Обычный день, не считая убийства

– Конечно, можешь, – вздохнул Патрис. – Но *позже*. Сейчас пусть Клара сама. Ты слышала что‑то необычное, когда поднималась?

Клара задумалась.

Лестница, запах супа из квартиры на втором, чей‑то телевизор, детские ботинки у чужой двери. Всё как всегда. Почти.

– Телевизор у мадам Бовуар был включён, – сказала она. – Как обычно. Она всегда смотрела новости в это время. Голоса… но я не прислушивалась. Поль уже пытался снять кроссовки на лестнице.

– То есть криков, шумов, ничего? – уточнил Патрис.

– Только крик Поля, когда я сказала, что конфету он получит *после* ужина.

Эмили кивнула.

– Могу подтвердить. Этот крик был слышен на половине улицы и, возможно, в соседнем департаменте.

– Спасибо, – сухо ответил Патрис. Он сделал пометку и поднял глаза: – Вчера после восьми вы из квартиры не выходили?

– Нет. – Клара на секунду запнулась. – Лена делала уроки, Поль строил из кубиков гараж для игрушечной катастрофы, я… мыла посуду. Слышала шум воды у мадам в ванной – по трубам. Как всегда. Потом, наверное, телевизор. А потом уже тишина.

Он кивнул, быстро записывая.

– Ты в какое время легла?

– В одиннадцатом. – Она нервно усмехнулась. – До этого пыталась дослушать подкаст, но уснула раньше развязки.

– Подкаст, – тут же встрепенулась Эмили. – «Тринадцать ошибок следствия»! Там как раз говорилось, что первые свидетели…

– Эмили, – не отрываясь от блокнота, сказал Патрис, – если ты сейчас начнёшь цитировать, я составлю протокол и на тебя. По факту… звукового сопровождения.

Эмили послушно захрустела мишкой.

Клара поймала себя на том, что считает вдохи и выдохи. Любое слово вдруг казалось или слишком важным, или абсолютно глупым.

– Патрис, – тихо сказала она. – Ты хочешь знать, видела ли я убийцу. Но я… не видела никого. Только…

Он поднял взгляд.

– Только?

Она колебалась секунду.

*Сказать? Не сказать? А если это просто совпадение? Если это глупость?*

Но в голове всплыли слова Сильвии: *«Если со мной что-то случится, это будет не случайно»*.

– Виталий был на улице, – выдохнула она. – Вчера, когда мы шли с площадки. У дома мадам Бовуар. С пакетом из супермаркета. Я подумала, что он кому‑то несёт продукты.

Тишина упала, как крышка кастрюли.

Эмили перестала жевать.

Сильвия сжала ложку так, что она тихо стукнула о чашку.

Патрис лишь кивнул, будто ждал этого.

– В какое время?

– Около… – Клара закрыла глаза. – Пятнадцать… двадцать минут седьмого. Я посмотрела на часы, потому что вспомнила, что забыла купить молоко.

– Да, – задумчиво произнёс Патрис. – В этом районе у всех важные события связаны с молоком.

Он сделал пометку, закрыл блокнот, но не встал.

– Клара. – Голос стал мягче. – Это не значит, что Виталий виноват. Это значит только, что он был здесь. Как и половина соседей, возможно. Мы проверим. *Я* проверю.

Эмили прищурилась.

– А он что говорит?

– То, что и положено говорить человеку, который пока ничего не обязан говорить, – ответил Патрис. – Вежливо, спокойно, с акцентом. И просит позвонить своему адвокату.

Сильвия вздрогнула.

– Он… он сам пришёл? Или…?

– Это уже детали, – отрезал Патрис. Нет, не как жандарм – как брат, который не хочет, чтобы сестра залезла туда, где ей точно не понравится. – Главное – вы сейчас *ничего* не обсуждаете с соседями. Ни Виталия, ни мадам Бовуар, ни мои вопросы. Поняли?

Эмили вскинула руку.

– А если очень хочется?

– Тогда обсуди погоду, – посоветовал он. – Её пока никто не убивал.

* * *

Когда дверь за ним закрылась, тишина в коридоре показалась особенно громкой.

– Ну, – первой не выдержала Эмили, – официально заявляю: у нас есть Первый Подозреваемый. Иммигрант, медбрат, вежливый, обожаемый старушками… классика жанра.

– Ты сейчас радуешься или цитируешь свой подкаст? – устало спросила Клара.

