Поединок

Добравшись до пригорка, она, наконец, увидела Волчий Хутор, его первую примету – обгорелую колокольню заброшенной церкви на берегу озера. Рядом, через тонкую полосу леса, виднелось и само имЕние.

«А всё же странное название. Совсем неподходящее для этого места,» - решила Саша, разглядывая небольшой, окружённый садом, изящный особняк в классическом стиле, с колоннАдой перед входом и мезонИном в три окна над ним.

Дом выглядел, правда, запущенным. Штукатурка на стенах облупилась, и усадьба смотрелась жалко, как больной после ветрянки. Впервые Саша задумалась: что же она будет делать, если и впрямь повстречает где-то тут призрака?

Всё же идти на такое приключение одной – большой риск. «Не повернуть ли обратно?» — возникла мысль.

Между тем погода испортилась. На слегка розовеющее сумеречное небо набежали фиолетовые тучи и поплыли за горизонт, теснясь, почти не пропуская свет, окрашиваясь вдали в самые зловещие цвета: словно кровь проливалась сквозь чернила.

«Может пойти дождь, дорогу развезёт, будет трудно идти обратно!» - голос разума в Сашиной голове, неожиданно заговорив, не собирался утихать.

Но и Саша, проделав уже такой длительный путь, отступать не собиралась.

«Белкин говорил, что ход в монастырское подземелье обнаружился при починке садовой беседки. Где же она?» Спустившись с холма в запущенный сад, Саша обошла стороной пышный куст шиповника, увешанный мясистыми красными ягодами, и заприметила белую ротОнду, закрытую со всех сторон деревянными решётчатыми ставнями. Двери беседки стояли распахнутыми.

«Это здесь, должно быть», - решила Саша и чувствуя, как мурашки побежали по её спине, ступила на низкое, заросшее травой, крыльцо. Из глубины беседки пахнуло на неё пылью и прЕлостью: сквозь раскрытые двери ветер заметал в ротонду опадающую листву, летучие семена клёна и липы, и всё это забивалось в щели, кучками скапливалось у стен и у подножия широкой полукруглой скамейки внутри.

Саша вошла в беседку и огляделась. Полы из свежих некрашеных досок были явно новые, крепкие. Судя по всему, их не так давно перестилали – дерево ещё не успело потемнеть. Если и впрямь существовал здесь вход в монастырский подвал, его, вероятно, закрыли, когда меняли полы.

- Ну, вот, - огорчилась Саша. – Опоздала!

Расстроенная, она присела на полукруглую скамью. И вдруг заметила какой-то белый клочок, зацепившийся за нижнюю окантовку скамьи – он трепетал, колышимый ветром. Что это, интересно? Ткань? Кусок кем-то оброненного платка? Или часть савана Белого Отрока?

Дрожь пробежала по Сашиной спине, но она нагнулась и холодеющей рукой потянула к себе клочок. Это оказалась смятая почтовая бумага. Чьё-то письмо?

Саша попыталась поднять бумагу и занозила палец расщеплённым куском дерева, который держал её.

- Ой, мама!

Вынув занозу, Саша дёрнула к себе бумажку и, конечно, разорвала её… Под ноги ей посыпались высохшие лепестки каких-то цветов.

- Дурацкие цветочки! – рассердилась Саша. Кровь из ранки на пальце капнула на лепестки. Резко и свежо вдруг запахло лилиями.

«Если вы увидите, что кто-то из ваших домочадцев поранился – не допускайте, чтобы кровь ваших близких могла быть собрана… Ибо кровь человеческая, будучи использована в колдовских обрядах, может причинить немало вреда,» - припомнилось Саше наставление из «Чудес натуры».

Голова у Саши закружилась. «Надо бы собрать эти запачканные лепестки», - подумала она. Но в этот момент снаружи послышался шорох: кто-то двигался к беседке через сад, шумно загребая ногами листья.

Саша запаниковала. Выскочив из беседки, она отбежала в сторону, за кусты шиповника, и уходила всё дальше и дальше, не заметив, что уже вышла за пределы сада в лес. Укрывшись за гигантской столетней елью, она рискнула оглянуться.

