Поединок

Жили отшельниками, на полном своём обеспечении: подаянием и собственным трудом. Разводили пчёл, пасеку держали, брагу варили. КЕльи для себя копали они, по обету, в земле. Там, под землей, и молельня у них была, и склады для бочек с хмельным. Когда этим монахам приходила пора умирать – ложились они в своих подземных кЕлейках да читали молитвы, пока хватало сил. А как отойдёт такой монашек – другие монахи его отпоют, да и обвалят земляной потолок его кЕлейки – вот мёртвому и могила. А из монастыря новый отшельник придёт, новую себе кЕлейку выроет – таков был порядок.

Поскольку обратно в мир никто из монахов не возвращался, так за многие годы этим инокам уже и счет потеряли – сколько их там, живых ли, мёртвых ли? Никто и не знал. Один только и был знак людям, что монахи в том скиту еще живы: если холм гудит – значит, молитвы под холмом читают. И это слышали все издалека.

Но вот однажды холм замолчал. Пришли тогда люди из соседнего села: клИкали монахов, искали… Никого не нашли. Обвалилась земля в скиту и всех похоронила разом.

А почему обвалилась? Шептались люди, что среди иноков сам дьявол затесался – вылез из земли и начал с отшельниками шутки всякие вытворять, соблазняя на грех. Которые-то из монахов и не устояли! А за то, что соблазнились они – господь и весь их осквернённый скит наказал погибелью.

Белкин сделал паузу, чтобы осмотреть лица слушателей. В наступившей тишине стало слышно, как сопит прикорнувший в своем кресле Павел Степанович. Он всегда спал, насытившись за обедом. Зато остальные присутствующие смотрели на столичного литератора во все глаза. Саша была так захвачена его рассказом, что даже рот раскрыла, позабыв об этикете. Отец Феофан, хоть и сердился, но тоже слушал как будто с интересом.

- И вот, - убедившись, что ему внимают, продолжил Белкин, - с тех самых пор на месте бывшего скита является людям Белый Отрок. Немой мальчик, лицом светлый, тоненький как былинка, одет в лохмотья, но чистенький, а лицо грустное. Говорят, что Белый Отрок – это тот единственный Инок, который не согрешил вместе со всеми и принесён был Богом в жертву Аки Агнец невинный во спасение всей брАтии. Чистая душа его мается неприкаянной в ожидании того дня, когда монахи в Преисподней заслужат-таки прощение от Бога. И если встретишь Белого Отрока - все, что нужно сделать, это помолиться с ним вместе за грешные души погибших отшельников.

- Не трудное дело, - заметила Лидия Владиславовна, крестясь.

- Не трудное. Только некоторые говорят, что Белый Отрок – никакой не Инок, а тот самый дьявол, который монахов сгубил. Ходит по земле, радуется своей победе и продолжает соблазнять людей. И если кто совершит такую глупость, что помолится вместе с ним, или хотя б полушку ему в мИлостыньку подаст – тут же он и душу его себе заберет. Поминай, как звали!

- Господи, Царица Небесная! – охнула Лидия Владиславовна. Да так громко, что разбудила закемАревшего супруга.

- Что такое?! – встрепенулся Павел Степанович. – Покойники? Чьи?

- Ах, Пауль, ты все невпопад, - с досадой отмахнулась Лидия Владиславовна.

- Чепуха, выдумки, – буркнул отец Феофан.

Девушки, впечатленные рассказом, закидали Белкина вопросами:

- А кто видел этого Белого Отрока?

- Неужели всё это всерьёз? Экие страсти!

- А потом, какие же факты?! – сердито спросил Феофан.

Белкин, довольный произведенным эффектом (этого-то он и добивался - внимания к своей персоне) улыбнулся.

- Факты? Факты такие: владельцы имЕния, дабы освятить нечистое место, построили над бывшими кельями монахов часовенку. Она и пяти лет не простояла – сгорела. Говорят, из неё был когда-то ход под землю. Точно никто не знает, но по какой-то причине часовню так и не взялись восстанавливать. А нЫнешней весной, когда поправляли садовую беседку неподалеку, мужик один провалился в дыру, ногу сломал. Да так перепугался – страшился, что это ему ход в проклятое подземелье открылся… Все местные ребятишки, как один, верят, что в сгоревшей часовне на берегу озера является оборотень-отрок.

- Откуда вы это всё знаете? – сердито спросил Феофан. – И когда успели сплетни собрать?