– И то, и другое, – честно призналась Эмили. – Но, честно, если бы я писала сценарий… я бы сделала его слишком очевидным, чтобы он оказался невиновен. Так что, возможно, он прекрасный человек. Но *временно* остаётся в списке.

Сильвия нахмурилась, глядя в кружку.

– Я не хочу, чтобы его арестовали только потому, что он приносил мадам пакеты, – тихо сказала она. – Он ведь и маме помогал. И месье Жирару с пятого. И даже этой ужасной мадам Дуран, которую все боятся.

– Никто её не боится, – буркнула Клара. – Мы её… уважаем на расстоянии.

Она провела пальцем по ободку чашки.

Виталий с его аккуратными руками, чуть излишней вежливостью, мягкой русской речью, когда он встречал её у подъезда: «Здравствуйте, Клара. Как детки, как ваша мама?» И как он поднимал сумки, будто они ничего не весили.

*Не может же человек, который так бережно поправляет одеяло у чужой бабушки, быть…*

Мысль отказалась заканчиваться.

– Слушайте, – сказала вдруг Эмили, выпрямляясь. В её глазах вспыхнул тот самый знакомый огонёк. – Если полиция сейчас копается в его прошлом, мы не должны отставать.

– Эмили, – простонала Клара.

– Нет, подожди, – вмешалась Сильвия. – Она… в чём‑то права.

Эмили победоносно вскинула брови.

– Повтори, пожалуйста, погромче и на диктофон.

– В *чём‑то*, – подчеркнула Сильвия. – Если мадам Бовуар правда говорила, что кто‑то «крутится» вокруг стариков… мы должны понять, кто ещё, кроме Виталия. Может, она имела в виду кого‑то другого. Или нескольких.

– Или мэра, – тут же сказала Эмили. – Он тоже очень любит «крутиться» вокруг чужой недвижимости.

Клара вздохнула.

– Мы обещали Патрису не вмешиваться.

– Мы обещали не *мешать*, – поправила её Эмили. – Это разное. Я, например, совершенно не собираюсь путаться у него под ногами. Я собираюсь тихо собирать информацию. В духе добросовестного гражданина. С записями, таблицей и, возможно, диаграммой.

Она вскочила, подошла к холодильнику и шлёпнула на него магнит с кривым рисунком Поля.

– Так. Значит, это у нас – штаб. – Она ткнула в холодильник. – Вот здесь будут наши «улики». Слева – люди. Справа – странности. Внизу – печенье.

– Печенье – это не часть доски, – одёрнула её Сильвия.

– Печенье – часть *меня*, – возразила Эмили. – Не отделяй меня от моей сути.

Клара, к собственному удивлению, почувствовала, как по краю серого, тяжёлого утра проступает тонкая линия… нет, не радости. Но чего‑то похожего на опору.

– Ладно, – сказала она. – Один вечер. Один холодильник. И никаких допросов с пристрастием у подъезда. Договорились?

Эмили задумалась.

– А если *очень аккуратно* спросить?

– Эмили, – простонали в унисон Клара и Сильвия.

* * *

Чуть позже, когда подруги разошлись – Сильвия к своим бесконечным делам, Эмили «на разведку в магазин» (читай: к свежим сплетням), – Клара ненадолго осталась одна.

Дети ещё спали. Чай остыл. На холодильнике висел магнит Поля, рядом – жёлтый стикер, на котором Эмили уже успела нацарапать:

**«1. Мадам Бовуар – не верила в случайности.

2. Кто‑то крутится вокруг стариков.

3. Виталий? Кто ещё?

4. Купить молоко.»**

Клара посмотрела на этот список и невольно усмехнулась.

*Главная героиня, ага.*

Где‑то за окном проехала машина. На лестнице кто‑то прошаркал тапками. Обычный день на улице Каштанов делал вид, что ничего не произошло.

Она глубоко вздохнула.

– Ладно, мадам Бовуар, – шепнула она, сама удивившись собственным словам. – Если вы правда думали, что это не случайность… мы попробуем. По‑своему. По‑домашнему.

Где‑то в соседнем подъезде хлопнула дверь.

Именно в этот момент Клара решила: если убийца рассчитывал, что на Каштаны ляжет тишина – он сильно недооценил улицу, где три мамы и один жандарм уже настроили свои… не антенны, конечно.

Скорее, свои чайники.

Глава 4.

