Ферма между мирами

Осколки чугуна брызнули в разные стороны (к счастью, магические – они растворились в воздухе, не причинив вреда), а содержимое кастрюли превратилось в настоящий ливень: горячие комья перловки, ещё

недавно мирно томившиеся в молоке, разлетелись по всей кухне. Одни прилипли к деревянным полкам, другие шлёпнулись на столешницу, оставив липкие пятна, третьи осыпали Лиру – горячая каша попала на плечо, прилипла к волосам, капнула за воротник.

В воздухе мгновенно разлился густой запах подгоревшего зерна, смешанный с острым ароматом перегретой магии – как если бы кто‑то зажёг пучок сухих трав с резким, почти металлическим привкусом. Дым, сизый и плотный, пополз к потолку, закручиваясь причудливыми кольцами.

Лира отшатнулась, инстинктивно прикрывая лицо руками. Её сердце колотилось где‑то в горле, а в ушах ещё стоял отзвук этого странного, почти звериного рыка печи – будто она не зажглась, а разозлилась.

В тот же миг в дверь ворвалась Эля, зажимая нос от едкого дыма:

– Госпожа! Вы опять пытались готовить?!

Лира вытерла лицо краем фартука, оставляя на ткани мутные разводы.

– Я просто хотела нормальный завтрак… – пробормотала она, оглядывая разгром. Полки в пятнах каши, на полу – словно после бомбёжки, а в воздухе висит густой запах подгоревшего зерна и магического перекала.

Эля окинула картину взглядом, вздохнула – не укоризненно, а скорее с тихой усталостью – и направилась к шкафу. Достала чистый фартук, полотенце и небольшую щётку.

– Давайте я покажу, как активировать печь без спецэффектов. Только, умоляю, не трогайте красную руну. Это «режим вулкана». Его ваша матушка использовала, только когда нужно было за час выплавить три котла зелья. А для каши… ну, вы видели.

Она подошла к печи, мягко провела пальцами по камню, нащупывая едва заметные впадины между рунами.

– Вот эта, бледно‑голубая – «тихий огонь». Эта, с завитушкой, – «подогрев». А эту, с точкой в центре, нажимайте, если хотите, чтобы еда сама перемешивалась.

Лира внимательно следила за её движениями, запоминая последовательность.

– А почему печь так реагирует на меня? – спросила она, всё ещё ощущая на коже липкие следы неудавшегося завтрака.

– Потому что она помнит вашу матушку, – просто ответила Эля. – Печь – не просто камень и чары. Она чувствует, кто к ней подходит. Она говорила с ней, как с живым существом. А вы… вы пока только приказы отдаёте. Попробуйте попросить.

Лира на мгновение замерла. Затем медленно приблизилась к печи, положила ладонь на тёплый камень и тихо, почти шёпотом, произнесла:

– Пожалуйста. Помоги мне. Я хочу научиться.

Печь ответила не сразу. Сначала едва уловимо дрогнула, затем издала низкий, почти музыкальный гул. Руны засветились мягким, ровным светом – не ослепительным пламенем, а тёплым сиянием, как от углей в камине.

– Видите? – улыбнулась Эля. – Она вас услышала. Теперь давайте попробуем ещё раз. Только на этот раз – без спешки.

Они вместе подготовили новую порцию каши, аккуратно выставили руны, и печь послушно поддержала ровный, тихий огонь. Через полчаса на столе стояла дымящаяся миска с идеально сваренной кашей – ароматной, рассыпчатой, без единого пригоревшего зёрнышка.

– Получилось… – прошептала Лира, глядя на блюдо с нескрываемым удивлением.

– Получилось, – подтвердила Эля, ставя на стол мёд и сушёные ягоды. – Магия – это не только символы и заклинания. Это доверие. И терпение.

Лира кивнула, беря ложку. В этот раз завтрак действительно был нормальным – и впервые за долгое время она почувствовала, что шагнула чуть ближе к тому, чтобы понять: как жить в мире, где камни умеют слушать, а огонь откликается на просьбу.

