Выбери моё сердце

За время уроков я успела сотню раз перебрать в голову все ситуации, когда я могла бы обидеть одноклассника. И хотя ни к одной из них у меня не было доказательств в уязвлённой чести Антона, мне отчего-то начинало казаться, что вела я себя порой действительно гадко. Взять хотя бы эти глупые сумки, которые я почти приказным тоном сказала тащить Соколовскому в день рождения Поли.

К моим опасениям добавилась навязчивая мысль о том, что изменения в поведении Антона вызваны всё же состоявшим разговором с ним на тему чувств. Гридина утверждала, что в понедельник от пришёл поздно, и проигнорировал её, поэтому ничего спросить она не успела. Только мою тревожному мозгу казалось странным, что резкая недружелюбность случилось именно в день, когда мы с Полей хотели осуществить наш хитрый план.

После школу я затащила Полину в маленькую кофейню и, усевшись с не очень вкусным капучино в руках, начала свой допрос издалека.

– Антон так и не стал здороваться с тобой? – спросила я девушку.

– Не-а, – равнодушно ответила девушка, размешивая сахар в картонном стаканчике и глядя на дорого через окно.

– А со мной почему-то поздоровался… –протянула я.

– Забей ты на него, Юль, – сказала девушка, откидываясь на спинку высокого барного стула. – Ещё переживать из-за такого дурака. Мы тебе найдём в сто раз лучше.

–Да это тут при чем, – поморщилась я. – Просто, если я чем-то обидела, то хотелось бы знать, чтобы извиниться.

– Чем ты могла обидеть? Его, наверное, просто Коваленко с Нарушевичем стали больше привлекать. Антончик же теперь крутой, как они.

– В смысле?

– Да видела я тут на выходных его, стоял с кем-то курил.

– Чего?! Антон?

– Ну, да, – пожала плечами Поля.

Я забыла обо всех своих подозрениях насчёт Гридиной, убеждаясь в том, что причина перемен кроется гораздо глубже.

Дело в том, что Соколовский – воплощение совести. Был, во всяком случае. Он из тех парней, кто никогда не влезает в сомнительные компании, не шляется, где попало, с уважением и теплом относится к родителям, всегда и всем помогает и оберегает близких. К вредным привычкам он тоже не склонен… был, видимо. В Антоне мне всегда нравилась нотка нравственности, которой были обделены большинство парней-сверстников. На этой почве мы, наверное, и сошлись, потому как с таким парнем, как Соколовский я не боялась близкой дружбы. Я с ним вообще ничего не боялась.

Домой я вернулась поздно и весь вечер провалялась перед ноутбуком, поглощая очередную серию про Серкана. Только развернувшиеся в сериале страсти пролетали мимо моих глаз и ушей. Информация Поли ошарашила меня гораздо больше, чем стрижка и игнор Антона. Я лежала и думала о том, почему так больно наблюдать за тем, как меняются близкие тебе люди, выбирая странные пути. Когда-то я уже сталкивалась с той же проблемой. Забавно, что декорации, люди и перемены в них были почти идентичными.

Тина Разинова была одной из моих одноклассниц, а когда-то близкой подругой. В прошлом году я провела зимние каникулы заграницей вместе с родителями и, вернувшись в класс уже в конце первой учебной недели, обнаружила, что почти никто, кроме Антона и его соседки по парте Алины, покинувшей нашу школу после девятого класса, со мной не разговаривает. Я долго пыталась узнать причину бойкота, но так и смогла ни от кого ничего добиться. Моему другу об этом ничего известно не было. Среди его друзей, с которыми я в принципе всегда мало контактировала, моя персона никак не обсуждалась, а потому мы оба оставались в неведении. С Полей мы ещё не дружили, и на какое-то время я осталась одна.

