Полная версия:
Обретая себя. Истории выздоровления
Именно поэтому булимия не является проблемой еды как таковой, а представляет собой целый комплекс человеческих проблем. Ее невозможно решить только усилием воли.
Обычно булимию делят на два типа. Первым из них заболевают женщины в возрасте 25-30 лет. Многие специалисты считают, что в этом возрасте болезнь приходит со стрессами. «Болезненно чувствительный, встревоженный человек успокаивается, пожевывая что-нибудь. Первоначально едят при стрессе, затем стресс уже не требуется Это уже заболевание – нервная булимия». Другие специалисты полагают, что это ровно такой же тип булимия, как и второй только «уснувший». Часто толчком к его «пробуждению» является какой-то сильной эмоциональный момент жизни, например, рождение ребенка или смена работы. Все это проходит на фоне внутрисемейного конфликта с кем-то из родителей, как правило, мамой. Здесь также следует сказать о том, что под стрессовой ситуации понимается не только негативный аспект, но любой другой, «выбивающий» человек из привычной колеи – и большая радость, большая удача, горе, неожиданная встреча, напряженная работа или учеба, интенсивное общение и прочее. Чем глубже укореняется булимия, тем больше становится поводов для пищевого разгула, так как нервная система настолько расшатывается, что почти любая ситуация «выбивает из колеи».
Самый распространенный тип булимии – это болезнь, которая приходит к девушкам переходного возраста, то есть ее начало приходится на возраст 15-18 лет. В этом случае причинами являются все те же проблемы, что и при анорексии, только в силу другой психофизиологической конституции используется другой метод контроля питания и веса, в качестве попытки контроля своей жизни.
Около 85% булимиков заболевают в возрасте между 13 и 20 годами, то есть в период полового созревания. Отсутствие элементарной физиологической грамотности среди школьников, учителей и родителей усугубляет эту картину, так как подростки не владеют знаниями о своем организме и о его изменениях в этот период, а также последующие периоды жизни. В период активной перестройки гормонального фона, который происходит в пубертатном периоде, для организма характерны периоды большого аппетита и чувства голода, так же как и резкие скачки веса. А именно эти временные наборы веса часто являются первой причиной для начала болезни – первой диеты, первые шаги к анорексии и булимии. Вместо информации или хотя бы поддержки от родителей и других взрослых, дети слышат упрёки о переедании, недоедании, худой или толстой фигуре. Особенно впечатляет вопиющая безграмотность учителей по танцам и пилатесу, профессия которых напрямую связана со здоровьем людей и, в частности, подростков.
Нередко булимия проявляется после разной продолжительности анорексии. Рано или поздно больные больше не могут отказываться от употребления пищи. Однако, страх поправиться чрезмерно велик, и чтобы хоть как-то обмануть самих себя, они могут начать есть по ночам, прятать пищу по всему дому. Чтобы заглушить чувство голода, они часто носят в карманах большое количество леденцов. Во время трапезы они режут пищу на мелкие кусочки и проводят много времени за столом, распределяя еду по своей тарелке и борясь с искушением голода. Также могут прятать свои порции в салфетки или засовывать в карманы не только для того, чтобы не есть, а также для того, чтобы съесть после, украдкой от самого себя. После еды часто происходит чистка – вызывается рвота, принимаются слабительные, диуретики, чтобы потерять массу тела. Нередко для уменьшения веса и/или в качестве наказания себя за съеденное используется активные изнуряющие физические упражнения.
Некоторые представляют булимика тучным или, по крайней мере, полным человеком, который много и часто ест. Но на самом деле это не портрет булимика, так как его главная задача не набрать лишнего веса. Так вот, булимики в основном люди худые. Их главная – фигура, они помнят об этом всегда и всюду. И они достигают этой цели всеми возможными способами, вопреки здравому смыслу и представлениям о нормальном пищевом поведении. Их «обычная» фигура (соответствующая норме) часто вводит в заблуждение близких, которые отмахиваются от признания проблемы в своей семье, думая, что раз человек не толстый, и не особо тонкий – значит, все в порядке. По этой же причине, до тех пор, пока сам человек не расскажет нам о своей проблеме, мы можем никогда не догадаться о ней.
Признаки нервной булимии
Поглощение гигантского или очень большого количества еды за один прием пищи.