Возле беседки стояли двое мужчин. Они разговаривали тихо, вполголоса. Их лиц Саше не было видно. Она сделала шаг в сторону, чтобы разглядеть собеседников. И наступила на ветку. Как раз в это мгновение мужчины замолчали, и посреди ватной тишины звук прозвучал как выстрел.

— Слышал? Иди же! Хватай и тащи! Не смей упустить, животное! — оглянувшись, быстро приказал один из мужчин. Голос - холодный и злой – хлестнул, словно плетью.

И перепуганная Саша кинулась бежать. Ноги сами понесли её от опасного места – даже прежде, чем до неё дошел смысл сказанного. Ведь эти люди – должно быть, разбойники! Что они тут делают?!

Она бежала, не разбирая пути. Впопыхах не сообразила, что бежит в лес — туда, где нет дорог, а если и есть, то они не знакомы ей.

Ветки хлестали Сашу по лицу, цеплялись за подол платья, за рукава, она запыхалась, но продолжала лететь, сломя голову. Волна ужаса не отпускала её.

«Хватай и тащи», сказал тот страшный человек. Жуть какая! В ушах стучала кровь, шумел ветер. Запнувшись обо что-то во мху, она упала, чуть не расцарапав лицо еловой веткой. Счастье ещё, что от глаз удалось её отвести.

Зажмурившись, Саша замерла, ожидая с дрожью, что сейчас кто-то вцепится ей в спину, схватит за горло, потащит…

Но ничего не происходило. Никто не хватал, не вцеплялся, не тащил. Кругом было тихо. Только одежда Сашина постепенно намокала во влажной лесной подстилке. Становилось холодно.

Шевельнувшись, Саша рискнула приподняться, сесть и оглядеться. Вокруг был лес, незнакомый, полный вечерних теней. Саша хотела встать, но вдруг совсем рядом раздался детский плач – жалобный и тонкий.

От этого звука сердце Сашино ухнуло в пятки. Тихие сиротливые всхлипы сменялись отчаянными рыданиями, и от всего этого кровь стыла в жилах. Неужто и впрямь Белый Отрок?!..

Среди деревьев что-то мелькнуло. Саша напрягла глаза: да, так и есть. Что-то белое движется среди стволов, идёт в её сторону и шумно дышит. Невысокий светлый силуэт. Кажется, ребенок.

Белая рубашечка, растрёпанные волосы, за которыми совсем не видно лица… Он. Он, Белый Отрок! Нет, только не сейчас! Не надо! Саша почувствовала, что с неё хватит приключений.

Поискав рукой, на что бы опереться и встать, она наткнулась на что-то гладкое и холодное. Это оказался каменный крест.

«Могила!» — в ужасе поняла Саша и прыгнула в сторону от каменного креста.

Левая нога тут же угодила в какую-то яму, хрустнула и сделалась нестерпимо горячей. Саша едва не разрыдалась в голос. Больше всего ей сейчас хотелось позвать маменьку, отца, кликнуть слуг – даже горничную Агашу, если на то пошло… Но опасаясь выдать своё присутствие (ведь её ищут эти двое негодяев!) Саша, тоненько застонав, сцепила зубы и закусила губу: нет, нельзя кричать, нельзя!

Но что же делать? Теперь она не могла бежать. Саша застыла на месте. Ей было страшно посмотреть назад, а всякая попытка двигаться отдавалась болью в ноге.

И тут она услышала глухое ворчание. Совсем рядом.

Саша оглянулась: Белый Отрок – если это был он – исчез. Зато в полумраке между деревьями возникли две красные точки. И они приближались. Зверь!

Сейчас бросится, сомкнёт свои железные челюсти на беззащитной шее Саши. А ей не убежать. Не успеть!

- Помогите, – прошептала Саша. Затем, отбросив уже мысли об осторожности, крикнула изо всех сил. - Помогите!!!