На следующее утро улица Каштанов сделала вид, что у неё нет никаких тайн. Солнце честно светило, мусорщики честно гремели баками, родители честно сдавали детей в сады и школы, как чемоданы в багаж: с лёгким чувством вины и огромным облегчением.

Клара, закрывая за Полем дверь садика, поймала себя на том, что впервые в жизни рада его крику:

– *Мама, я не хоочу!*

Пусть орёт. Раз орёт – жив, здоров и не замешан в убийстве. Уже плюс.

* * *

К половине десятого у её двери синхронно материализовались две фигуры: Эмили – с пакетом круассанов и Сильвия – с кофе и выражением лица «вдруг война, а мы не позавтракали».

– Открывай, – зашипела Эмили, ткнув пальцем в звонок так, будто это был тревожный сигнал. – У нас экстренное заседание штаба.

– В штабе не стучат, – мирно заметила Сильвия. – В штабе есть пропуска.

– Наш пропуск – горячие круассаны, – отрезала Эмили. – Клара, я знаю, что ты дома, я видела твою штору!

Клара вздохнула, открыла дверь и отступила, как человек, который вот-вот впустит в дом ураган категории «две подруги и теория заговора».

– Проходите, гражданки следовательницы. Я и не думала прятаться. Надо вам кое-что рассказать…

– Сейчас расскажешь, – сказала Эмили, целуя её в щёку и уже продвигаясь на кухню. – Сначала кофе и обвинения.

– Только *потенциальные* обвинения, – поспешно поправила Сильвия, закрывая за собой дверь так бережно, будто боялась разбудить само Уголовное право. – Мы ещё ничего не знаем.

– Но очень настроены выяснить, – бодро добавила Эмили.

* * *

Через пять минут на столе выстроился скромный, но решительный завтрак: круассаны, остатки вчерашнего печенья-медведей, дымящий кофе и чувство, что где-то на уровне холодильника сейчас будет перерешена судьба как минимум одного медбрата.

Холодильник, кстати, уже принял свою роль: магнит Поля, жёлтый стикер Эмили и ещё один – свежий, с сегодняшним почерком Сильвии:

**«План на день:

1. Не паниковать.

2. Поговорить о Виталии.

3. Всё равно немного паниковать.»**

Клара уставилась на пункт номер два и почувствовала, как внутри что-то неприятно ёкнуло.

– Сразу скажу, – начала она, наливая себе кофе, – если вы предложите устроить ему засаду у подъезда с диктофоном и пирогом, я – против. Вчера вечером мы столкнулись у подъезда…

– И ты говоришь об этом только сейчас, – резко завопила Эмили. – Я думала ты будешь снова рассказывать какую истерику закатил Поль, когда ты ему надела не те носки.

Клара сделала паузу для драматизма и откусила такой кусок круассана, что изящество слегка пострадало.

– Можно без пауз, – попросила Сильвия, отодвинув от нее тарелку – Что вчера произошло?

* * *

Виталий появился в подъезде, как всегда, чуть раньше, чем его ожидали. У этого человека был врождённый такт: он никогда не звонил в дверь, когда дети только что уснули, всегда предлагал донести тяжёлые пакеты, и даже мусор выносил как‑то вежливо.

Сегодня он поднимался по лестнице с двумя сумками продуктов, легко, будто там лежали облака, а не три литра молока и картошка.

– Здравствуйте, мадам Клара, – сказал он, увидев её у дверей, и его «здравствуйте» растянулось мягко и чуть певуче. – Как детки, как вы… держитесь?

*Ну отлично,* подумала Клара. *Теперь даже её моральное состояние стало официальным пунктом повестки дня.*

– Спасибо, всё… нормально, – соврала она и почти физически почувствовала, как у неё в голосе включается режим «маленькая беседа у лифта».

– Я слышал… – Виталий замялся, подбирая слова, – про мадам Бовуар. Очень, очень жаль. Хорошая была бабушка. Характер – бетон, но сердце – золото.

Он понизил голос:

– Полиция уже была у вас?

*У нас, у нас…* Клара почти увидела за его плечом фуражку Патриса и надпись: «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО, НО ВСЕМ УЖЕ ИНТЕРЕСНО».

– Была, – осторожно ответила она. – Протокол, вопросы… печенье.

Виталий коротко улыбнулся.

– Печенье – это правильно. Печенье помогает от стресса. Почти как таблетки, только не надо рецепт.