Белкин пожал плечами.

- Любознательный я! А люди, знаете, какие болтливые? Сами столько всего понарасскажут – знай только, уши топырь! А ещё и нянюшка моя старая, Анна КузьмИнишна, она в этой местности родилась. Всё про всех знает и про всякого.

- А всё ж таки, Иван Петрович… Белый Отрок этот – несчастная погибшая душа или дьявол? – спросила Саша.

- Об этом лучше отца Феофана спросите. Я в таком деле не судья! – развёл руками Белкин. Отец Феофан аж поперхнулся от столь наглой инсинуАции. Но Саша приняла слова литератора за чистую монету. Глаза её горели восторгом.

- Отец Феофан, как вы думаете? – спросила она старика.

- Я думаю – единственный способ это узнать: сходить вам, молодой человек, да и спросить у него самого! У этого вашего отрока! – сердито откликнулся Феофан, глядя на Белкина.

– И вправду! – сказала Саша. - Волчий Хутор… Это ведь не далеко отсюда? Давайте сходим, Иван Петрович!

Ольга улыбнулась: она чего-то подобного ожидала от сестры. Белкин беззаботно расхохотался. А Лидия Владиславовна испуганно замахала на дочь рукой.

- Ты что?! И думать не смей!

- Ох вы, сочинители! – укоризненно качая головой, загудел на Белкина отец Феофан. – Забиваете юные головы несуразными бАйками…

- Да я что ж?! Зашёл разговор о местных обычаях и порядках, вот я и… - изобразил невинность литератор. Но отца Феофана это не смягчило. Он сердито погрозил Белкину пальцем:

- Ох, смотрИте, проказник!

Встревоженная Лидия Владиславовна тоже сочла необходимым пригрозить – и сказала дочери:

- Смотри, Саша! Ежели с тобой что-нибудь случится… Я тогда тебя и на порог не пущу!

- Да что ж вы, маменька, со мной так-то? Как с ходячим покойником!

Лидия Владиславовна ахнула, а Саша рассмеялась и, сделав кнИксен гостям, сбежала из-за стола.

Замечательная мысль посетила её: отправиться в заброшенную часовню, отыскать там Белого Отрока и разгадать его тайну.

Саша прекрасно понимала, что подобный план наверняка не придётся по вкусу матери, да и отцу тоже. Тем более увлекательной казалась ей вся затея. После такого приключения уж точно будет, что записать в заветную тетрадку.

Глава 2. ПИСЬМО

После ухода Саши все переместились в гостиную, в ожидании обещанного хозяйкой кофею с пирожными безЭ.

Бравый Павел Степанович проснулся, с наслаждением засмолил любимый свой янтарный чубук с парчовыми кистями, а отец Феофан, несколько придя в себя, порадовал хозяев восхитительным слухом о том, что в ближайшее время в уезд собираются прибыть на манёвры два гусарских полка.

- Ах, дай-то бог, дай-то бог! – перекрестилась Лидия Владиславовна. – На мои именИны я упросила Павла Степановича непременно устроить бал. Всех соседей пригласим. А то ведь где молодым девушкам женихов нынче искать? Сами знаете, батюшка, как ограничено у нас светское общение. Какой тут выбор?

Наклонившись ближе к отцу ФеофАну, она указала глазами на опального литератора Белкина и доверительно вполголоса добавила:

- Разве что этот молодой человек. Вот только есть ли с него интерес, ежели он литератор, да ещё и ссыльный?

- Верно рассуждаете, дражАйшая Лидия Владиславовна, - поглаживая оклАдистую бороду, сказал отец ФеофАн, - За стишки, говорит, в ссылку отправили… Это какие ж, должно быть, были стишки, что батюшка государь-император человека дворянского роду-звания из столицы выгнал?! А? Вот и думайте.

- Ох, - тревожно покрутив головой, сказала Лидия Владиславовна. - Я уж и то себя корю: надо ль бы такого якобИнца, прости господи, в дом впускать? На правах соседа прибился как-то… А теперь уж и предлога нет отказать!

Она с беспокойством взглянула в другой конец комнаты. Источник её тревоги, ссыльный литератор Белкин, ничего не подозревая, сидел в дальнем углу гостиной и с ужасом вглядывался в синий бархатный альбом, положенный ему на колени Ольгой СухЕнич. Размерами и толщиной альбом этот напомнил ему ТалмУд.

- Увольте, Ольга Павловна! – отговаривался Белкин.