За короткое время поглощается ненормальное большое количество пищи. За промежуток времени, например, за 2 часа поедается больше, чем в состоянии съесть большинство людей в сходных обстоятельствах за то же время.
Повторяющиеся приемы обильного количества пищи в течении дня.
Пища не пережевывается, заглатывается кусками, съедается быстро.
Отсутствует контроль над пищевым поведением, над количеством съедаемой пищи.
После приема пищи человек запирается в туалете – чтобы избавиться от съеденного, вызвать рвоту.
Принимает пищу после рвоты.
Прием слабительных и диуретиков.
Употребление таблеток для похудания.
Проблемы с пищеварением. Частые жалобы на боли в желудке, тошноту. Типичными являются боли в эпигастральной области.
Частые болезни горла: фарингиты, ангины.
Из-за повреждения голосовых связок изменяется голос.
Разрушение зубной эмали, вызванное желудочными кислотами рвотных масс.
Увеличенные слюнные железы на щеках.
Проблемы с кожей. Обезвоживание. Сухость кожи.
При вызывании рвоты могут быть повреждены составы рук. Суставы становятся жесткими и морщинистыми.
Недостаток энергии, общее ощущение нездоровья.
Головокружение, слабость, усталость, ранимость.
Непереносимость холода, бледность.
Склонность к запасанию продуктов питания.
Скрытность, замкнутость, колебания настроения.
Может проявляться компульсивное воровство, чаще, это мелочи, вроде леденцов или слабительных. Но бывают и крупные кражи.
Ощущение неконтролируемости ситуации, чувство беспомощности и одиночества.
Отказ признать у себя наличие проблемы.
Типичные черты характера людей с расстройством пищевого поведения
Перфекционизм
Высокие требования к себе
Заниженная самооценка
Чувство вины
Постоянная озабоченность едой
Постоянная озабоченность формой и массой тела
Преувеличенное внимание к своей фигуре
Болезненный страх ожирения
Импульсивность
Низкое чувство собственного достоинства
Ощущение неконтролируемости происходящего, чувство беспомощности и одиночества.
Отказ признать у себя наличие проблемы.
Стремление восстановить контроль над собственной жизнью способом, не поддающимся влиянию других людей, например, родителей.
Скрытность
Замкнутость
Колебания настроения
Ригидность мышления
Негативизм
Обесценивание своих результатов
Депрессия
Последствия расстройств пищевого поведения
Быстрая утомляемость и неспособность сосредоточиться. Даже такие простые умственные задачи, как чтение, некоторые зависимые не могут выполнять из-за чувства усталости и переутомления. Возникают проблемы с обучением и работой.
Возрастает вероятность обмороков.
Перепады настроения.
Нетерпимость к малейшему психическому давлению.
Мышечное напряжение может быть болезненным и приносить страдания. Появляются боли в спине, шее, головные боли, боли в других частях тела.
Депрессия и тревожность могут быть очень тяжелыми. Чем больше срок зависимости, тем более подавленным становится человек.
Страдает пищеварительная система страдает, вздутия живота, расстройства желудка, боли в области желудка, неприятный вкус во рту, неприятный запах изо рта, изжога, тошнота.
. Запор – общая проблема при пищевой зависимости, он может осложняться геморроем и выделением слизи.
Могут быть проблемы с сердцем, особенно при частых чистках.
Сухая кожа, ломкие волосы, слабые ногти.
Ослабевает иммунная система, человек становится уязвим для многих инфекций, частой простуды и температуры, и грипп.
Люди становятся замкнутыми и нелюдимыми.
Сильно возрастает порог стрессоустойчивости. Малейший стресс вызывает неадекватно тяжелую реакцию.
Часто бессонница из-за повышенного стресса.
Мысли искажены, спутаны. Постоянные мысли и мечты о еде.
Проблема с менструальным циклом от болезненных месячных до долгого отсутствия их.
Уменьшается плотность костной ткани, в тяжелых случаях развивается остеопороз.
Наедине с булимией. Обретая себя
История выздоровления: Алина Брамс
Посвящается моему доктору и другу – М.Пчелиной
"Все, что не убивает меня, делаем меня сильнее". Ф. НицшеПредисловие
Сегодня о булимии написано уже очень много, так как эта тема перестала быть закрытой. О булимии больше ничего не скрывают и говорят вслух. Многие авторы рассказывают о том, как вылечиться: девушка пишет, а ее доктор – комментирует. И, скорее всего, многие заинтересуются как раз практическими советами. Я же не хотела кого-либо учить или противопоставлять себе, а просто написала о своих мыслях, чувствах и наблюдениях. Этот стиль я назвала бы «психологическим романом»: романом о молодой женщине, о людях и о болезни, которая несет в себе гораздо больше, чем просто «волчий голод».