Тина пересела к Даше Терешиной, прямо перед партой Стаса и Аделины. Она очень быстро смогла войти в тусовку и отныне появлялась на всех фото с вечеринок. Девушка отстригла чёлку, перекрасила волосы (Коваленко и Терешина регулярно носили разные цвета своих шевелюр), стала прогуливать с ними порой, обзавелась личной электронной сигаретой и далее по списку. И если бы все эти внешние перемены никак не затронули внутреннее устройство Тины, я бы, пожалуй, не стала предавать этому такого большого значения. С тех мы близко не общаемся, стадия игнора хоть и прошла, всё же снова быть подругами никто из нас не стремился. Добрая, творческая Тина, всем сердцем влюблённая в музыку, вдруг совершенно забросила фортепиано (об этом я узнала в процессе бурных диалогов в женской раздевалке). Она стала холодной, отстранённой и словно совершенно не заинтересованной в жизни. Тина часто бывала не в духе, грубила учителям и высказывала мнение в формате «жизнь – тлен».

Я вспоминала обо всём этом, закутавшись в плед, глядя мимо экрана ноутбука. Я резко захлопнула его, перевернулась на спину и уставилась в потолок, вспоминая о том, как зарождалась наша дружба с соседкой по лестничной клетке и пытаясь понять, что же стало причиной столь резкого распада. Мне не нравится сваливать вину на обстоятельства и других людей. Я всегда твёрдо верила – в любом конфликте, в любых недомолвках вина лежит на каждой из сторон. Я пыталась вспомнить о том, почему вдруг Тина перестала со мной общаться. Эта линия была расплывчатой из-за вытиснивших воспоминания о подруге впечатлений с того зимнего отпуска. Однако, порывшись в памяти, я выстроила цепочку из обрывков фраз девчонки и поняла, что печальные настроения начали зарождаться в ней именно в тот период в девятом классе.

Уличив себя на безразличии и невнимательности, я вскочила с кровати, ошарашенная внезапными осознаниями, и решительным шагом пошла на кухню. Мама сидела за столом, пила в одиночестве чай и смотрела короткие ролики в телефоне.

– О, Юльчик, –оторвалась она от экрана. – Чаю хочешь?

– Нет, спасибо, мам, –ответила я, садясь напротив. – Я всё спросить хотела, ты не знаешь, бабушке Тины лучше?

– Я давно о ней не слышала. Разиновы расторгли договор с нашей клиникой и решили продолжить лечение в областной.

Мама работала педиатром в частной организации и какое-то время назад рассказала о том, что бабушка Тина обследовалась там с серьёзным заболеванием.

– Понятно, – кивнула я. – А что у нас к чаю?

– Папа вафли привёз и ещё, вроде, эклеры остались.

– Я возьму их? Надо зайти к Тине.

– Зачем это?

– Просто, –протянула я. – Мне, кажется, она немного одинока.

– Почему ты так думаешь?

– Не знаю, мам. Просто хочу её проведать и всё.

Я засунула эклеры в пакет, нацепила в коридоре зелёные резиновые тапочки и вышла из квартиры. Сделав всего несколько шагов, я очутилась напротив двери Разиновых. Немного поколебавшись и посмотрев на время в телефон, я всё же нажала на кнопку звонка. Весёлая трель раздалась в квартире, и до меня донеслись звуки чьих-то ленивых шагов.

Дверь распахнула заспанная Тина. Она сощурила глаза и вгляделась в моё лицо.

– Юля? – хрипло спросила девушка.

– Привет, Тин. Я тебя не отвлекаю.

– Нет, что-то случилось?

– Нет, просто… у нас эклеры дома вкусные были, а никто их не ест, –соврала я. – Подумала, может, ты хочешь?

– О, спасибо, –улыбнулась Тина. – Заходи, вместе чай попьём. У меня всё равно никого дома нет.

Квартира Разиновых была идентична нашей. В ней было свежий современный ремонт и стояла идеальная чистота. Родители одноклассницы работали по сменам на местной фабрике, поэтому часто девушка бывала одна. В тихой, уютной квартирке пахло лотосом и гулял ветерок – Тина не любила жару.

Мы прошли на кухню и расположились за маленьким круглым столом. Вместе со звуком кипящего чайника в комнате появился толстый чёрный кот с белыми пятнышками на ушках. Он требовательно мяукнул, подойдя к мискам, и ударил по одной из них пушистой лапой.

–Бегемот, не наглей, –сказала ему Тина. – Ты только что ел.

Бегемот мякнул громче, явно не планируя отступать, и вновь коснулся пустой мисочки. Одноклассница закатила глаза и всё же насыпала ему немного сухого корма, а затем села напротив меня, потирая глаза.