- Пишите! – наступала Ольга. – Вы же литератор! Да ещё известный!

- Но ведь меня выгнали из столицы! И как раз за стихи.

- Хватит кокетничать. Я не уступлю.

- Сжальтесь, Оленька! Какое кокетство? После столь сытного обеда ничего в голову хорошего не идёт! Кроме, разве что, рюмки брусничной настойки…

- Ах, вот как? – Ольга нахмурилась, капризно надув губки. – Стало быть, знаменитого столичного поэта не вдохновляет такая скромная провинциальная барышня, как я?

- Дорогая, вы вдохновите даже холодный неживой мрамор! – немедленно откликнулся Белкин. – Но я-то, верите ли, не настолько хорош как поэт, чтобы…

- Бросьте, Иван Петрович! Не отлынивайте! – приняв строгий вид, сказала Ольга. – Если вы хотя бы четырех строк для моего альбома не сочините – ни одного безЭ к кофею вам не видать!

- Сочинять стихи за пирожные… Вот он, горький путь профессионального литератора! – вздохнул Белкин.

- Нет, это сладкий путь! – возразила Ольга.

- Что ж, Ольга Павловна… Ради вас я на всё готов. Подчиняюсь! – сдался, наконец, поэт.

Ольга, ликУя, отошла и оставила Белкина одного, ожидать вдохновения и пирожных.

Литератор раскрыл альбом и принялся листать его в поисках идей. Здесь были, в основном, картинки - вклейки и перерисовки из журналов, выполненные рукой самой Ольги, её сестры Саши, и их подружек; романсы с нотами, переписанные из песенных сборников Завадского, вопросы и ответы на них и прочая девичья чепуха.

Между десятой и одиннадцатой страницей был вложен листок, исписанный бисерным почерком и помеченный числом почти двухлетней давности.

Иван Петрович взглянул и заинтересовался: кто это пишет Ольге? Слово за слово, незаметно для себя он прочитал письмо целиком.

«За пять недель до ПокрОва, 1818 год, Санкт-Петербург.

Оленька, mon ami (мон амИ)!

Давно не писала к тебе.

Стоит лишь обмакнуть перо в чернила и взглянуть на белую равнину лежащего передо мной бумажного листа… Как я начинаю воображать, сколь долгий путь придётся проделать намаранным мною строчкам, прежде чем доберутся они до тебя. Мною овладевает отчаяние, и я уже не могу придумать ни одного веселого, энергичного слова, которое побежало бы к тебе от моего порога достаточно скОро, чтобы обогнать несметные вёрсты, набросанные между нами бесчувственной судьбой. По счастью, сегодня у меня есть восхитительная новость, которая не позволит опустить рук перед чудовищным расстоянием, нас разделяющим.

Вообрази: наша добрая веселушка ЗизИ выходит, наконец, замуж за своего зануду-барона. Длительная помолвка завершилась. Оба семейства ужасно счастливы, в обоих домах только и разговору о свадьбе, всё в хлопотах и вверх дном – торопятся обвенчать молодых до великого поста. Ты, как и многие, наверное, удивишься: к чему вдруг спешка после двухлетней помолвки?

Увы. Дело в том, что свадьба могла и вовсе не состояться. Несчастный наш увалень-барон последние месяцы неожиданно впал в тоску. Родные и сама бедняжка ЗизИ то и дело пытались вызнать причины его жестокой меланхолии, но все их попытки ни к чему не привели. Барон терял аппетит, глаза его сделались тУсклы, стеклянны, а лицо серо. Из него словно тонкой струйкой выбегала жизнь, как если бы кто-то проделал невидимую прореху в его груди.

При этом внешне он продолжал вести себя совершенно так же, как обычно: те же друзья, тот же круг университетских товарищей, те же балы у РадзивИллов, четверги у ГОрецких и театр по вторникам. Но бедная ЗизИ уже не раз плакала на моём плече, утверждая, что её любезный как будто совсем утратил к ней интерес. «Полли, он говорит, а мне чудится, что это механическая кукла внутри него разговаривает со мной его голосом!»