Часть I
Глава 1Красивый бумажный нарцисс смотрит на меня своими сморщенными желтыми листками из гофрированной бумаги. Я тщательно скручиваю стебелек и уже представляю, как подарю это творение маме. Мне даже кажется, что он пахнет, и я тщательно принюхиваюсь, но чувствую только запах клея и бумаги. «Ку-у-ша-а-ть. К сто-о-лу-у», – раздается крик мамы, я суетливо хватаю цветок и бегу на кухню. За столом уже сидят папа и Слава. Папа смотрит на меня поверх газеты и снова опускает глаза вниз.
– Мама, это тебе! Смотри, это нарцисс. Какой красивый.
– Молодец. Положи его пока на стол, потом я решу, куда его поставить. А теперь давай ешь. – Мама ставит на стол тарелку, на которой лежит картошка, квашеная капуста и отвратительно пахнущая жареная рыба.
Я терпеть не могу жареную рыбу, и все это знают. Что можно есть в рыбе? Наверное, только корочку, и то, если она хорошо поджаренная и хрустящая.
Мама вытирает руки о передник, и, замечая мое еще не высказанное вслух недовольство, сурово повторяет:
– Ешь без разговоров.
– Мамочка, я не хочу. Я хочу гулять, – я вопрошающе смотрю на маму, и искоса – на папу, сидящего рядом и читающего газету. Я знаю, как смотреть умоляюще, и я смотрю на маму именно так, потому что действительно не смогу есть эту рыбу.
Эта прожаренная, когда-то скользкая и плавающая, рыбешка противная и невкусная. В ней много крохотных косточек, которые надо аккуратно выковыривать вилкой или руками, чтобы они не попали случайно в горло. С рыбой на тарелке весь обед начинает казаться долгой и нудной игрой под названием «вынь все косточки и съешь это жуткое белое не-понятно-что».
Папа откладывает газету в сторону и смотрит на меня исподлобья. Я также знаю, как надо смотреть на папу, чтобы он не сердился, но, похоже, сегодня это не сработает. Низким, повелительным голосом отец не просит, а заставляет:
– Ешь, давай, вкусная рыба. Видишь, мы все едим. Рыба – очень ценная и полезная еда, в ней содержится много всего необходимого для такой маленькой девочки, как ты. Хочешь вырасти большой и умной, или так и останешься пятилетней девочкой?
Все это он произносит жутким тоном воспитателя, сидя на своем любимом месте у окна, на стуле. Напротив него на табуретке – мама, а мы с братом занимаем боковую часть стола, сидя на своих небольших стульчиках. Папа отламывает кусок хлеба и рявкает, делая замечание брату:
– Хватит чавкать, как свинья, Вячеслав. Жуй с закрытым ртом.
Мы все подавленно молчим несколько секунд, затем мама натянуто смеется и пытается рассказать какую-то забавную историю про тетю Машу, нашу соседку. Отец обрывает ее на полуслове сердитым взглядом. Он читает, неужели никто не видит? Сидите и молчите, как рыбы, которые у вас на тарелках.
Я разминаю картошку по всей тарелке, почти полностью съедаю квашеную капусту. Затем подковыриваю вилкой кожицу у рыбы и стаскиваю ее в сторону. Нет, невозможно это есть! Ни за что! Как люди едят рыбу? Вздыхая, я решительно отодвигаю тарелку и опять вопрошающе смотрю на маму:
– Мам, я все. Я больше не могу, – Искоса смотрю на отца, который вынимает рыбные косточки изо рта и кладет их на блюдечко. Тихо, но твердо, добавляю. – И не буду. Я пойду гулять, можно?
– Ты никуда не пойдешь, пока не доешь! – Отец с яростью хлопает газетой по столу, а я вдавливаюсь в табуретку и волчонком смотрю в свою тарелку.