– Я спала весь вечер, –сказала она, зевнув. – Спасибо, что разбудила, а то я так обычно только около двух встаю.

– Да не за что.

Последовала неловкая пауза. Я молча перебирала в руках шнурки своих спортивных штанов и смотрела на светящийся электрический чайник. Тут телефон Тины завибрировал, и она сняла трубку.

– Ало, –сказала она неизвестному мне абоненты. – Не, у меня нет. Спроси у Даши. Ага, давай… Нет, погоди! Скинь матан… Ага, спасибо… Всё, Соколовский, пока!

Одноклассница бросила телефон обратно на стол и драматично закатила глаза. Я уставилась на её гаджет. Моё сердце внезапно забилось сильнее, а в голове фамилия друга задолбила в такт подскочившему ритму пульса.

– Тебе Антон звонил? – спросила я невинным тоном.

– Ага, – ответила Тина.

Девушка вмиг забыла о звонке Антона. Мне пришлось последовать её примеру, хотя внутри всё жаждало узнать, о чём он просил Разинову.

Тина налила нам чай в милые белые чашки и выложила эклеры на прямоугольную сервировочную тарелку. Мы с удовольствием поедали дессерт с фисташковым кремом и постепенно разговорились на тему подготовки к экзаменам. Как и я, Тина планировала сдавать историю. Она ещё не начинала подготовку и отзывалась о предстоящем поступлении без энтузиазма. Однако обсуждение самых популярных образовательных платформ ускорило темп нашего диалога и плавно мы дошли до обсуждения некоторых семейных вопросов.

– Да, мама в той же клинике работает, –ответила я девушке. – А твои?

– На заводе пашут. Отец уходить хочет, ему в Е. предложили должность. Не знаю, поедет или нет, просто так он смог бы бабушку навещать… короче, сложно всё, как всегда, – Тина вздохнула и залезла на стул с ногами.

Её хрупкая фигурка поёжилась, а на лицо набежала тень.

– А бабушка… она как?

– Не очень, –ответила девушка. – Новый курс начали вот, если не поможет, надо будет в Китай ехать…

Тина замолчала. Она нервными движениями крутила в своих руках пустую чашку, прикусив губу.

– Тин, –начала я. – Мне правда жаль.

Я посмотрела на девушку с сочувствием в глазах, надеясь передать моё сострадание. Когда моя бабушка умерла от того же заболевания, и я хорошо понимала, что чувствует одноклассница. Она подняла на меня глаза, в которых застыли робкие слёзы.

– Спасибо, Юль, –ответила она, пряча от меня свою горечь.

– А её… можно навестить?

– Можно. Я хотела, но больницы не переношу… ну, ради такого, конечно, можно потерпеть, но одна всё равно боюсь.

– А родители? Они не ездят к ней?

– Пока нет, они смен много набрали специально перед праздниками.

– Давай я с тобой поеду? – предложила я.

Тина несколько секунд смотрела на меня недоумённо.

– Серьёзно?

– Ну, да. Когда ты хочешь?

– Можно в субботу на утреннем автобусе, если ты не занята.

– Давай в субботу.

Тина смахнула с щёк слёзы и встала из-за стола. Она захватила наши чашки и налила новую порцию уже остывшего чая, немного помедлив у столешницы. Я встала, чтобы помочь ей, но, когда подошла ближе обнаружила, что девушка плачет, вцепившись пальцами в руки чашек.

– Тина, –прошептала я, касаясь её плеча.

Девушка поёжилась, а я аккуратно провела ладонью по её спине. Она повернулась ко мне, расцепляя пальцы и стараясь стряхнуть ими слёзы, что лились ручьём.

– Тише, Тина, хорошо всё будет, –повторяла я.

Я обняла девушку, и она, уткнулась виском мне в грудь.

– Прости, Юль, прости, я так задолбалась уже, –рыдала Тина. – Не обращай внимания.

– Да ладно тебе, не извиняйся. Плачь, это же полезно.

– Да… просто это так ужасно, мать твою, и так несправедливо!

– Я знаю и я… понимаю.