Горло, однако, перехватил спазм и крик вышел слабым. Господи, неужели никто не придет на помощь?! Неужели…

Глава 4. ТЕНИ

Тверская губерния, господское имение в деревне Гусевка, август 1820 года, день накануне Праздника Преображения Господня.

Поздно вечером усталый возница остановил экипаж перед широким крыльцом приземистого господского дома с мезонином и примыкающими флигелями.

- Вот и ГУсевка. Приехали, господа!

Спавший все последние вёрсты пути Владимир вздрогнул во сне.

– Не трогай меня. Не подходи, - невнятно пробормотал он и попытался отмахнуться от чего-то, что ему снилось.

Алексей внимательно посмотрел на приятеля, прислушался. Тот как будто успокоился. И больше не произнес ни слова. Тогда Алексей легонько встряхнул его за плечо.

- Владимир, мы приехали. Очнись!

Он открыл дверцу экипажа, и, не дожидаясь, пока разложат складную ступеньку, спрыгнул на землю.

Слуги, выстроившись перед крыльцом с факелами, встречали своего господина. Алексей обошёл всех, по очереди заглядывая в лица. Из экипажа вылез, зевая, Владимир.

- О, наконец-то, твёрдая земля под ногами! – сказал он. - Веришь, Алексей, я уж было отчаялся. Думал, мы целую вечность так и будем ехать – трястись в темноте и холоде по колдобинам. У тебя разве не ноют все косточки? Я ног не чую. И, знаешь, мне ужасная чертовщина снилась… Какая-то мёртвая женщина с детьми. И дети-то на детей не похожи… Снег… А что тут все так молчат… зловеще?

Алексей, не обращая внимания на бормотание и расспросы приятеля, подошел к статному чернявому мужику - тот возвышался среди остальной челяди как столетний дуб среди молодых осинок. Огромные руки-лопаты, мощные плечи, насупленные кустистые брови придавали ему грозный вид пирата или предводителя шайки разбойников.

- Здравствуй, ПрокОп. Комнаты для меня и гостя готовы?

ПрокОп кивнул, глядя на хозяина исподлобья.

- Хорошо. Я вот друга привёз. Он медик… - Алексей и сам не понял, зачем сказал это. Опомнившись, похлопал по плечу великана-камердИнера. – Ты, ПрокОп, завтра вызови управляющего! Пусть придёт с утра, отчёт даст.

Обернувшись, Алексей позвал приятеля:

- Идём, Вольдемар! - и сам первый взошёл на крыльцо.

Владимир, удивляясь угрюмым лицам прислуги, последовал за ним. «Прямо замок Синей Бороды!» - мелькнула у юноши шальная мысль.

Миновав холодные сени, друзья вступили в жарко натОпленные комнаты. В большой гостиной был накрыт стол и уже стоял самовар, на пузатых медных боках которого играли веселые отблески огня, горящего в камине.

- Сейчас принесут ужин, – сказал Алексей. – Устраивайся, друг мой, будь как дома!

Пока дворовые молча носили сундуки и чемоданы, разгружая экипаж, а в кухне повар с кухаркой подогревали приготовленные загодЯ блюда, путешественники скинули отсыревшие дорожные плащи и присели в кресла у огня, чтобы выпить чаю.

Алексей был мрачен. Владимир, отогревшись, с любопытством оглядывался. Господский дом показался ему устроенным в английском стиле – в нем всё было небольшое, но уютное и со вкусом.

- Это ведь имЕние твоей матушки? Хорошенький домик, - сказал Владимир. – Непременно заведу себе такой же. Как только женюсь. Надобно только найти – на ком! - со смехом сказал он. Отставив пустую чашку, хлопнул по плечу молчаливого приятеля. – Как ты, однако, задумчив сегодня!

- Терпеть не могу этот дом, - откликнулся Алексей.

- Почему? – удивился Владимир.

- Не знаю, - сказал Алексей. – Тревожно здесь как-то. А ты ничего не чувствуешь? Здешние сквозняки и тени…

Разговор прервался с появлением слуг – и не возобновился.

