Обычный день, не считая убийства

Клара почувствовала, как подступает тот самый нелепый ком в горле, который всегда появляется не вовремя – как визит свекрови без звонка.

– Так вы… им помогаете, потому что… скучаете по своим? – переспросила она.

– Потому что скучаю, потому что стыдно, потому что умею, – перечислил он. – Три в одном. Хорошее предложение, да?

Она кивнула. Скамейка, казалось, чуть подалась к нему сама.

Из-за кустов раздалось какое-то шуршание, за которым последовало короткое «ай!» – это Эмили, видимо, решила сменить дислокацию и познакомилась с крапивой.

Виталий посмотрел туда, но промолчал. В его глазах мелькнуло что-то вроде обречённого юмора: ну да, конечно, ещё и шпионы-любители.

– Я знаю, что на меня смотрят, – спокойно сказал он. – Смотрят, шепчутся. Про акцент, про прошлое… Я не дурак. И я знаю, что вы тоже думали… – он сделал паузу. – Думали, что я мог сделать что-то плохое.

Клара открыла рот, чтобы возразить, но он поднял руку.

– Всё нормально. Это логично. Я там был. У мадам Бовуар. Часто. Я нашёл её той ночью.

Вот оно. Слова, от которых вокруг всё на секунду стало глуше – даже лай Мими где-то фоном звучал не так навязчиво.

– Вы… нашли её? – шёпотом повторила Клара.

Он кивнул.

– Она не отвечала на звонки. Мадам Дюваль попросила зайти, когда я выходил от неё. Я пошёл. Дверь не была заперта. Это уже было странно. Я зашёл… и увидел.

Он замолчал, будто ещё раз проходя по тому коридору.

– Я вызвал скорую, потом полицию. Дальше вы знаете.

Клара сглотнула. В груди стянуло.

– Виталий, если вы ничего не сделали… полиция не может просто так… – начала она.

Он коротко усмехнулся без радости.

– Полиция может многое, когда у них мало ответов и есть удобный человек с прошлым. Поэтому, – он посмотрел ей прямо в глаза, – если вы решили найти убийцу, мне надо вам кое-что рассказать. Иначе, боюсь, полиция долго думать не будет. И вешать всё будут на меня.

– Нет, – горячо сказала Клара. – Никто не будет на вас ничего вешать. Это… это несправедливо.

– Да ладно, – мягко перебил он. – Вы же тоже на меня подумали.

Она уже собиралась возмутиться – громко, убедительно, с использованием всей палитры французской драматургии, – но в этот момент её телефон взорвался вибрацией. На дисплее высветилось: «Тренер бассейн».

Вселенная, как обычно, выбрала идеальное время.

– Простите, – выдохнула Клара, чувствуя, как сцена их большого откровения сужается до размеров узкого бассейнового коридора. – Алло?

– Мадам Ларош, – взволнованный голос тренера не терпел возражений. – Ваш сын немного… э-э… переусердствовал с соревнованием по брызганию. Вы не могли бы забрать его пораньше? Он отказался выходить из воды, пока не станет «акулой номер один».

Конечно. Почему бы и нет.

– Я буду через десять минут, – обречённо сказала Клара. – Пожалуйста, только проследите, чтобы он не съел чужую шапочку.

Она отключилась и посмотрела на Виталия с таким видом, будто только что лично подвела весь институт частного сыска.

– Мне надо бежать, – виновато сказала она. – Дети. Вода. Акулы.

Он кивнул, будто это было самым логичным продолжением их разговора об убийстве.

– Понимаю. Жизнь, – сказал он. – Я не уйду. Я живу всё там же.

Клара колебалась долю секунды.

– Приходите вечером ко мне, – выпалила она. – После восьми. Дети будут дома, но… мы найдём, где поговорить. Без… – она кивнула в сторону кустов, где, судя по всему, Эмили безуспешно пыталась стать тенью. – Без шума.

Он чуть усмехнулся.

– Хорошо. Вечером – без шума. Обещаю.

Когда она уже бежала к машине, Мими под мышкой и голова, полная вопросов, Сильвия выскользнула из-за урны, а Эмили – из кустов, отряхивая листья с джинсов.

– Ну? – задыхаясь от любопытства, набросилась Эмили. – Он признался? Заплакал? Сказал, что это всё – месть мадам Бовуар за недосоленный суп?