Признаться, у меня по коже мурашки бегали от таких фантазий, однако я приписывала эти странные истерИческие заявления её крайней тревоге и неопытности первого чувства…

Но однажды мне довелось подметить, с каким беспокойством смотрела на барона его собственная мамАша в момент, когда сын её общался с друзьями. Она обменялась взглядами со своим супругом, а потом, заметив, что я наблюдаю за ней, вздрогнула и спрятала глаза. Она попробовала даже улыбнуться как ни в чем не бывало, но, разумеется, меня это нисколько не обмануло. В тот момент оба родителя барона походили, скорее, на обеспокОенных заговорщиков, нежели на счастливых стариков, устроивших судьбу своего сына. Какие же есть поводы у них так тревожиться? - подумала я. Признаться, их необычное поведение заставило и меня взволноваться. И не только за барона, но и за нашу ЗизИ.

А теперь та неуёмная радость и гордость, с какой в обоих семействах нынче готовятся к свадьбе, определенно показывает, что страхи близких в отношении барона существовали и были весьма серьёзны. Он как будто излечился внезапно от смертельной болезни, или ему отменили карающий приговор!

И вот на днях я получила отчасти объяснение этой загадки - несколько туманное, решишь ты, несомненно, но всё же!.. Один из новых друзей барона, смешливый молодой офицер РакИтин (ты его не знаешь) признался мне, что свадьбы могло и не быть вовсе.

- Искать смысл жизни в чём-то, помимо вина, хорошей драки и хорошенькой женщины – такое поведение всегда приводит мужчину на грань сумасшествия, - сказал он мне. – Вот и наш счастливчик барон. Стоило скрыться из его компании одному типу, совратившему барона на нехорошие Умствования – и посмотрите: наш друг засиял, как новый пятак! Не то ходил бы всё смурным. Или того пуще – загнал бы самого себя в могилу! Да этот ЕлАнин, убийца и некромант… Или хиромант? А, чёрт его разберешь! Не одну свадьбу он, говорят, расстроил… Так что, если б он не уехал, наконец, кто знает, чем бы кончилось…

Убийца?! Некромант?! Как ты понимаешь, я тут же навострила ушки, но РакИтин вдруг спохватился, словно выдал нечаянно чей-то секрет, и попытался замять разговор. Но я была настороже - обольстительно улыбнулась и вцепилась в него, чтоб вытянуть подробности: какой такой ЕлАнин, что за некромант?.. Но разговор наш состоялся у АпрАксиных, а ты знаешь, как шумно у них бывает. Прибежали девицы ГОрецкие, стали звать всех к роялю, нас отвлекли, и РакИтин ловко вывернулся, так ничего толком и не рассказав. Одно я поняла: этот женоненавистник ЕлАнин явился недавно к нам в Петербург из Европы, где умудрился он вступить в некое тайное общество, какие-то последователи или жрецы ТОта. Вся деятельность их оккультного кружка пропитана языческой магией и, разумеется, богохульна и противна закону. Это связано с мёртвыми и какими-то ужасными обрядами, где используется человеческая кровь. Представь, какие ужасы! О, эти европейские варвары!..

Тогда я расспросила о ЕлАнине саму Марию Гавриловну: она призналась, что в их доме он постоянно бывал с самого приезда своего из Праги. И у неё точные сведения от фрейлины Анны Павловны: его отец, Петр Андреич ЕлАнин – человек чрезвычайно богатый, был в большом фавОре у прежнего императора, да и вся семья старинного и хорошего рода. Два роскошных дома в Москве и Петербурге, по слухам - богатые имения в Лифляндии и где-то ещё - кажется, в Малороссии… А сам Алексей ЕлАнин – а речь именно о нём, о сыне Петра Андреича, - невероятно хорош собой, но характера престранного и дикого.

Учился он в Европе и Египте (чему можно учиться в Египте?! У кого?!), странствовал по Востоку, был в Персии и Месопотамии, даже в Индии и на Пряных островах. По-видимому, побывал в Греции во время восстания, там кого-то убил, бежал в Прагу, а после – зачем-то к нам в Петербург, но и здесь, слава Б-гу, не задержался. Куда-то унесло его теперь? Не знаю.

Зина говорит, что накануне того самого дня, когда бедняжка барон, наконец-то, пришёл к ней с предложением обвенчаться, она разговаривала с этим ЕлАниным. «Вы любите барона?» - спросил он её. И так уставился из-под насупленных бровей - а глаза холодные, ледяные - что бедняжку ЗизИ просто в дрожь кинуло. Она растерялась – ну кто в обществе задает такие вопросы? И только от растерянности ответила: да. Просто – «да!» Как дитя перед строгой гувернАнткой. ЕлАнин неприятно усмехнулся и отошёл. Молча. Не поцеловав руку, не объяснив своего поведения, даже не попрощавшись! Омерзительный тип, и ко всему ещё и грубиян. Он так напугал ЗизИ.