Глава 7. Новый наряд – новый подход

Лира стояла перед зеркалом в своей спальне, разглядывая длинное платье – наряд, который ещё вчера казался ей воплощением «надлежащего облика хозяйки усадьбы». Но воспоминания о юбке, зацепившейся за ступеньку, путанице подола под ногами, едва не стоившей ей нескольких падений, вызывали дрожь.

Она провела рукой по жёсткому каркасу корсета, ощущая, как тонкие металлические косточки впиваются в бока. «Как в доспехах, – подумала она с досадой. – Только вместо защиты – одно ограничение».

Вечером, разбирая старые вещи в шкафу, она наткнулась на простое платье служанки – из плотного льна, без изысков, но с намёком на изящество: кружевные манжеты, аккуратная строчка по лифу. И в этот момент пришло решение: нужно найти баланс.

Утром Лира сразу преступила к исполнению задуманного.

Она развернула старое платье на широком дубовом столе в швейной комнате – тусклый утренний свет из узкого окна падал на ткань, высвечивая каждую нитку. Платье было добротное, из плотного льна, но чересчур длинное и мешковатое: явно сшито для женщины постарше и покрупнее.

Лира обошла вокруг стола, оценивая крой. В голове уже сложился план: укоротить, сузить по талии, добавить изящества, сохранив практичность. «Компромисс», – повторила она про себя, доставая из резного ящичка ножницы, иголки и катушку тонких шёлковых ниток.

Лира приколола платье к столу булавками, чтобы не съезжало, и тщательно измерила нужную длину – на ладонь выше щиколотки, чтобы не цепляться за ступеньки и траву. Меловым карандашом провела ровную линию по кругу, затем аккуратно обрезала лишнюю ткань. Край подола обработала мелкой зигзагообразной строчкой – так он не будет осыпаться, но останется гибким.

Следующий шаг – сузить платье по талии. Лира распорола старые швы на боках, сняла мерки со своей фигуры и наметила новые линии. Работала медленно, примеряя платье каждые десять минут: сначала наметила булавками, потом прошила временными стежками, проверяя посадку. Лишь убедившись, что платье облегает талию мягко, но не туго, закрепила швы постоянной строчкой – мелкой, почти незаметной.

Широкие рукава тоже требовали переделки. Лира собрала их у запястья мелкими сборками, зафиксировав кружевной манжет – так они не будут мешать при работе, но сохранят женственный вид. Декольте слегка углубила, добавив V‑образный вырез, обрамлённый узким кружевом. Это придало платью лёгкость, не нарушая приличий.

Теперь наступил самый приятный этап – превращение простого рабочего платья в нечто по‑настоящему своё. Лира разложила на столе остатки ткани и старые кружева, придирчиво разглядывая каждый кусочек. В её воображении уже сложились очертания тех деталей, что придадут платью особое очарование.

Она аккуратно выкроила ажурные вставки для боков лифа – тонкие, словно паутинки, но достаточно прочные, чтобы выдержать ежедневную носку. Затем отрезала узкую полоску кружев для линии талии – та должна была стать изящной границей между облегающим лифом и свободной юбкой. Наконец, наметила крошечные розетки для плеч – миниатюрные, но выразительные акценты, которые оживят силуэт.

Каждое украшение Лира пришивала вручную, с почти ритуальной сосредоточенностью. Стежок за стежком, терпеливо и бережно, она укладывала кружева так, чтобы они легли идеально ровно, не стягивая основную ткань. Пальцы ловко орудовали иглой, выводя мельчайшие петли, а взгляд то и дело оценивал результат – достаточно ли гармонично смотрится узор, не нарушает ли он баланс.

Когда декоративные элементы заняли свои места, Лира перешла к завершающей стадии. Внутреннюю сторону платья она тщательно обработала мягкой бейкой – широкой полоской ткани, подогнутой и аккуратно прошитой по краям. Это было важно: никакие швы не должны были натирать кожу или доставлять дискомфорт при долгой работе. Каждый внутренний край теперь был защищён, сглажен, превращён в незаметный, но надёжный барьер.