– Он сказал, что нашёл её, – коротко ответила Клара, запихивая Мими в переноску. – И что ему есть, что рассказать. Но уже вечером.

– Вечером, – повторила Сильвия, и в её голосе прозвучала та самая тревога, которая не любит ждать. – У тебя?

– У меня, – кивнула Клара. – Так что, кажется, наш честный план… продолжается.

Эмили улыбнулась так, как улыбаются люди, у которых к концу дня назначено что-то интереснее йоги.

– Отлично, – сказала она. – Я как раз освободила вечер. У меня было свидание с сериалом, но он поймёт.

– Эм, – вздохнула Клара. – Вечером – только я и Виталий.

Эмили возмущённо ахнула.

– Без группы поддержки?

– Без группы поддержки, – твёрдо сказала Клара, сама удивляясь этой твёрдости. – Мы же честный план выбрали, помните?

Эмили закатила глаза к небу, явно мысленно извиняясь перед историей кулинарии, драматургии и частного сыска одновременно.

– Ладно, мисс Марпл, – с тяжёлым вздохом согласилась она. – Тогда вечером ты всё расскажешь. С деталями. И, возможно, с пирогом.

Клара захлопнула дверцу машины и на секунду положила лоб на руль.

Вечером у неё дома будет сидеть человек с тёмным прошлым, который нашёл тело мадам Бовуар и собирается рассказать «кое-что важное». А она в это время будет пытаться одновременно не показывать, как ей страшно, и не забывать, что у младшего по расписанию зубная паста с динозаврами, а не допрос с пристрастием.

Что могло пойти не так?

Она завела мотор.

Как показала практика, *всё*. Но это было уже делом вечера.

Глава 8.

До вечера оставалось достаточно часов, чтобы Клара передумала раз десять. Но любопытство брало вверх, Эмили без остановки скидывала каверзные вопросы, а Сильвия уехала в Довилль на выходные с близнецами и мужем.

К семи тридцати вечера квартира была в более-менее приличном состоянии, а дети были накормлены, вымыты и погружены в мультики, как в гипнотический туман. Мими дремала на спинке кресла, периодически открывая один глаз и оценивая степень безумия ее хозяйки выходного дня.

В 19:52 зазвонил телефон.

– Проверка связи, – торжественно объявила Эмили. – Агент «Тренер бассейн» на линии. Напоминаю протокол: в 21:00 я звоню. Если ты не отвечаешь – я мчусь к тебе. Если ты отвечаешь, но звучишь странно – говоришь кодовое слово.

– «Леденец», – послушно подтвердила Клара, наливая чай в самый приличный чайник.

– Именно, – удовлетворённо сказала Эмили. – Ничего подозрительного: матери всё время говорят о леденцах. Если мы выберем «отвёртка» или «кровавая баня», это может вызвать ненужные вопросы у детей.

– Ты уверена, что «леденец» не вызовет вопросов у полиции, когда ты им будешь объяснять, почему ворвалась в мою квартиру с криком: «Она сказала леденец!»?

– Полиция привыкла к странным заявлениям, – философски отозвалась Эмили. – У них мэр – Антуан Бержер. Они видели всё.

Они попрощались, и Клара на секунду прижала телефон к груди. Наличие кодового слова внушало ощущение порядка. Порядок был иллюзорным, но зато каким уютным.

В 20:06 раздался звонок в дверь.

Клара глубоко вздохнула и пошла открывать. По пути она поймала своё отражение в зеркале и попыталась придать лицу выражение «уверенная в себе женщина, которая, конечно, не боится приглашать свидетеля убийства на чай». Получилось что‑то среднее между стоматологом и сотрудницей школьной столовой.

На пороге стоял Виталий – в той же куртке, с которой, казалось, началась осень. На руках у него был небольшой пакет.

– Я с пустыми руками не хожу, – неловко сказал он. – Это… пирог. Я сам делал. Ну, почти сам. Магазин помог.

Клара улыбнулась неожиданно искренне.

– Заходите, – сказала она. – Магазин мы уважаем.

Он прошёл в кухню, озираясь, этот неловкий момент для всех людей, которые выросли в культуре, где необходимо разуваться при входе в дом. Но Клара, большую часть жизни прожившая во Франции махнула рукой.

– Проходите в обуви, – бросила она. – Я так к этому привыкла, что даже нет тапочек, чтобы вам предложить.