Я уходила от Тины поздно. Как только девушка немного успокоилась, я помогла ей убраться на кухне, а затем спросила, поняла ли она последнюю тему по алгебре. Одноклассница собиралась сдавать профильную математику и понимала её лучше меня. К тому же, Тина уже была спонсирована домашкой от Антона. Я задержалась в квартире Разиновых. Девушка объяснила мне какие-то гигантские уравнения, названия которых я так и не запомнила, и переслала фото тетради Соколовского.

Дом меня встретил сонной тишиной. За окном валил снег, и в окнах завывал ветер. Родные спали, и только Хейли лениво выползла ко мне из гостиной. Вместе мы отправились в мою тёплую кровать и быстро заснули, утомлённые впечатлениями днями.

Глава 3. Блистаю

P.O.V. Юля

Последние дни перед каникулами были ленивыми и спокойными. На большинстве уроков опрашивали лишь тех, у кого были проблемы с оценками, поэтому я чаще всего болтала на них с Полей или сидела в телефоне. После моего внезапного визита к Тине, девушка стала иногда обедать с нами в столовой и, казалось, слегка приободрилась. Я наблюдала за ней со стороны, и надеялась, что её настроение удастся удержать в стабильности. Тем временем Антон, который всё же решил здороваться со мной (с Гридиной почему-то – нет), продолжал налаживать отношения с компанией Коваленко, но из всех сблизиться ему удалось лишь с Разиновой.

Я старалась не думать о том, что наше общение постепенно сходило на нет, потому что очень ждала пятницы. В школе намечались чаепитие, выступления младших классов и общая дискотека. В этот день я и планировала подарить Соколовскому футболку и надеялась, что этот жест смягчит его отношение ко мне и Поле.

Накануне я отправилась в парикмахерскую. Мой любимый мастер прошла обучение и обещала сделать лучший аиртач ((англ.) Air Touch – техника окрашивания волос, при которой стилист феном выдувает определённые пряди. – Прим.авт.) в городе. Я провела несколько часов в кресле перед зеркалом и осталась очень довольна результатом. Такого окрашивания ещё не успела сделать ни одна девчонка в моей школе, и я предвкушала то, какой красивой буду на грядущей дискотеке.

Полина приехала ко мне за час до всех мероприятий. Я встретила её, выбегая в коридор, с пышной причёской, макияжем в серебряных оттенках, наспех натянутом белом топе и одним надетым чулком колготок (второй смешно болтался хвостом).

– Поль, я немного не успеваю, –пропыхтела я, закрывая за гостьей дверь.

– Да нормально, куда спешить? Ты хочешь что ли на сценку пятиклассников посмотреть?

– Там будет Артёмка, –напомнила я подруге о своём брате.

– А-а-а, тогда ладно.

Поля прошла за мной в комнату и на правах лучшей подруги расселась на моей кровати.

– Какой будет низ? – спросила она, наблюдая за тем, как я боролась с колготками.

– Джинсы, наверное. Там холодно?

– Нормально. Погоди, какие ещё джинсы? Юль, ну не-е-е-т.

Полина встала и полезла в мой платяной шкаф.

– Поль, там мороз. Даже не ищи юбку. Надену джинсы сейчас поверх колготок и отлично будет, зато не замёрзну.

– Да-да, и обратно опять одна пойдёшь.

– В смысле? – скрестила я на груди руки.

В меня прилетела моя парадно-выходная юбка, обшитая чёрными пайетками.

– Надевай давай, –настаивала подруга. – Соколовский дар речи потеряет.

– Он и так его потерял, –пробурчала я, комкая юбку и пытаясь протолкнуться через Полю, чтобы вернуть вещь на место.

– Тогда, наоборот, обретёт, – не пропускала меня Гридина. – Юлька, надевай её! Нас мой папа довезёт, он внизу ждёт.

– Ага, а если всё сработает, и Антон пойдет меня провожать? Я окоченею!

– Ну, что ты как маленькая, Шмидт, а? – выходила из себя Полина. – Возьми джинсы с собой. Как домой соберёшься, переоденешься. Давай уже быстрее, а то точно Артёмку пропустим!

Я несколько секунд сверлила подругу гневным взглядом, но сдалась под напором её настойчивых зелёных глазок. Я выхватила юбку из рук Поли, натянула её на бёдра, поправила кудри и оглядела себя в зеркало. Красивые блестящие волосы чуть ниже лопаток красиво обрамляли высокий лоб и падали на мои плечи, веки и глаза с ними сияли от шимера, хайлайтер подчёркивал остроту черт моего лица, а плампер немного увеличил и без того пухлые розовые губки. Топ с драпировками и юбка оголяли мои тонкие руки и ноги, и в тот момент я показалось себе очень хорошенькой.

