинкты заглушали все остальное, все мысли, желания, призвание. Вся эта суета, которая изматывает тысячи тысяч людей сейчас, была им непонятна и недоступна». – «По-моему, я забыла дать Вам еще парочку заданий. Вот, возьмите, чтобы мыслей поменьше было».

«Нет, ну это уже слишком!» – я возмутилась своим собственным фантазиям и выехала из двора.

* * *

Будильник для меня всегда звенит неожиданно и пугающе. Я протираю глаза и пытаюсь понять, кто я и где нахожусь. Через минуту-другую понимаю, что я – это я, и мне пора быстро собираться и бежать в школу, так как на первом уроке будет контрольная. Каждая мышца моего тела ноет от недостатка сна, глаза отказываются видеть в обиде на мое пренебрежение к нуждам собственного тела. Тем не менее, я встаю на «раз, два, три», вылезаю из теплой кровати и резко окунаюсь в прохладу моей вечно непрогретой комнаты.

«Когда же это все закончится? Когда я смогу спать, сколько захочу, и идти туда, куда захочу?» – спрашиваю я саму себя. – «Когда я смогу перестать беспокоиться из-за каких-то контрольных работ и просиживать часами за учебниками, впихивая в свою голову знания, множество из которых для меня неинтересны?»

Когда, когда, когда? – Видимо, когда я вырасту. Когда я закончу школ, закончу институт. Когда я начну работать. Вот когда. А для того, чтобы все это получилось именно так, мне нужно сейчас вставать рано, ложиться поздно и успеть сделать множество всего.

Дома не все гладко, и я бегу из дома. Я убегаю от самой себя в учебу, погружаюсь в ученые дебри с головой, чтобы не думать ни о чем другом. У меня есть цель – закончить с отличием школу, поступить в определенный вуз в большом городе и уехать из дома, от родителей, в большую жизнь с большими возможностями. Я устала жить тем, что мне навязывают эти два взрослых человека, я не хочу больше ни от кого зависеть. Все переживания по поводу отношений своих родителей я списываю на собственный переходный возраст.

У меня есть четкий план каждого дня: все расписано буквально по минутам, я не даю себе ни единой поблажки. Четкий подъем, утренняя зарядка, скромный завтрак, школа, дополнительные занятия, музыкальная школа, библиотека, дорога домой, домашние задания, вечерняя зарядка, сон.

Я живу так уже не первый месяц, не щадя себя, свои мысли, свою душу и свой организм. Мне некогда болеть, мне некогда понежиться в кровати, мне некогда пообщаться с родителями (и, слава Богу, – думаю я все время). У меня есть цель, и я должна любым путем ее достичь. Когда цель будет достигнута, я буду жить, как захочу. Пока же я должна действовать по своему четкому плану, не отступая ни на шаг.

* * *

Начальница моя была дамой очень строгих правил, напористого нрава и обладала жесткой манерой обращения с людьми. Однако мы с ней нашли общий язык – я ее удовлетворила своей организованностью, исполнительностью, дружелюбием. Она сама мне об этом как-то сказала.

Это была моя первая серьезная работа, и она мне нравилась. Мне нравилось, что от меня зависит ход определенных важных дел, что моя деятельность для кого-то важна и нужна, что я сама кому-то нужна – и что мне за все это дают тот маленький кусочек финансовой независимости, на который можно жить. За всю информацию, которую я создавала и обрабатывала, я систематически получала другой крохотный кусочек информации – сумму рублей на дебетовом счете в банке.

Эта мысль меня всегда сильно грела и радовала, и если бы не ежедневные слова мужа о том, что мне можно вообще не работать, я была бы почти довольна. Почти – потому что я давно уже разучилась быть полностью довольна. Всегда находилось что-то внутри меня, глубоко внутри, что не давало мне полностью расслабиться и быть довольной. Разные тревожные мысли, постоянно шевелящиеся в мерзком комке, опутывающие, съедающие меня, словно червяки гнилое мясо, были со мной последние десять лет. Они были со мной с момента, когда я захотела уехать от родителей. С того момента, когда я поняла, что мое счастье более никак от них не зависит.

С тех пор появились эти червяки – мои мысли. О чем они были? Обо всем и ни о чем одновременно.

Я просыпалась – и тут же начинала волноваться. Когда училась в университете – волновалась об учебе, когда была на каникулах – волновалась о несделанных бытовых делах, когда начала работать – о работе. Я делала зарядку – и волновалась, пережевывала все эти переживания, думала об одном, тут же цеплялась мыслью за другое, перескакивала и там находила третий повод для переживаний. Доходило до того, что под конец моей утренней гимнастики меня начинало колотить от всех этих негативных эмоций и страха не сделать чего-то, пропустить что-то. В итоге, уровень этого напряжения, достигнув своей высшей точки, был способен парализовать так, что я не могла сделать ни одно из дел, которые крутились в моей голове. Я постоянно боялась, но сделать ничего не могла, а, может, и не хотела. При этом я никогда не волновалась о самой себе, о своем организме, о своей душе.

Страх, боль, усталость, тревога – они были моими спутниками. Они же были моими друзьями, без которых я разучилась жить. И Она. Она всегда была рядом, и в горестях, и в радости. Мне было плохо, мне было хорошо, я волновалась, я ликовала, я плакала, я смеялась – мое тело, мой организм уже не мог жить самостоятельной жизнью, ему нужен был постоянный допинг, постоянный наркоз и обезболивающее, наркотик. Я ненавидела себя, я ненавидела Ее, но не могла и не хотела отпустить все это и просто жить.

«Мила, подойди», – повелевающий голос начальницы ворвался в трубку телефона. Я устало вздохнула и вышла в длиннющий офисный коридор. Задания, бумажки, отчеты, визы, коммерческие предложения, переговоры, письма, служебные записки, и люди, в основном сильно пожилые, изможденные этой жизнью, делами, службой, семьями. Зачем?..

«Мила, ты молодец! Мне только что звонили из партнерской компании и очень тебя хвалили. Все, ты можешь идти, я просто хотела тебя поблагодарить за хорошую работу».

Эти слова ворвались, как брызги шампанского в мой серый день, забрызгав меня с головы до ног. Я не могла поверить своим ушам. Меня похвалила моя начальница? Это невозможно, потому что она никогда никого не хвалит. Но это так! Я села и тупо уставилась на экран. Недавно налитый чай уже почти остыл, я сделала глоток. Мне хотелось с кем-то поделиться, сказать кому-то, похвастаться. Я инстинктивно набрала телефон Артура: было занято, а я не могла ждать. Меня распирало от волнения. Приятного возбуждения.

«Ну, это дело нужно отметить. У меня где-то был кусочек шоколадки», – я нашарила рукой шоколадку в ящике своего стола. Там же я выудила пакет с печеньем и бутерброд. Я начала жевать и поняла, что не смогу остановиться, иначе собственные мысли взорвут мне голову.

– Я же поклялась никогда не делать этого на работе. Неужели Ты этого не понимаешь?

– Почему же не понимаю? Я все понимаю! Я также понимаю, что ты сейчас свихнешься от нахлынувших эмоций, если я тебе не помогу. Неужели ты хочешь дать своей голове потерять последнюю опору разумности? Давай без лишних слов, делай это – и станет легче. Ты, как больной после инфаркта, – тебе нельзя волноваться ни по какому поводу – неважно хорошему или плохому. Ешь, я тебе помогу.