Они сели за стол. Чайник зашумел. Мими подошла и, не стесняясь, обнюхала гостя.

– Я ей нравлюсь, – констатировал Виталий. – Это хороший знак? Или она так делает с подозреваемыми?

– Если бы она так делала с подозреваемыми, полиция давно бы её завербовала, – ответила Клара. – Так что считайте, что вы прошли первый уровень проверки.

Он на секунду улыбнулся – и словно переключился. Лицо стало серьёзнее, взгляд – сосредоточеннее.

– Вы хотели знать, – тихо сказал он, – почему я уверен, что мадам Бовуар не просто умерла. Что это не… обычная смерть.

В доме стало как‑то слишком тихо. Даже мультики в гостиной вдруг зазвучали дальше, чем обычно.

– Отлично, сразу к делу, – кивнула Клара. – Расскажите.

Он обхватил ладонями чашку, будто грелся о неё, хотя чай ещё только настаивался.

– Я работал с многими стариками, – начал он. – Извините… пожилыми людьми. Видел инфаркты, видел, как они засыпали и не просыпались. Это всегда тяжело, но… ну, вы понимаете. Тело… оно… говорит. Оно рассказывает, как это было.

Клара кивнула. Она не очень хотела, чтобы тела с ней разговаривали, но в целом идея была понятна. В ее любимых подкастах она столько раз слышала об этом, что ни страха, ни переживаний его слова не вызывали.

– С мадам Бовуар всё было иначе, – продолжал Виталий. – Дверь… – он поднял на Клару глаза, – дверь была не закрыта. Просто притворена.

– Может, забыли захлопнуть? – осторожно предположила Клара. – У меня дверь тоже иногда…

– Нет, – покачал головой он. – Она всегда закрывала. Всегда. У неё был этот… как вы говорите по‑французски… ритуал. Она три раза проверяла замок. Смеялась, что тренирует память. Даже когда знала, что я жду под дверью, всё равно закрывала и открывала. А тут… просто притворена.

Клара почувствовала, как у неё холодеют ладони. Вспомнились слова Патриса о том, что замок не был взломан.

– Когда я вошёл, – продолжал Виталий, – было странно тихо. Она обычно уже ругалась на новости по телевизору. А тут – тишина. Я нашёл её в кресле. Вид у неё был… спокойный. Но… – он помедлил, подбирая слова. – Положение тела. Руки. Голова. Это не похоже на человека, который заснул. Больше похоже на человека, которого… аккуратно положили.

Клара проглотила ком в горле.

– И ещё, – добавил он, – окно на кухне было приоткрыто. Небольшая щель. Она ненавидела сквозняки. Говорила, что от них приходят простуда, ревматизм и плохие новости. Она никогда бы не оставила окно открытым ночью.

Картина, которую он рисовал, была далека от криминальных сериалов, где всё залито кровью и драматической музыкой. Здесь всё было слишком аккуратно. Слишком правильно. Как чужая рука, поправляющая подушку.

– Вы сказали об этом полиции? – спросила Клара.

– Сказал, – горько усмехнулся он. – Они записали. Потом спросили, а уверен ли я, что всё не показалось. Что я не хочу… ну… сделать из этого историю. Чтобы… – он неопределённо повёл плечами. – Чтобы показать, какой я внимательный и хороший.

– Глупости, – резко сказала Клара. – Это важно. Дверь, окно, положение тела… Это всё не совпадает.

Она сама удивилась, насколько уверенно звучит её голос. Будто внутри у неё сидел маленький Пуаро и одобрительно кивал.

– Вы думаете, кто‑то пришёл к ней ночью? – спросила она.

– Или рано утром, – кивнул Виталий. – Кто‑то, кого она впустила сама. Без страха. Дверь ведь не взломана. И этот кто‑то потом ушёл… не закрыв за собой.

Клара ощутила, как эти слова аккуратно вкладываются в общий пазл – рядом с интересом мэра к домам стариков, с таинственными бумажками, с тем, как нервно ведёт себя Патрис, когда разговор заходит о «верхах».

– Я не доктор, – вздохнул Виталий. – Но я много видел. И это… не похоже на естественную смерть. Слишком аккуратно. Слишком… удобно.

Удобно. Прекрасное слово для чужой смерти.

– Спасибо, что рассказали, – мягко сказала Клара. – Это важно. Очень важно.