Славик понуро жует, и видно, как ему страшно сделать что-то не так. Я начинаю ковырять листики у своего нарцисса и глубоко вздыхаю, набираясь решимости сказать вслух то, что собираюсь. Папа хватает мой цветок, комкает и резким броском выкидывает в мусорку. Невысказанные слова застревают у меня в горле, и в глазах появляются слезы.
– Иди. – Мама растерянно смотрит на меня и заискивающе – на отца, затем устало вздыхает, аккуратно забирает мою тарелку и начинает смиренно доедать то, что на ней осталось: всю рыбу и несколько кусочков жареной картошки.
– Спасибо, мам… – Шепчу я и с облегчением выбегаю из-за стола.
Точнее, вылетаю пулей, так как сидеть за одним столом с папой, мамой и Славиком в полном сборе мне совсем не нравится. Папа все время недоволен, как мы себя ведем, как, причмокивая и чавкая, едим, как разговариваем с набитым ртом. Мама все время уговаривает съесть еще кусочек, и еще немного, и еще чуть-чуть.
Каждый раз мы со Славиком перемигиваемся или напряженно смотрим вниз, на тарелки, шмыгая носом и переживая. Исключая праздники, когда за столом собираются гости, совместные семейные трапезы для меня – это сущее наказание.
* * *
Солнце медленно катилось за горизонт. Соленый воздух, пропитанный невыносимой дневной жарой, весь словно трепетал в предвкушении отдыха от неугомонных туристов, активных в своем заработке турков, ярких жгучих красок и голосов, произносящих фразы на различных языках. Наступило мое любимое время суток, когда еще не стало прохладно, но ночь деликатно давала понять дню, что теперь ее черед, а ему пора уходить. Словно светская хозяйка, знающая все нюансы этикета она лишь тонкими, полупрозрачными намеками давала понять, что вечеринка уже на исходе, и гости, будучи уверенными, что дошли до этого не сами, начинали думать, что засиделись, что пора бы и честь знать, «ах, до свидания, до свидания, дорогая, все было просто чудесно».
Сумерки на море – это всегда нечто волшебное. Краски смягчаются, пейзажи приобретают пастельную тональность, шум моря становится мягче, но в то же время настойчивее. Ветерок обвевает загоревшие ноги, и жизнь хочется остановить вот на этом самом месте…
– Дорогая, ты будешь вино? – голос мужа вернул меня к реальности. Он сидел напротив меня за столиком, расположенным недалеко от моря, на территории отеля, где мы остановились. Такой загорелый, красивый, выспавшийся и счастливый. Я хотела бы запомнить его именно таким. Красивые, блестящие черные волосы, прядками спадающие на лоб, черные глаза с озорным огоньком. А губы? – Я порой завидовала, что у меня не такие красиво очерченные, пухлые, озорные губы, за которыми приоткрывался ряд белых, ровных зубов. «Какой красивый у меня муж!» – мелькнуло в голове.
– Да. Налей мне немного, пожалуйста, совсем капельку. Я тебя люблю, – я улыбнулась и огляделась вокруг.
Столько людей, и все приехали сюда отдохнуть, но каждый немного по-своему: кто-то приехал общаться, кто-то плавать и загорать, кто-то посмотреть достопримечательности, кто-то элементарно выспаться, поесть и поспать вволю, а кто-то всего понемногу. А я приехала сюда подумать. Даже смешно – ведь подумать можно где угодно, зачем ради этого тащиться за тысячу километров от дома? Хотя дома именно привычная обстановка, быт и реальность происходящего мешают окунуться в собственный мир иллюзий. Я оглянулась и добавила:
– Зай, давай подождем, пока толпа разойдется немного. Набежали, как будто не ели целый год. Что за народ?
– Я тебя тоже люблю. Ты сиди, а я тебе все принесу. Что ты будешь? – Артур посмотрел в сторону, где дымились горячие блюда и толпились, задевая друг друга задами и локтями потные, толстые, голодные люди. – А хочешь, всего понемногу принесу, и сразу на трех тарелках? Хочешь?
– Нет, не надо на трех тарелках. Принеси что-нибудь на свое усмотрение, – вздохнула я и отвернулась к морю. Его уже почти не было видно из-за резко наступившей темноты, только шум своим шепотом пытался успокоить и напомнить, что на самом деле жизнь удивительна.
Я боялась идти к столам с едой. Я уже давно боялась еды. Муж принес мне две тарелки: на одной лежали салаты, а на другой горячее: картофель и рыба. Все выглядело очень аппетитно и издавало соответствующий вкусный аромат.