Рядом со мной встала Поля, которая была слегка выше. На ней было короткое бордовое платье, густые волосы девушка собрала в пучок и украсила его гелем с блёстками. Её миндалевидные глаза подчёркивали растушеванные стрелки и делали взгляд как у лисички.

– Мне, кажется, или мы разлучённые сёстры? – сказала Поля, улыбаясь нашему отражению.

Действительно, у нас с подругой были очень похожие пропорции и черты лица. Сильно отличались лишь оттенки волос и глаз.

– Кажется, – рассмеялась я. – Пойдём скорее, надо ещё успеть сесть в первом ряду, чтобы снять Артёмку для мамы.

Я захватила с письменного стола пакеты с новогодними подарками для друзей, затолкала в рюкзак джинсы, набросила на голову платок (шапке досталось место в кармане), застегнула пуховик, запрыгнула в сапожки, и поспешила вслед за Полей.

Мы пришли впритык, но, к счастью, Тина по моей просьбе успела занять нам с Гридиной места. Мы расположились на краю ряда – я между Разиновой и Полей. Тина сидела с Антоном. Он приветливо улыбнулся мне, когда я прошла мимо, чем заставил щёки покраснеть сильнее, чем от мороза за окном. Всю сценку я была вынуждена держать телефон, чтобы запечатлеть каждое мгновение для родителей. Артём – мой младший брат – был очень активным и талантливым мальчишкой. В нём быстро разглядела талант руководительница школьного театрального кружка и реализовывала способности маленького Шмидта по полной программе. Сегодня Артёмка играл петрушку, забавно прыгая по сцене в ярком красном костюме и шапочке с бубенчиками. Его герой постоянно попадал в какие-то передряги, чем смешил публику. Уж не знаю, насколько качественным получилось видео, потому что я то и дело тряслась от смеха, а в бок меня толкала развеселившаяся Тина. Девушка хохотала во всю, вставляя комментарии и обмениваясь ими с Соколовским, который тоже был в поразительно хорошем настроении.

После сценки все разбрелись по кабинетам с классными руководителями для подведения итогов года и чаепития. Через час начиналась дискотека, поэтому в эту паузу я должна была успеть поздравить своих друзей. С Полиной я справилась быстро, обрадовав её набором для изготовления свечей (по ним подруга просто фанатела). Она, в свою очередь, подарила мне красивые гетры, термокружку и блестящие шнурочки для моих коньков.

С Антоном всё обстояло сложнее. Почему-то после недели его отстранённости я ощущала между нами холод, сравнимый с тем, что принёс конец декабря в наш северный регион. Я вдруг почувствовала страшную неловкость при мысли о том, чтобы просто подойти и поздравить одноклассника с новым годом.

Мы сидели с Полей на краю сдвинутых парт. Девушка активно вела переписку с кем-то в соцсети, а я нервно смотрела в сторону Соколовского и теребила ручки яркого пакета с футболкой. Антон веселил Тину и вместе с Толяном доставал Стаса, который лишь иногда отрывался от телефона. Я тяжело вздохнула и устало крутанула головой, чем побеспокоила Полину.

– Юль, ты чё сидишь и трясёшься как кролик? – спросила девушка, заметив моё волнение.

– Я не могу подойти к Антону.

– Почему?

– Боюсь. Мне кажется, он на меня обиделся.

– И пофиг! – закатила глаза Поля. – Даже не думай загоняться.

– Я хотела его поздравить просто…

– Ну, поздравь.

– Поль, я же говорю, я его обидела чем-то! Я не могу же просто взять и…

– Юль, это просто Соколовский. Пацан, который в восьмом классе кидал тебе в спину «скрепыши» (маленькие резиновые игрушки с фигуркой на одном конце и круглой застёжкой на другом. – Прим.авт.), держал твои волосы над раковиной, чтобы могла просморкать нос и годами делал за тебя алгебру. Ежедневно! Ты серьёзно боишься его?

– Ну, он просто стал каким-то другим, –пожала я плечами.