В конце она встряхнула платье, любуясь игрой света на кружевах, ощущая под пальцами приятную гладкость обработанных швов. Теперь это был не просто перешитый наряд – это стало её заявление, её маленький манифест: практичность может быть изящной, а труд – красивым.

– Выглядите… иначе, – заметила Эля, входя в комнату. В её взгляде мелькнуло одобрение, но и лёгкая тревога. – Не боитесь, что соседи заговорят?

– Боюсь, – честно ответила Лира, застёгивая последнюю пуговицу. – Но ещё больше боюсь, что однажды действительно не успею добежать до кухни, пока здесь всё пойдёт прахом.

Эля улыбнулась, ставя поднос на столик:

– Матушка ваша иногда надевала рабочий камзол, когда нужно было проверить посевы до рассвета. Говорила: «Настоящую леди видно не по юбкам, а по тому, как она держит слово».

Лира провела ладонью по гладкой ткани перешитого платья. В нём было что‑то от прежней роскоши – те же тонкие кружева, тот же элегантный силуэт, – но теперь оно подчинялось ей, а не диктовало правила.

На завтрак она спустилась без приключений. Ступеньки больше не казались ловушкой, подол не путался в ногах, а движения стали увереннее. В столовой уже ждал Маркус – он поднял взгляд, заметил её наряд и на

секунду замер с ложкой в руке.

– Ну что, – улыбнулась Лира, – теперь я не рискую сжечь ферму?

– Пока нет, – сдержанно ответил он, но в уголках глаз появились смешливые морщинки. – Хотя, если честно, я бы предпочёл видеть вас в кожаных штанах и рубахе. В поле так удобнее.

– В следующий раз, – пообещала она, наливая себе чай. – Но сначала нужно убедить местных дам, что я не сошла с ума.

Маркус хмыкнул, но промолчал. Несколько секунд в комнате стояла уютная тишина, нарушаемая лишь звоном чайной посуды. Затем он отложил ложку и, чуть понизив голос, произнёс:

– Госпожа, есть ещё один вопрос… Механизм орошения в восточной теплице снова барахлит. Вчера вечером вода шла то слишком сильно, то вовсе переставала. Если так пойдёт дальше, рассада перца может погибнуть.

Лира поставила чашку на стол, мгновенно сосредоточившись:

– Опять? Ты же говорил, что его чинили месяц назад.

– То‑то и оно, – кивнул Маркус. – Похоже, дело не в трубках и не в клапанах. Сам механизм, тот, что с шестерёнками и магическим кристаллом… Он будто «забывает», как работать. Нужно звать гнома‑механика. Только они разбираются в таких тонкостях.

– Гнома? – Лира невольно улыбнулась. – Ты говоришь так, будто они на каждом углу сидят.

– Не на каждом, – серьёзно ответил Маркус, – но в трёх долинах отсюда живёт мастер Боргрин. Он уже дважды помогал нам. Правда, берёт дорого и ворчит без умолку, но дело знает.

– Тогда нужно его вызвать, – решила Лира. – Если теплица выйдет из строя, мы потеряем половину урожая.

– Я могу отправить весточку сегодня же, – предложил Маркус. – Но предупреждаю: Боргрин любит, чтобы всё было по правилам. И чтобы к его приходу подготовили не только механизм, но и крепкий кофе с ореховым печеньем.

– Значит, будет ему кофе и печенье, – рассмеялась Лира. – Пусть только починит эту упрямую машину.

– Ещё он, бывает, требует, чтобы во время работы никто не стоял над душой, – добавил Маркус с хитрой улыбкой. – Так что вам, госпожа, придётся на время покинуть теплицу.

– О, это я как‑нибудь переживу, – махнула рукой Лира. – Главное, чтобы рассада осталась жива.

– Кстати, Маркус, – Лира чуть помедлила, словно только сейчас осознав нечто важное. – Откуда вообще взялась эта рассада в восточной теплице? Когда я приехала, всё было в запустении, но там… там уже росли перцы, томаты, какие‑то травы. Кто их высадил?