– Вот, рыбку тебе принес. Все хотят ее попробовать, так что еле ухватил, – Артур довольно засмеялся, вытирая бумажной салфеткой испачканный в каком-то соусе локоть. – Народ какой-то сегодня голодный. Чересчур даже. Или приготовили мало, не рассчитали. Ну да, собственно, на туристов всегда сложно рассчитать, метут все, как туземцы с диких островов. Боже мой, и куда только столько еды в них влезает? Посмотри, на эту корову в розовых панталонах – ей бы траву на лужайке жевать да молоко давать два раза в сутки. А ты кушай, зайчик, рыбка безумно вкусная. И полезная.
– Спасибо, кот. Я поем обязательно. – Я посмотрела в тарелку, словно там притаился враг. Рыба. Жареная. Вкусная. И полезная. Это хорошо, очень хорошо, ведь мне «не хватает многих веществ в организме, поэтому я такая нервная и болезненная». Надо обязательно съесть эту рыбу, всю целиком. Главное, чтобы от нее что-нибудь во мне осталось…
* * *
Мы снова сидим на кухне, мамы нет: она уехала по каким-то делам на четыре дня. Убрала в доме, помыла посуду, сварила огромную кастрюлю супа, налепила пельменей – и уехала. Мы остались на попечении папы.
В принципе, я люблю оставаться с папой, хоть он и бывает часто злым и резким. С ним очень весело, он рассказывает всякие интересности, катает на себе, разрешает неограниченно смотреть телевизор и долго гулять на улице. Единственное, чего папа терпеть не может – наших с братом слез. Когда кто-то из нас шмыгает носом или ревет, отца начинает трясти от ярости и раздражительности, он грубо обрывает и орет: «Прекрати ныть!», и, чаще всего, слезы как-то сами сворачиваются и прячутся где-то в глубине. Плакать вдоволь можно только с мамой.
И еще он очень не любит нас кормить. Со слезами мы можем подождать до маминого приезда, а вот кормить нас надо три раза в сутки. Хотя однажды Слава пытался не есть целый день, но под вечер был пойман отцом с поличным и обруган за собственную глупость.
Сегодня на завтрак была очень вкусный омлет с помидорами и петрушкой, а на обед папа сварил пельмени. Много пельменей, целых тридцать штук. Пятнадцать – папе, десять – брату, пять – мне. Я с восторгом наблюдаю, как Славик, сидя на мамином месте, расправляется со своими пельменями: поддевает вилкой, окунает в мисочку со сметаной и направляет в рот. И очень тщательно, аппетитно, со знанием дела пережевывает. Одна, вторая, тре-етья… На шестой он искоса смотрит на папу, вздыхает, дожевывает и поддевает вилкой седьмую. Съедает ее, затем опять вздыхает и говорит:
– Пап, я все. Я наелся. – Слава чешет затылок. Правой рукой он гоняет оставшиеся три пельмени по тарелке.
– Слав, во-первых, не балуйся с едой, – папа вытирает рот кухонным полотенцем, потом ложкой накладывает себе в тарелку немного сметаны, – а во-вторых, там всего три штучки осталось. Давай доедай, не капризничай. Мама старалась, делала. Давай-давай, очень вкусно, потом ведь кушать захочешь, а до ужина еще долго.
– Пап, но я не хочу больше, – брат возражает, почти плача, и делает попытку отодвинуть тарелку от себя. Папа смотрит на него исподлобья:
– Я сказал – доедай!
Я ковыряю одну пельменину за другой, сначала откусываю с одного бока, вываливаю начинку на тарелку, кромсаю на множество маленьких кусочков, затем доедаю потихоньку тесто. У меня всего пять пельмешек, и я их с легкостью осилю, тем более они действительно вкусные. Меня обычно мало трогают пререкания папы и брата, но на этот раз я пристально смотрю на брата и наблюдаю, как он, переступая через себя, засовывает себе в рот оставшееся. Без удовольствия, без аппетита, лишь с отвращением: он делает это, потому что мама старалась, потому что до ужина далеко и потому что папа сердится.