Он поднял на неё честный, усталый взгляд.

– Я не хочу в тюрьму, мадам Клара, – тихо сказал он по‑русски. – Я уже был. Хватит.

Она перешла на русский автоматически, даже не заметив.

– Я не дам, – пообещала она с той беспочвенной уверенностью, которой славятся матери и безработные адвокаты телевизионных сериалов. – Мы найдём, кто это сделал.

Он посмотрел на неё как на человека, который только что пообещал остановить поезд руками.

Когда разговор начал естественным образом выдыхаться и чай в чашках остыл до философской температуры, Виталий вежливо наклонился вперёд.

– Мне пора, – сказал он. – Спасибо за чай. И за то, что… – он поискал слово, – слушаете.

– Спасибо за пирог, – ответила Клара. – И за то, что не убежали в Молдову.

Он улыбнулся краем губ. Они встали почти одновременно и направились к двери.

Именно в этот момент замок с другой стороны загремел ключами, как в старом французском фильме.

Дверь распахнулась, и на пороге возник Гийом – с дорожной сумкой, помятой рубашкой и видом человека, который рассчитывал на овации, а попал в подозрительную сцену.

Он застыл. Виталий застыл. Клара мысленно уронила голову на ближайшую стену.

– О, – сказал Гийом, оценивая композицию: жена у двери, мужчина у двери, пирог на столе. – Я, значит, вернулся на день раньше. Сюрприз. А у нас… гости.

– Это не то, что ты думаешь, – автоматически выдала Клара, прекрасно зная, что нет в мире фразы, которая звучит более виновато.

– Да? – с интересом откликнулся Гийом. – А что я думаю?

Он поставил сумку и скрестил руки на груди. В этот момент он был поразительно похож на петуха, который внезапно обнаружил на своём дворе другого петуха, да ещё и с пирогом.

– Это Виталий, – вздохнула Клара. – Наш… медбрат. Тот, о котором я тебе рассказывала. Он нашёл мадам Бовуар.

– Ага, – кивнул Гийом, бросив на Виталия взгляд, в котором смешались ревность, усталость и лёгкий интерес к показаниям свидетеля. – Медбрат. Конечно. Медбрат с пирогом.

– Я купил его в магазине, – честно вставил Виталий, словно хотел облегчить преступление. – Я только принес.

Клара и Виталий переглянулись. Клара закатила глаза так выразительно, что этим движением вполне могла бы подписывать петиции против ревнивых сцен.

– Мы обсуждали расследование, – максимально буднично произнесла она. – Ты же знаешь, что полиция его подозревает. Я не могла…

– Конечно, конечно, – протянул Гийом, уже чувствуя, как внутренний петух сдувается, как воздушный шарик после праздника. – Я уезжаю на три дня, а ты тем временем устраиваешь у нас дома клуб убийств по четвергам.

– Сегодня суббота, – заметила Клара. – И никакого клуба. Только чай и труп.

Она осеклась.

– В смысле… разговор о трупе.

Ситуацию спас Виталий. Он вдруг улыбнулся – открыто, по‑мальчишески.

– Месье Ларош, – вежливо сказал он. – Вы можете не ревновать. Если бы я хотел романтики, я бы выбрал место, где нет игрушек под ногами.

Гийом посмотрел на него, потом – на пару машинок, припрятанных под тумбочкой, и, наконец, хмыкнул.

– Ладно, – сказал он. – Допустим. Но в следующий раз я тоже хочу участвовать в вашем расследовании. А то чувствую себя… лишним полицейским.

– Патрис уже занял эту роль, – машинально отозвалась Клара.

В этот момент в воздухе зазвонил телефон.

«Леденец» и отбой тревоги

Эмили, как и обещала, позвонила ровно в 21:00. В этом было нечто пугающе военное.

– Ну? – без прелюдий спросила она. – Жива? Мигни два раза в трубку, если тебя связали.

Клара поняла что Эмили слышно даже без громкой связи и, встретившись взглядом с Гийомом и Виталием, вдруг почувствовала, как смех поднимается где‑то из груди.

– Все хорошо, я потом перезвоню тебе и расскажу рецепт моей лазаньи, до скорого – плохо врала Клара

На том конце провода Эмили так переживала, что невольно игнорировала сообразительность.