Маркус отложил ложку, задумчиво провёл ладонью по краю стола.

– Это ещё со времён старого хозяина, – начал он. – Господин Эвальд, отец вашей матушки… Он увлекался редкими сортами. Каждый год выписывал семена из дальних земель – то из южных долин, то с горных ферм. Говорил, что хочет создать «сад будущего», где будут расти растения, способные выдерживать и засуху, и холода.

Лира подалась вперёд, ловя каждое слово:

– И он сам этим занимался?

– О, ещё как! – в глазах Маркуса мелькнула тёплая усмешка. – Бывало, встанет на рассвете, наденет старый кожаный фартук и идёт в теплицу. Там у него был особый уголок – с табличками, с записями… Он отмечал, как всходят семена, как реагируют на разные составы почвы. Иногда звал меня помочь – то подпорки поставить, то систему полива отрегулировать.

– А почему теплица оказалась заброшенной?

– После его исчезновения всё пошло наперекосяк. Матушка ваша, госпожа Селестина, была больше занята делами усадьбы – налоги, арендаторы, торговля. Да и здоровье её подводило. А работники… – Маркус вздохнул. – Скажем так, не все понимали ценность этих экспериментов. Кто‑то считал, что это «блажь покойного господина», кто‑то просто боялся трогать незнакомые растения. Вот и получилось, что теплица стояла без присмотра.

– Но рассада выжила, – тихо произнесла Лира, вспоминая поникшие, но всё ещё зелёные стебли.

– Выжила, – кивнул Маркус. – И знаете, я думаю, это не случайно. Эти растения… они будто ждали вас.

Лира невольно улыбнулась:

– Ты стал поэтом, Маркус.

– Просто говорю, что вижу, – он пожал плечами. – А ещё вижу, что если Боргрин починит механизм, у нас будет шанс спасти не только рассаду, но и задумку вашего деда. Может, даже развить её.

– Значит, нужно сделать всё правильно, – твёрдо сказала Лира. – Отправь весточку гному. И проследи, чтобы к его приходу в теплице было чисто, а кофе – крепким.

– Будет сделано, госпожа, – Маркус поднялся, уже собираясь уйти, но на пороге обернулся: – И да… если захотите заглянуть в старые записи господина Эвальда – они в дальнем шкафу библиотеки. Там и схемы теплицы, и списки семян, и даже заметки о том, как он настраивал магический кристалл.

– Спасибо, – искренне поблагодарила Лира. – Это может оказаться самым ценным подарком.

Практичность обновлённого платья раскрылась уже в первые часы нового дня. Лира двигалась по усадьбе с непривычной лёгкостью, словно сбросила невидимые оковы. В теплицах, где прежде каждая ржавая скоба грозила разорвать пышный подол, она теперь свободно наклонялась, проверяла ростки и аккуратно подвязывала побеги – ни одна нитка не зацепилась, ни один шов не натянулся.

В кладовой, среди тесно расставленных ящиков и бочек, платье не превращалось в помеху: Лира легко проскальзывала между узкими проходами, приседала, чтобы проверить нижние полки, вытягивалась вверх за высокими банками – и всё это без необходимости одергивать юбку или распутывать кружева. Каждое движение получалось естественным, выверенным, будто она наконец нашла верный ритм в этом пространстве.

А когда пришла пора помочь Эле переставить тяжёлые горшки с рассадой, Лира с радостью отметила: платье не путается в ногах, не мешает держать равновесие, не стесняет размаха рук. Она поднимала и переносила ёмкости с землёй уверенно, чувствуя, как ткань послушно следует за каждым движением, а не борется с ним.

К вечеру, снимая платье, Лира замерла на мгновение, прислушиваясь к собственным ощущениям. Ни следа раздражения от натирающей ткани, ни досады из‑за застрявшего подола, ни тех бесконечных минут, которые раньше уходили на то, чтобы привести в порядок сбившиеся кружева. Всё было… просто. Комфортно. Словно она наконец надела ту одежду, которая создана именно для неё – для её дел, её темпа, её жизни здесь, в «Серебряной росе».