Двое лакеев принесли ужин: бараньи отбивные с гУрьевской кашей и жареных голубей. Путники поели. Во всё время трапезы Алексей не проронил ни слова, а сразу после предложил разойтись по комнатам и отправиться ко сну.

- Не знаю, засну ли я, - посетовал Владимир. – Я, кажется, напротив, только теперь проснулся…

Алексей пожал плечами.

- Преимущества молодости. А я, видишь ли, старик, и устал. Если хочешь, распоряжусь, чтобы тебе принесли подогретого вина с мёдом. Отличное снотворное.

- Хорошо, - согласился Владимир.

- Когда захочешь спать, Митька отведёт тебя в твою комнату. Пока ты у меня, он будет тебе прислуживать, - указав на сутулого парня в синем казакине, сказал Алексей. - А я, с твоего позволения, откланяюсь.

Он ушёл. Владимиру принесли грог. Он устроился в кресле поудобнее, потягивая горячее вино. Дрова в камине почти догорели, но красные угли ещё вспыхивали время от времени от дуновения воздуха, и языки пламени принимались играть, разбрасывая вокруг причудливые отблески.

В доме было так тихо, что Владимиру показалось, будто он остался совсем один – забытый всеми, в каком-то старинном полуразрушенном замке и в эту плохо освещенную комнату вот-вот заявится холодный призрак. «Слишком тихо», - подумал юноша и поёжился.

- Митька! Эй, Митька! – позвал он негромко.

Митька безмолвно выступил из темноты. Оказывается, всё это время долговязый молодчик стоял рядом, скрываясь в темноте за высокой спинкой кресла. Владимир вздрогнул.

- Чёрт, ты здесь! - пробормотал он. Митька сделал большие глаза и перекрестился. – Ладно, веди меня спать. Делать тут всё равно нечего.

Митька послушно кивнул, взял со стола свечу и встал в дверях, ожидая. Владимир поднялся, отставил недопитый кубок с вином на каминную полку.

И вдруг заметил, что в простенке над очагом висит большая картина – портрет какой-то женщины. Разглядеть можно было лишь её пышное парчовое платье и нежные тонкие руки, лицо же скрывалось в тени.

Заинтересованный Владимир заставил Митьку подойти и поднять свечу повыше. Женщина на портрете была удивительно красива, но что-то в ее лице насторожило Владимира.

- Как будто я её где-то видел, - пробормотал он. – Кто это? – спросил он Митьку. – Чей портрет? Вот эта женщина, кто она? Хозяйка дома? Матушка твоего барина?

Митька молчал, лупая глазами, вжав голову в плечи.

- Да что ж ты молчишь-то, бестолочь?! – рассердился Владимир. – Что вы все тут такие молчаливые?!

Увидев, что барин разгневался, Митька замычал. Задрав голову, он открыл рот и стал махать рукой, показывая на язык внутри.

- Что? Что ты машешь? – брезгливо поморщился Владимир. Внезапно его осенило. Он отобрал у Митьки свечу и, подняв её, постарался разглядеть то, что показывал ему дворовый.

В красной пещере рта за кривыми редкими зубами языка не было. Там шевелился безобразный багрово-сизый обрубок.

Владимир отшатнулся.

- Это кто ж тебя так? – спросил он. Митька промычал что-то невнятное и, забрав у Владимира свечу, глянул на него снизу вверх. От этого взгляда – испуганного и виноватого, как у побитой собаки - Владимира бросило в испарину.

- Какое-то Средневековье, - пробормотал он. И окинул взглядом комнату, словно пытаясь убедиться, что он всё ещё в своём, цивилизованном 19 столетии, веке торжества разума и просвещения.

В полутёмной гостиной всё оставалось на своих местах. Красавица на портрете, освещённая пламенем свечи, смотрела на Владимира с печальной и беззащитной улыбкой. Она словно хотела назвать его по имени. В её зовущем взгляде чудилось что-то зловещее и одновременно - очень близкое и знакомое.