«В его присутствии я обычно и рот открыть боялась. Он похож на хищную птицу, которая острым глазом высматривает, куда нанести удар! Когда я была девочкой, на меня вот так же глянул вОрон. С того времени я ненавижу этих птиц и всегда велю дворне отгонять их, если они появляются у нас в саду!» И даже то, что этот ЕлАнин, как говорят, красавчик необыкновенный – даже это не искупает его грубости и странного поведения. ЗизИ боялась его, и я рада, что этот ужасный ЕлАнин уехал от нас.

И к счастью, сорвать свадьбу ЗизИ и барона ему не удалось. Искренне надеюсь, что из России он вОвсе выехал. И, следовательно, никому из нас не придётся иметь с ним никогда дело. И хватит о нем.

Ах, милая Оленька! Я буду на седьмом небе от счастья, если твои родные соберутся всё же приехать и побывать на свадьбе ЗизИ! Mon sher ami! (Мон шер амИ) Это будет грандиозное празднество. Петербург весь бурлит в предвкушении.

Пожалуйста, дружочек, постарайся! Мой дорогой муж просит тебя о том же и передаёт привет твоей младшей сестрёнке (Борис спрашивает: она всё тот же смешливый сорванец?) и всему вашему милому семейству.

Всегда твоя ПолИна, княгиня ТормАсова, урождённая ЛапИщева».

- Убийца и некромант, - повторил вслух Иван Петрович, откладывая письмо с альбомом и цокая языком. – Вот, значит, как!

Два дня назад, проезжая СтАрицу, он слышал, как почтмейстер, разговаривая с проЕзжими, ссылался на то, что Алексей ЕлАнин, наследник самого богатого местного землевладельца, забрал на почтовой станции всех свежих лошадей.

- Некромант. Ох уж эти великосвЕтские сплетни… Но кто б ни был этот Алексей Еланин, а здесь ему, по-видимому, суждено стать ещё большим изгОем, чем мне, - разговаривая с самим собой, усмехнулся Белкин. - Сочувствую.

И тут же сделал кислое лицо, изображая томную печаль: в комнату вернулась Ольга, а вслед за ней слуги внесли подносы с кофе и безЭ, которые ему ещё предстояло заслужить.

Глава 3. ВОЛЧИЙ ХУТОР

Конечно, самым правильным было бы улизнуть из дома рано утром, чтобы успеть незаметно вернуться до обеда.

Не получилось: разволновавшись накануне, Саша допоздна не могла заснуть. В результате проснулась и встала поздно, пропустив первый завтрак, а после второго папенька вдруг потребовал, чтобы дочери спели ему. «Хандра нашла! - пояснила маменька. – Потешьте отца, девочки!»

Всё семейство разместилось в гостиной. Лидия Владиславовна аккомпанировала дочерям на стареньком клавесине, и они перепели батюшке все его любимые романсы — от «Колокольчика» до «Могилы рыцаря», а в конце, как всегда, военную:

«Уж много лет прошло с тех пор*,

Когда по Адовой долине

Наш полк скакал во весь опор,

Подобно снеговой лавине.

Спят мёртвым сном, таков удел,

Драгуны — воины седые.

Не прозвучит уж им аппЕль

Призывом в бой, как в дни былые.

Дрались под МИром и под Красным,

Дрались в бою ШевардинА,

Воспоминанием ужасен

Французам день Бородина.

Сам Царь венчал драгун наградой,

Драгунский кивер отличён

Наградой, Царскою отрадой

Навеки полк запечатлён.

И памятник тому есть вечный:

Штандарт Георгиевский в строю,

Под ним умрёт драгун беспечный,

Сложивший голову в бою».

На последнем куплете батюшка так растрогался, вспомнив о своих погибших боевых товарищах, что у него слёзы из глаз потекли. И даже обедать идти не захотел — насилу его всем семейством уговорили. Тут уж Саша никак не могла улизнуть пораньше: жалко было отца, он совершенно поник. Все старались его развеселить и отвлечь.

Лишь к самому концу трапезы, после тушёного в вине кролика с домашней вишнёвой наливочкой, после чая с пирожками и марципанами, батюшка, наконец, вполне утЕшился и удалился к себе в кабинет «заниматься счетАми». На самом деле он, как всегда в это время, выкурив трубку-другую, заснул, развалившись на старой оттомАнке, пока его любимый пес ЦезАрик дремал, свернувшись калачиком, у него в ногах.