– Простите, ЧТО? – взвилась Эмили. – Он там, что ли? Он рядом? Клара, если он держит тебя на мушке, скажи «шоколадный»!

Клара рассмеялась – уже не сдерживаясь.

– Всё нормально, Эм, – сказала она, удаляясь в другую комнату. – Я жива, дети живы, медбрат жив. Никто никого не отравил, не задушил и не заколол ложкой для мороженого. Мы просто… получили долгожданные улики.

– Ну слава богу, – пробормотала Эмили. – А то я уже переобулась в кроссовки и мысленно репетировала, как буду давать показания Патрису. Ладно. Завтра всё расскажешь. С подробностями. И, пожалуйста, без слова «леденец» в контексте мужчин. Это пугает.

– Договорились, – улыбнулась Клара и отключила звонок.

Виталий вежливо попрощался, ещё раз поблагодарил за чай и, под не слишком грозным, скорее уже смущённым взглядом Гийома, вышел в коридор. Дверь захлопнулась – на этот раз с характерным щелчком замка.

Гийом вздохнул, подошёл к ней и обнял со спины.

– Я так и знал, я так и знал, – театрально разыгрывал ревность Гийом. – Я устал, но приехал к любимой жене, а тут такое. Мужчина с пирогом на нашем пороге. Это для любого организма стресс.

– Понимаю, – тихо сказала она. – Но этот мужчина с пирогом только что подтвердил: мадам Бовуар не просто умерла. Кто‑то был у неё ночью. И ушёл, не закрыв дверь.

Он чуть крепче сжал её.

– Значит, – сказал он, – у вас действительно есть улики.

– Долгожданные, – кивнула она. – И, боюсь, очень неудобные.

Он отпустил её и посмотрел в сторону детской.

– Ладно, миссис Марпл, – устало, но с теплом сказал он. – Я пойду уложу акулу номер один. А ты… запиши всё, что он сказал. Пока не забыла.

Она смотрела, как он уходит по коридору, как привычно нагибается, чтобы не наступить на кубики, и думала о незакрытых дверях, приоткрытых окнах и аккуратно уложенных телах.

Мими потёрлась о её ногу, как будто подтверждая: вечер прошёл без жертв. По крайней мере, физических.

Клара взяла блокнот, села за стол и стала записывать: дверь, окно, положение тела, привычки мадам Бовуар. С каждой строчкой её тревога приобретала форму. А с формой, как известно, всегда проще работать.

Глава 9.

Воскресенье пролетело так, как пролетают самолёты над Парижем: громко, хаотично и с ощущением, что ты определённо куда-то опаздываешь, хотя вроде бы никуда не собирался.

С утра Клара твёрдо решила: никаких расследований, никаких трупов, никаких разговоров о странных окнах и подозрительно положенных телах. Только семья, дети, блины и максимум – один подкаст про серийных убийц в наушниках во время мытья посуды. Для фона.

Реальность, впрочем, внесла коррективы.

К обеду в квартире стоял устойчивый запах теста, маркеров, пластилина и лёгкого отчаяния. Дети устроили «магазин», который по ощущениям был смесью супермаркета, ломбарда и сомнительного аукциона: на полу лежали вперемешку игрушки, книги, половина содержимого кухонных шкафчиков и почему-то один ботинок Пьера.

– Мама, ты должна заплатить за вход! – объявила дочь. – Это элитный магазин!

– Я уже плачу, – мрачно ответила Клара, собирая с пола макароны. – Своей жизнью.

Папа детей благополучно затерялся где-то между «я только на минутку отойду» и «ой, уже вечер, как быстро время летит», что в отцовском переводе означало просмотр футбола и героический вынос мусора один раз за день. Впрочем, он честно подкидывал детей к потолку, пока Клара в третий раз за день мыла пол, так что жаловаться совсем уж не получалось.

Игры сменяли друг друга: «школа», «звериный доктор», «мы все феи» (Кларе достались крылья, которые впивались в лопатки, и волшебная палочка, которой она в итоге размешивала соус). Где-то в середине дня, когда младший устроил истерику из‑за того, что у его динозавра «слишком грустное лицо», Клара поняла, что да, про убийства думать нельзя – у неё перед глазами и так достаточно драм.

К вечеру она рухнула на диван с той самой благостной пустотой в голове, когда ни один интеллект – даже любительский детективный – уже не включается. Лёгкий мультик, дети под боком, тарелка с чем‑то углеводным – и вот уже мир снова кажется относительно безопасным. Ну, как минимум до понедельника.