«Эмили найдёт в нём родственную душу», – машинально отметила Клара.

Он вдруг перешёл на русский – легко, естественно:

– Если что, вы мне скажите, да? Если вас сильно трясёт, вы не стесняйтесь. Я знаю, как это… когда вокруг смерть ходит.

Слова прозвучали просто, без пафоса, но внутри у Клары что‑то неприятно дёрнулось.

– Вы… уже сталкивались с таким? – вырвалось у неё по‑русски прежде, чем голова успела шепнуть: *«СТОП! Это звучит как начало допроса»*.

Виталий замолчал на секунду. Эта секунда растянулась, как жвачка под столом в школе.

– В Малдове, – наконец сказал он. – Давно. Другая жизнь. Там, где я рос, смерть была как… – он поискал слово, – как старый автобус. Всегда появляется не вовремя, но все к ней привыкли.

Клара кивнула, не зная, что именно она сейчас поддерживает.

– Вы… давно во Франции? – спросила она, выбирая самый безопасный вопрос из всех возможных.

– Достаточно, чтобы любить багеты и ругаться на парковку, – усмехнулся он. – Недостаточно, чтобы не иметь акцент. – Он снова перешёл на французский, бросив ей быстрый, внимательный взгляд: – Не волнуйтесь, мадам Клара. Всё станет ясно. Полиция разберётся. Они всегда разбираются. *Рано или поздно.*

Вот в этом «рано или поздно» прозвучало что‑то такое, отчего Кларе захотелось немедленно вернуться в квартиру, закрыть дверь и сесть спиной к ней, как в плохом фильме.

* * *

– Стоп, – сказала Эмили, когда через полчаса Клара, жестикулируя, пересказывала сцену на лестнице. – То есть он сам заговорил про смерть, сам сказал, что «знает, как это», и *сам* вывел тему на полицию?

– Эмили, он просто пытался поддержать, – устало заметила Сильвия. – Не все, кто говорит о смерти, – убийцы. Иначе половину нашего факультета философии надо было бы арестовать.

– Я бы не возражала, – буркнула Эмили. – Но ладно. Главное не это. Главное – *Молдова*.

Она выговорила «Молдова» так, будто открывала новый сезон своего подкаста: «Тёмные тайны светлых подъездов».

– Эмили, люди *имеют право* родиться в Молдове, – заметила Клара.

– И даже жить там! – добавила Сильвия. – Это не статья.

Эмили, игнорируя подруг, схватила блокнот.

– Так. Пункт первый: «Прошлое. Молдова». Пункт второй… – она прищурилась на Клару. – Ты сказала, он сказал «другая жизнь» таким голосом, как будто это не фигура речи, а… как будто у него реально было *очень* другое прошлое?

Клара поморщилась.

– У него был такой голос, как у меня, когда меня спрашивают, сколько я ем сладкого.

– Значит, скрывает, – удовлетворённо констатировала Эмили. – И раз уж полиция ничего не говорит, нам нужен… альтернативный источник информации.

Клара взяла печенье, но больше для того, чтобы занять руки. В голове всё ещё упрямо всплывал образ Виталия: высокий, внимательный, с аккуратными движениями и мягким русским «здравствуйте».

*Милый медбрат.*

*С тёмным прошлым.*

Эти два определения отказывались стоять рядом спокойно, как дети в очереди за мороженым.

– У «милых медбратов» обычно и прячутся самые тёмные тайны, – сообщила Эмили тоном человека, который видел слишком много скандинавских сериалов. – И, между прочим, твой брат сказал, что обсуждать Виталия нельзя.

– Он сказал «не обсуждать с соседями», – поправила её Клара. – Мы не соседи, мы… соучастницы.

– Со‑*исследовательницы*, – отрезала Сильвия. – И, между прочим, если Патрис узнает, что мы…

Она осеклась. Все трое дружно посмотрели на холодильник, где под магнитом висел стикер.

**«ШТАБ. МЫ НИКОМУ НИЧЕГО НЕ ГОВОРИМ (особенно Патрису)»**

– Видишь, – вздохнула Клара, – мы уже официально преступни… соисследовательницы. Поздно отступать.

– Ладно, – Клара поставила кружку, – выкладывайте. А что вы уже… накопали?

Эмили оживилась так, будто её только что спросили мнение о новом сезоне любимого сериала.

– Итак! – Она подалась вперёд. – Вчера вечером мне позвонила Колетт с третьего.