Вдруг лицо брата искажается, и в следующую секунду я подсознательно понимаю, что сейчас произойдет что-то непоправимое и ужасное. Рот Славика кривится, он инстинктивно пытается прикрыть его ладошкой, но ничего не получается. Его рвет, рвет прямо на стол, в тарелку, на голубую скатерть, на вилку, на себя… Папа вскакивает, хватает брата на руки, бегом бежит в ванную.
Я еще долго слышу рыдания и всхлипывания брата, бульканье текущей из крана воды и папин успокаивающий полушепот: «Ничего, Славочка, все хорошо, мой мальчик. Все хорошо. Тебе лучше? Пойдем, полежишь, а папа тебе книжку почитает».
Я сижу одна за столом и круглыми глазами смотрю перед собой. Папа испуганно заходит на кухню, прибирает, гладит меня по голове и убегает к Славику. Я все так же сижу на табуретке, у меня в руках вилка и тарелка, и я нехотя ковыряю такие вкусные буквально десять минут назад оставшиеся пельмени. Не в силах что-то опять съесть, я отодвигаю тарелку подальше от себя. В горле, в животе, где-то еще – комок булькающей грязи. Мне плохо, неуютно, противно и страшно. Поскорее бы приехала мама.
* * *
– Зайка, ты совсем ничего не ешь, – Артур пристально посмотрел на меня и на содержимое моей тарелки, – Ты так совсем оголодаешь. Тебе нужно кушать, чтобы были силы и энергия. Посмотри, ну что ты съела?
– Артурчик, я наелась. Серьезно, я больше не хочу, – я положила ножик и вилку на тарелку, стоящий неподалеку официант проворно подскочил и унес ее со стола, – Я наелась и больше ничего не хочу.
– Мила, дорогая, тебе нужно есть. Тем более, посмотри, сколько здесь всего разнообразного и очень вкусного, так много всего. Смотри, и рыба, и мясо, и какие-то безумные закуски, салаты. Это тебе не пельмени какие-нибудь.
Я подняла на него глаза и поняла, что это была последняя капля. Сегодня мне с Ней не справиться. Голос внутри зашептал: «Ну, давай, посмотрим, что ты там мне плела в прошлый раз? Ты сильная, ты справишься? Нет, ты не сильная! Запомни это раз и навсегда. Ты слабая! Слабая-слабая-слабая… и ранимая. Не думай сейчас об этом, только не сейчас…» В эту минуту я ненавидела Ее всей душой. Зачем Она появилась в моей жизни, что Она нашла во мне? Почему именно я?
Я поднялась со своего места и, улыбаясь через силу, пошла по направлению к источникам кухонных ароматов. Вернувшись через десять минут с тремя тарелками разноцветной и душистой еды, я поставила их на стол возле себя и на изумленный и обрадованный взгляд Артура кратко ответила:
– Вот, поддалась на твои уговоры. Аппетит появился, ты так все вкусно расхваливал. Растолстею, как поросенок с такого питания – пеняй на себя.
– Не растолстеешь, – развеселился муж, – Ты посмотри на себя, худосочная. И в кого пошла такая, вроде у вас в семье никого худых нет?
Да, точно – худых у нас никого не было. Папа был худым до сорока лет, но сейчас очень даже хорошо упитан и нарастил себе пивное брюшко. Мама всегда была полненькой, с формами. Я же всегда была ни худой, ни полной, а, как говорила бабушка, «крепенькой такой, спортивной». Да, спортивной и крепкой, чтобы быть выносливой, как ишак.
Оставив размышления и угрызения совести, я принялась за еду. «За папу, за маму, за бабушку, за брата», – каждый кусочек направлялся в рот быстрым размеренным движением. Мне не хотелось есть, совсем не хотелось. Мне необходимо было прогнать Ее, избавиться хотя бы на время, чтобы побыть наедине с собой. Съесть все, что на тарелках, было единственным способом это сделать. Каждый кусок падал тяжелым грузом внутри, я не чувствовала вкуса, не ощущала запаха, текстуры, лишь четко и размеренно клала все в рот и запивала водой. «Поскорее бы все закончилось», – крутилось в голове с бешеной скоростью, и эти мысли подгоняли. Я торопилась, стараясь ускорить процесс, насколько возможно. Только бы Она ушла, а Она сидела рядом, молчала, изредка усмехалась и наблюдала за мной со стороны.
– Извини, мне нужно отойти на минутку. Недолго, дорогой, скоро приду, – я вылезла из-за стола. – Закажи мне, пожалуйста, воды.