***

Понедельник начался бодро, как всегда, с квеста «успей за тридцать минут сделать сорок дел».

Кларе удавалось одновременно:

1. уговаривать сына надеть носки одного цвета (не победила, но хотя бы оба оказались чистыми);

2. искать исчезнувшие ключи (они были в холодильнике, разумеется);

3. отвечать на философский вопрос дочери: «А если я не приду в школу, они заметят?».

К моменту, когда дети были по местам – один в саду, другая в школе, – Клара почувствовала себя человеком, совершившим небольшое подвиг. Идеальным завершением утренней эпопеи стало напоминание в телефоне: «15:30 – логопед».

Жизнь мамы: даже если расследуешь убийство, дикция ребёнка важнее.

***

К десяти утра уютное кафе на углу, давно ставшее их штаб‑квартирой, уже наполнялось смесью запахов кофе, круассанов и заговорщического настроения. Это был тот редкий час, когда мамы свободны, отцы на работах, а до первого «мамааа, а где мой…» ещё есть время.

Клара пришла первой и заняла столик у окна. На всякий случай она достала блокнот. В обычной жизни в этом блокноте значились списки покупок, расписания кружков и «не забыть купить подарки на день рождения трём одноклассникам, которых я едва различаю». Сегодня же он был официально «рабочим инструментом по делу».

Эмили влетела, как всегда, с лёгким опозданием и ощущением, что жизнь – это сцена, а она всё ещё не получила свою статуэтку за лучшую драматическую роль.

– Извини, – бросила она, стаскивая пальто. – Лиза решила, что у нее аллергия на морковку. Восемь лет живёт, но аллергия проявилась именно в понедельник утром, перед школой.

– У меня сын аллергичен на понедельники, – вздохнула Клара. – Хочешь кофе?

– Если крепкий – да. Если нет – несите просто вино, – серьёзно ответила Эмили.

Сильвия появилась чуть позже, аккуратная, как всегда, с лёгким беспокойством в глазах, которое она пыталась спрятать за идеальной причёской.

– Я на минуту задержалась, – прошептала она вместо приветствия. – Мне позвонила мама. Она уверена, что в новостях про очередной грабёж говорят именно о нашей улице.

Она никогда там не жила, но уже страдает.

Заказав кофе и что‑то мучное «для мозга», они наконец перешли к делу.

Клара открыла блокнот, чувствуя себя почти профессионалом. Почти.

– Итак, – торжественно произнесла она. – У нас есть подозреваемый.

– У нас их, между прочим, несколько, – поправила Эмили. – Мы же не какие‑нибудь любители. Мы – мамы. Мы подозреваем всех.

– Предлагаю идти по списку, – мягко вмешалась Сильвия. – Иначе мы опять уйдём в обсуждение моей мамы и её способности запоминать лица всех соседей и их собак.

На странице появилась первая строчка: «Виталий».

Эмили придвинулась ближе, с интересом следя за тем, как Клара обводит имя.

– Ну признай, он же идеальный подозреваемый, – сказала Эмили. – Таинственное прошлое, судимость, Восточная Европа, мрачные наблюдения о положении тел…

– Восточная Европа – не улика, – сухо заметила Клара. – И прошлое тоже. У половины нормальных людей в Париже что‑то тёмное в прошлом. Вспомни хотя бы твой первый брак.

– Мой первый брак был не тёмным, а ошибочным, – фыркнула Эмили. – Это разные статьи.

Сильвия осторожно вмешалась:

– Но всё‑таки… он же сам сказал, что считает смерть мадам Бовуар странной. Зачем ему это? Если он виноват… логично было бы делать вид, что ничего не заметил.

Клара энергично закивала.

– Именно. Если бы он был убийцей, он бы тихо занимался своими… как он там говорил… гериатрическими буднями. А тут сам приходит, звонит, всё рассказывает. Это не похоже на человека, который хочет скрыться.

Эмили не сдавалась:

– Может, это хитрый ход? Знаешь, как в книгах: преступник вливается в расследование, чтобы направлять всех не туда. Такой двойной блеф. Тьма, маски, вот это всё.

– Это не книги, – парировала Клара. – В реальной жизни у людей нет времени на такие театральные постановки. Особенно у сиделок.