Чем больше Владимир смотрел на прекрасное лицо нарисованной женщины – тем сильнее его тянуло к ней. Напрягая глаза, он вглядывался в её черты, пытаясь понять - что же такого необычного в ней?

От случайного сквозняка тени качнулись, и Владимиру показалось, что женщина на портрете перевела взгляд. От неожиданности он едва не вскрикнул.

И вдруг понял: это уже было с ним. Он видел эту женщину во сне. Она звала его, и он шёл на её зов. И тогда она… она…

Внезапно перед глазами его все поплыло. Голова его закружилась, он покачнулся и чуть не упал, отчего был вынужден опереться на стоящего рядом Митьку.

- Дьявол, да это вино… Я пьян! Оно должно быть, крепче, чем я ожидал. И эта полутьма…

Волна удушливого страха прокатилась и схлынула. Владимир чуть не расхохотался.

- Веди меня спать, - сказал он Митьке. – Кажется, я начинаю понимать Алексея. Неприветливое жилище. Пожалуй, мне этот дом тоже не нравится.

***

На следующее утро он проснулся поздно и с тяжёлой головой. Одеваться к завтраку ему помогал не безъязыкий Митька, а белый, как лунь, старичок по имени Лукьян, который весьма ловко управлялся со своей работой – даром что был инвалидом. На правой руке Лукьяна не хватало трёх пальцев, отчего она напоминала крабовую клешню.

Выйдя прогуляться до завтрака, Владимир осмотрел дом внутри и снаружи и нашёл, что всё в нём устроено разумно, удобно, вполне по-европейски. Единственное, что не вписывалось в приятную картину – диковатый вид слуг. Люди в доме были как на подбор - молчаливы и угрюмы. Среди них оказалось много калЕк и стариков. Женщин среди прислуги Владимир не увидел никаких, окромя старухи-кухарки.

Вернувшись в гостиную, он застал хозяина дома возле погасшего камина – Алексей стоял, вглядываясь в женский портрет, уже знакомый Владимиру.

Мускулы на лице Алексея казались сведёнными судорогой, а глаза сверлили портрет с такой яростью, словно он только что задал красавице на картине какой-то вопрос и теперь ожидал от неё ответа – важного настолько, будто от этого зависела его жизнь.

- Доброе утро, Алексей! - сказал Владимир, входя в комнату.

- Доброе, мон шер. Как спалось? – вздрогнув и оторвавшись от напряженного созерцания, сказал Алексей.

- Недурно. Слава богу, нынче сны не мучали меня, – сказал Владимир. – А как тебе почивалось?

- А я не спал. Я много раз говорил тебе, Владимир: твои сны – не мучение, а дар. Научись только принять его.

- Ежели б мне приятное снилось! - вздохнул Владимир. Он подошёл ближе и встал рядом с Алексеем.

- Кто она? – спросил он, указывая на портрет неизвестной красавицы. Теперь, при свете дня, он уже не видел в лице прекрасной незнакомки ничего зловещего – только грусть и беззащитную нежность. Однако сильнее вглядываться он не стал, опасаясь испытать головокружение, подобное вчерашнему.

- Хозяйка дома, - нехотя ответил Алексей.

- Значит, твоя матушка? – уточнил Владимир. Алексей махнул рукой как-то неопределенно и тут же перевёл разговор на другое, явно не желая углубляться в тему.

Они отправились завтракать в столовую. Там было значительно светлее, окна комнаты выходили в сад – большой и ухоженный.

После завтрака – по-русски сытного, по-французски изысканного – приятели вышли прогуляться по заросшим дорожкам парка вокруг имения. По пути Владимир решился расспросить Алексея о странностях местной прислуги, замеченной им давеча.

- Калеки, инвалиды? – отвечал Алексей. - О, мой друг! Это причуды моего отца. Я говорил тебе: он служил когда-то в армии. Солдаты, воевавшие под его началом и получившие увечья на войне, нашли приют на его землях. Он дал им пенсии, хотя они, как мне всегда казалось, готовы были служить ему из одной преданности.