Когда стемнело, Лира устроилась в кресле у камина с дневником матери. Эля принесла шерстяной плед и чашку мятного отвара.

– Я всё думаю, – тихо сказала Лира, глядя на пляшущие языки пламени, – почему мы так цепляемся за эти правила? За платья, за манеры, за то, как «должно» выглядеть управление фермой?

Эля села напротив, сложив руки на коленях:

– Потому что это – нить, связывающая нас с прошлым. Матушка ваша носила роскошные наряды на приёмы, но в тот же вечер могла выйти в поле в старом фартуке. Она говорила: «Форма – это маска для чужих глаз. Суть – то, что ты делаешь».

Лира кивнула, вспоминая, как легко ей сегодня работалось.

– Значит, я нашла свой компромисс. Платье с кружевами, но без кринолина. Леди – но не беспомощная.

– И это, – улыбнулась Эля, – уже победа.

В ту ночь Лира заснула с ощущением тихой уверенности. Она всё ещё не знала, кто она на самом деле, но впервые за долгое время почувствовала: она на верном пути. Даже если этот путь начинается с перешитого платья.

Глава 8. Семена сомнений

Утро выдалось ветреным – листья на деревьях шелестели, будто перешёптывались, а в воздухе пахло близкой грозой. Лира уже стояла у восточной теплицы, когда на тропинке показался невысокий коренастый силуэт.

– Боргрин? – спросила она, узнавая гнома‑механика по широкой кожаной сумке и характерной походке: твёрдой, чуть подпрыгивающей, словно он проверял землю на прочность.

Гном остановился в шаге от неё, прищурился, оценивая механизм орошения – ту самую упрямую конструкцию из медных трубок, шестерёнок и магического кристалла, что уже неделю капризничала, то заливая рассаду, то отказываясь подавать воду.

– Ну‑с, посмотрим, что тут у вас, – пробурчал он, снимая сумку. Голос его звучал так, будто камни перекатывались в жестяном ведре. – Опять «магический сбой», да? Всегда одно и то же: «Механизм сам собой сломался!» А на деле – кто‑то трогал то, чего трогать не следовало.

Лира сдержала улыбку. Боргрин, как и предупреждал Маркус, был ворчлив, но в его движениях чувствовалась уверенная точность мастера. Он достал из сумки лупу, крохотный молоточек и странную трубку, мерцающую изнутри голубым светом.

– Вы лучше отойдите, госпожа, – бросил он через плечо. – А то ещё скажете потом, что я вашу теплицу взорвал.

Она послушно шагнула назад, наблюдая, как гном ловко разбирает панель, обнажая переплетение трубок. Его пальцы, на удивление тонкие для такой массивной фигуры, скользили по соединениям, то постукивали, то осторожно проворачивали крошечные клапаны.

– Ага! – вдруг воскликнул он, вытаскивая из недр механизма маленький кристалл, покрытый сероватым налётом. – Вот ваш «сбой». Кто‑то пытался подзарядить его лунной энергией, а надо было солнечной. Теперь он в замешательстве: то ли светить, то ли течь.

– Я не… – начала Лира, но Боргрин махнул рукой:

– Да знаю, что не вы. Это ваш предыдущий мастер начудил. Сейчас исправим.

Он достал из сумки флакон с золотистой жидкостью, капнул на кристалл, затем легонько ударил молоточком.

Камень вспыхнул ровным янтарным светом. Гном удовлетворённо хмыкнул, вставил его обратно и закрыл панель.

– Через час заработает как новенький. И не вздумайте его «лечить» травами или заклинаниями – он механизм, а не больной котёнок. Но вот что я вам скажу… – Он вдруг понизил голос, будто делился тайной. – Ваш колодец пересох не просто так. Под землёй идёт разлом – тонкая трещина, что отводит воду в сторону. Механизм‑то я починил, но кормить его надо из другого источника.