– Это уже плохо звучит, – пробормотала Клара.

– Подожди. Колетт утверждает, что *ещё год назад* кто-то из соседей говорил ей, что у Виталия были проблемы с законом… у себя там, в…

– В Молдове, – подсказала Клара автоматически.

– Вот. – Эмили победоносно подняла палец. – Значит, слухи *ходили*. И не один раз. Просто никто не вслушивался, потому что он носил сумки мадам и улыбался.

Сильвия нахмурилась.

– Слухи у нас ходят и о том, что мэр тайно спит со своей секретаршей. А у него, между прочим, одна-единственная жена, и то сомнительного качества, – тихо заметила она. – Давай различать факты и сплетни.

– Вот именно, – кивнула Клара. – Где факты?

Эмили вздохнула, но сдаваться не собиралась.

– Факты такие:

1. Виталий был последним, кто видел мадам Бовуар живой.

2. Он прекрасно знает всех стариков в округе, их режим, лекарства и, что особенно мило, их пенсии.

3. У него – судимость. Возможно настоящая, возможно – слухи, 50 на 50.

Сильвия сжала ладонями кружку.

– Он не плохой, – упрямо повторила она. – Я знаю, как он ухаживал за мамой. Как говорил с месье Жираром, когда тот путал день и ночь. Он не похож на…

Она запнулась.

– На убийцу? – сухо подсказала Эмили.

– На человека, который может причинить боль специально, – мягко закончила Сильвия.

Повисла короткая тишина. Где-то в соседней квартире кто-то включил пылесос – жизнь продолжалась, не дожидаясь, пока три мамы разберутся с моральными дилеммами.

Клара вздохнула.

– И что вы предлагаете? Нам не говорят ничего – ни Патрис, ни жандармерия. Мэр делает вид, что занят клумбами. Единственный, кто был рядом со старушками *по-настоящему*, – это Виталий. И да, замечательно, что он добрый. Но это не объясняет, почему мадам Бовуар…

Слова застряли.

Эмили поставила кружку и наклонилась вперёд.

– Поэтому, дорогая моя Клара, настало время использовать твой главный дар.

– Ум? – с надеждой уточнила она.

– Нет. Русский язык.

Клара заморгала.

– Пожалуйста, скажи, что ты не то имеешь в виду.

– Абсолютно то, – радостно заявила Эмили. – Ты – единственная из нас, кто может говорить с ним *по-настоящему*, не через вежливые «бонжур» и «как дела, мадам». Ты можешь спросить, почему он уехал, что за история с судимостью, как он вообще оказался здесь…

– Это называется «допрос», – мрачно заметила Клара. – И я *не* собираюсь допрашивать возможного убийцу на двух языках.

Сильвия поспешно вмешалась:

– Не допрос. Беседа. Разговор. Ты же сама говорила, что он с тобой открывается больше, чем с остальными. Помнишь, как он рассказывал про свою бабушку в деревне?

– Он рассказывал про варенье из вишни, а не про уголовный кодекс, – возразила Клара. Сердце неприятно ускорило шаг. – Я не умею… ну, вот это ваше «выуживать информацию». Я максимум могу выпросить у булочника последний шоколадный эклер.

– Это как раз и есть нужный навык, – одобрила Эмили. – Только вместо эклера – факты.

Клара закрыла лицо руками.

– Нет. Я не хочу. Мне страшно. Что, если… если он *и правда* что-то сделал?

– Тем более нужно знать, – тихо ответила Сильвия. – И Клара, он *не тронет* тебя. Это Виталий, а не маньяк из сериала. Он носит вязаные жилеты.

– Маньяки тоже иногда носят вязаные жилеты, – мрачно бросила Эмили. – Но я согласна с одним: ты не пойдёшь к нему как следователь. Ты пойдёшь как… соседка.

– Я и есть соседка, – устало сказала Клара.

– Вот, видишь, половина легенды уже готова, – оживилась Эмили. – Остаётся придумать, *зачем* ты к нему подходишь. Так, чтобы он не заподозрил, что мы тут устроили маленький любительский Интерпол на кухне.

Она вскочила, подошла к холодильнику и вытащила жёлтый стикер. На обороте быстро нацарапала:

**«Операция "Милый медбрат"»**

– Это сейчас было очень обнадёживающе, – простонала Клара.

Сильвия наконец улыбнулась.

