Тетрадь в клетку

Гонг.

Первые тридцать секунд – разведка. Димка двигался по кругу, держал дистанцию, щупал джебом. Азамат шел вперед, давил, пытался сократить расстояние. Левша – это было видно сразу: передняя правая рука, задняя левая, все зеркально.

(И да, дневник, не удивляйся, что я знаю все эти понятия. Я сиксилион раз их слышала от Димки, тысячи раз смотрела с ним бои и слушала его комментарии. Хочешь не хочешь – выучишь разницу между хуком и апперкотом, если твой лучший друг объясняет ее тебе каждый день с фанатичным блеском в глазах.)

На сороковой секунде Азамат бросил правый боковой – тяжелый, размашистый. Димка ушел нырком, и я увидела то, о чем он рассказывал на нашем холме: Азамат открылся. Левый бок – голый, на полсекунды. Димка не стал бить. Запомнил. Проверил. Все как он говорил – как по расписанию.

Следующая минута – обмен ударами. Азамат попал джебом, Димка – кроссом в корпус. Зал шумел. Я вцепилась пальцами в край стула, понимая, что не дышу, и заставляя себя дышать.

Я не люблю бои. Не люблю кровь, не люблю звук удара по телу – этот глухой, мокрый шлепок, от которого сводит желудок. Но это был Димка. Мой Димка. И я смотрела.

Середина раунда. Азамат полез в клинч и Димка оказался прав: Азамат в клинче терялся. Толкался, дергался, не мог найти позицию. Димка пробил коленом в корпус, Азамат крякнул и отступил. Зал загудел.

Я бросила взгляд на VIP-ложу. Орлов подался вперед. Больше не сидел откинувшись – смотрел внимательно, цепко, с интересом человека, который оценивает товар. Влад – неподвижен. Только глаза – туда-сюда, от клетки ко мне, от меня к клетке. Наши взгляды встретились. Я отвернулась.

Последняя минута раунда. Азамат пошел ва-банк – серия ударов, левый-правый-левый, напирал, вкладывался. Димка отступал, блокировал, уходил и ждал. Я видела, как он ждет. Терпеливо, расчетливо, холодно. И дождался.

Азамат бросил правый боковой. Тот самый, после которого открывался каждый раз. Рука пошла – корпус развернулся – левый бок голый.

Димка сделал полшага влево. Перенес вес на переднюю ногу и ударил.

Хай-кик. Правая нога – голень в висок. Чистый, хлесткий, красивый. Из тех ударов, которые потом пересматривают в замедленной съемке и выкладывают в подборки.

Голова Азамата дернулась. Тело обмякло. Он упал – не сложился, а именно упал, как выключенный, – и остался лежать. Судья бросился между ними, замахал руками. Димка отошел в угол. Зал взорвался.

Я стояла. Не помню, когда встала – но я стояла, и кричала, и у меня тряслись руки, и по щекам текли слезы, и мне было абсолютно, совершенно, полностью наплевать, что кто-то это видит. Последняя минута первого раунда. Досрочно. Чисто. Красиво. Как он и обещал.

Я посмотрела на VIP-ложу. Орлов медленно кивал, глядя на клетку. На его лице было выражение человека, который нашел то, что искал.

В раздевалке было тесно и громко. Палыч хлопал Димку по спине и повторял «Чисто, чисто, вот так, вот так!». Кто-то из команды снимал на телефон. Димка сидел на скамейке, мокрый, красный, с рассеченной бровью – и улыбался так, что, казалось, его лицо сейчас треснет пополам.