Лидия Владиславовна тоже ушла — «отдать распоряжения к ужину». (На самом деле повариха и камердИнер отлично справлялись с вопросами питания и сами, так что хозяйка имения в эти тихие послеобеденные минуты, как обычно, заперлась в будуАре и, забравшись с ногами на кровать, читала и перечитывала свои излюбленные романы — «Последнюю Элоизу или письма Юнии СализбУри» и «Любовный вертоград, о непреоборимом постоянстве КамбЕра и АрисЕны»).

Оля, объявив сестре, что идет писать письмо к подруге княжне ТормАсовой, какое-то время действительно раздумывала над письмом, покусывая в нерешительности кончик пера, но спустя полчаса мучительных размышлений провалилась в сон — и благополучно спала без сновидений, сладко посапывая, до самого ужина.

В эти часы Саша и улучила момент — никому не сказавшись, собралась, накинула тёмный клетчатый cloak (клок) — и потихоньку выскользнула из дома, когда ни в гостиной, ни во дворе никого из домашних не было.

***

Дорогу она ещё накануне, будто бы между делом и невзначай, вызнала у полуслепого старичка ХаритОна, который в имении «Ключи» ходил за лошадьми и сидел почти всегда у конюшни.

По его словам, идти ей было недалекО — сразу за подъезднОй аллеей, выйдя на перепутье, повернуть в сторону от СтАрицы на КрАсное, миновать верхний пруд, и, не доходя до сельца Петрова, пойти от мельницы направо тропинкой вдоль бора — до сожжённого молнией старого вяза, а дальше — влево, через мост, позади которого, за рощицей, уже и сам Волчий ХУтор виден.

— Что-то далёко очень, — засомневалась Саша, выслушав старика. — Не заблужусь?

— Это говорить долго. А вы, барышня, добежите скорей, ноги-то молодые, — ухмыльнулся ХаритОн. — Но, ежели опасаетесь, можно лошадку оседлать. Или коляску заложить. Это мы быстро, вот я МирОна кликну. Это мы мигом!

— Нет, нет! — испугалась Саша. — Я так только, погулять. Для моциОну. Не надо коляску!

— Ну, смотрите, барышня. А то мигом — хоть колясочку, хоть возок. Хоть трОечкой, хоть цУгом!

— Нет, нет, ХаритОн. Да я, может, и не пойду. Я так только, из интересу спросила, — отговорилась Саша и убежала от старика.

Поездка на коляске тайной для родителей не осталась бы. А ведь маменька запретила навещать Волчий Хутор. Нет уж, лучше своими ногами.

«Как-нибудь доберусь», - подумала Саша, чувствуя, как закипает в ней азарт исследователя.

Выбравшись из дома никем не замеченной, она размашисто зашагала по высохшей глинистой дороге, с удовольствием разглядывая раскинувшиеся перед нею просторы сжатых хлебных полей. Вдали на горизонте, словно огромные пушистые звери, лежали и нежились высокие облака, и высохшая стерня Издали казалась мягкой, словно потёртый плюш, а вблизи — по-ежиному щетИнилась срезанными стеблями. Кое-где между остатками хлебных колосьев мелькали прижатые к земле, крохотные и хилые, но все ещё цветущие ромашки, васильки, лесные фиалки — привет уходящего лета.

Саша поднялась на холм. Здесь гулял ветер, свежий и сильный. Саша подставила ему лицо, вдохнула пьянящий аромат, и её захлестнул острый восторг. Оказаться на свободе, в полном одиночестве, предоставленной самой себе… Что может быть лучше этого?!

С таким же чувством восхищения молодые зверята уходят от норы, ради открытий и приключений покидая умудрённых опытом заботливых родителей.

Саша шагала быстро и, действительно, как и обещал ХаритОн, добралась до моста и рощицы, за которыми должны уже были показаться строения Волчьего Хутора, всего за час. По дороге она никого не встретила — только однажды, возле бора, из-под её ноги вспорхнула в небо какая-то мелкая птица. Саша шарахнулась от неожиданности и чуть не упала в буйные заросли пИжмы, лебедЫ и полЫни. Птицу разглядеть она не успела, но решила, что это, должно быть, пЕночка — перед глазами мелькнуло что-то серенькое, а что ж ещё это может быть?..