– Давайте придумаем повод. Такой, чтобы он и не подумал, что его… ну, скажем так, аккуратно расспрашивают.

Эмили повернулась к ним с видом режиссёра, готового к мозговому штурму:

– Варианты:

1. Ты просишь совета по уходу за пожилыми – типа для свекрови.

2. Ты хочешь помочь какой-нибудь «одинокой бабушке» и интересуешься, как всё устроено.

3. Ты… ох, мне уже нравится… предлагаешь ему подработку, и в разговоре всё само всплывает.

Клара уставилась в стол.

– А можно вариант «я запираю дверь, завариваю чай и делаю вид, что на улице не существует ни убийств, ни медбратов с судимостью»?

– Можно, – мягко сказала Сильвия. – Но тогда мы так и останемся в неведении. И, честно говоря, мне от этого страшнее.

Клара почувствовала, как что-то внутри сдавилось. Удивительно, но именно тишина после этих слов оказалась убедительнее всех Эмилиных речей.

Эмили кашлянула и снова посмотрела на стикер.

– Значит так. – Она прищурилась. – Мы сейчас не будем тебя отправлять в логово чудовища. Мы просто… аккуратно придумаем сценарий встречи. Чтобы, когда ты *случайно* столкнёшься с ним у подъезда или в магазине, ты знала, с чего начать.

Она уселась обратно, пододвинула к себе ручку и по-деловому сказала:

– Итак, госпожи присяжные мамочки, нам нужен идеальный, абсолютно невинный, восхитительно бытовой предлог, под которым Клара сможет «поболтать» с Виталием так, чтобы он ни о чём не догадался.

Глава 5.

Когда самопровозглашенные детективы задумались о том, какой предлог звучит достаточно невинно, чтобы не напугать потенциального убийцу в вязаном жилете, часы на стене безжалостно пробили двенадцать тридцать.

– Блин, – выдохнула Клара, вскакивая так резко, что стул жалобно скрипнул. – Мне нужно за Полем.

– Уже? – удивилась Эмили. – Мы только дошли до пункта «выяснить тёмное прошлое через печенье».

– В садике обед в двенадцать ноль пять, – мрачно пояснила Клара, натягивая пальто. – Поль опять отказался есть «дурацкую рыбу» со всеми. Воспитательница сказала, что если я его не заберу, он устроит гастрономический переворот.

Эмили понимающе кивнула:

– В твоём сыне живёт мой внутренний критик кулинарии.

У каждой, как всегда, были свои «срочные дела».

Эмили, например, «работала онлайн». Эта формулировка включала в себя:

1. Вести блог о «гармоничном разводе без истерик» (ирония судьбы).

2. Консультировать клиенток по видеосвязи.

3. Успеть на тренировку в зал, где тренер терпеливо делал вид, что не замечает, как она двадцать минут из сорока обсуждает с ним не технику приседаний, а личную жизнь.

– Если я не пойду сегодня, – вздохнула Эмили, подбирая сумку, – мой зал подаст на меня в развод за длительную разлуку.

Сильвия же выглядела так, будто её «дела» всегда происходят где-то в мягком фокусе.

– У меня через час встреча с декоратором, – спокойно сказала она. – Нужно выбрать шторы в гостиную. Пьер говорит, что у нас «слишком уютно, как в деревне». Представляешь?

Клара представила. С их двумя комнатами, игрушками, вечно горой посуды и велосипедом Лены в коридоре, который приходилось переставлять, чтобы открыть дверь – она бы с удовольствием пожила в доме Сильвии с «слишком уютно, как в деревне».

У Сильвии были гувернантки. Во множественном числе. Одна – «основная», другая – «на подхвате», потому что, как говорил её муж Пьер, «дети – это наша инвестиция в будущее, им нужно внимание». Он работал хирургом в Париже, а она помогала «на добровольных началах» в мэрии. Она не нуждалась в своем высшем образовании для работы, она использовала его на благо общества, помогая мэрии разбирать школьную бухгалтерию.

На деле это означало, что близнецов девяти лет кто-то всегда вовремя кормил, переодевал в чистое и подвозил на очередной кружок. А Сильвия старалась не показывать, как устает от роли идеальной хозяйки идеального дома, в котором даже беспорядок выглядел постановочным.

– Я заберу Лену после школы, – напомнила Эмили, повязывая шарф. – Они с Лизой договорились сделать уроки вместе.