– Выпендривается больше. Такой же он. Давай, иди, Юль. Всё получится.

Полина потянула меня за руку, вставая со стула и мягко подтолкнула в сторону Соколовского. Я робко прошла в другую часть кабинета, теребя этот глупый картонный пакет в потеющих ладошках, и села рядом со Стасом.

– О, Юль, приветики, –улыбнулся мне Нарушевич. – Классная юбка.

– Спасибо, –смутилась я, поглядывая на Антона.

Он сдвинул брови к переносице, но тут же вернул своему лицу развязное выражение и продолжил хохотать с какой-то картинки в телефоне Тины.

– Это твой брат сегодня на сцене был? – развернул ко мне уже весь торс Стас.

– Да, он ходит на школьный кружок.

– Клёво отплясывал, реально молодец пацан, – улыбнулся во все тридцать два парень. – Скажи, Антох? Хорошо Юлькин брат играл?

Я перевела на Соколовского заинтригованный взгляд. Парень же рассмеялся, глядя на Стаса.

– Да, тот ещё клоун! – бросил Антон.

Я вмиг помрачнела и яростно сжала в руках дурацкий пакет с подарком и решила больше не уделять Антону ни капельки своего внимания. Нарушевич воздержался от бурных эмоций по поводу слов Соколовского и, отложив телефон, начал расспрашивать меня о фигурном катании. Когда моя семья жила в Е., я занималась профессионально этим видом спорта, но после переезда уже не было возможности посещать тренировки в том комплексе, который с детства был для меня вторым домом. К тому же, у меня начались проблемы с позвоночником, так что «карьеру» пришлось приостановить. Тем не менее, с наступлением зимы я всегда проводила много времени на катке, для удовольствия. Там я часто встречала Стаса с отцом, который был тренером местной хоккейной команды. Парень сам играл, но лишь иногда, по настроению.

Мы мило поболтали с одноклассником на интересующую обоих тему спорта, но, устав от странных взглядом Соколовского и будучи злой на него за грубый комментарий относительно моего брата, я быстро оставила Нарушевича и вернулась к Поле.

– На, Димке подаришь, – сказала я расстроенная, всучивая пакет с футболкой подруге.

Дима Гридин был старшим братом девушки, примерно такой же комплекции, как и Антон.

– Что такое? – поймала Полина мой взгляд.

– Да ничего, пошёл это Соколовский… в свою икс энную степень! Давай, собирайся, дискотека через десять минут начнётся.

Мы с подругой спустились в огромный спортзал, погружённый в темноту. Импровизированный танцпол наполнялся десятками красочных огней и громкой музыкой. У стен скапливались компании подростков, а на входе стояли наши молодые учителя – не самые ответственные, но всё же блюстители порядка.

Я без энтузиазма дождалась объявления диджея об открытии ежегодной дискотеки и принялась в одиночестве бродить, пританцовывая от одних знакомых к другим, так как Поля не была любительницей активностей и современной музыки.

Ситуация с Антоном настолько меня достала, что я решила отдохнуть в тот вечер, забывая о проблемах и недопониманиях в наших странных взаимоотношениях. Я с удовольствием провела как минимум три песни в окружении девочек-восьмиклассниц, с которыми мы частенько пересекались на катке, перешла от них к двух красоткам из одиннадцатого – Кате и Лене, которые готовились к истории и обещали поделиться всеми материалами для экзаменов сразу после выпуска. Затем я направилась к заскучавшей на скамейке Гридиной, но по пути меня перехватили Стас и Даша.

– Красивая юбка, Юль! – громко сказала Терешина. – Где брала?

– Спасибо, – улыбнулась я. – В шоуруме по Гагарина. Там ещё белые и красные были.

– О, спасибо, надо зайти.

– Ага, и мне тоже захвати, в одинаковых ходить будем, – заржал Стас.

Даша дурашливо отвесила ему подзатыльник и упорхнула к Аделине, которая толклась вместе с Тиной и Антоном у пульта диджея.

– Медляк уже был? – спросил меня Нарушевич, поправляя светлую копну волос.

– Не-а, – мотнула я головой.

– Набери мне, как начнётся, – ласково попросил парень. – Я пока выйду воздухом подышать.

– Ага, давай, – рассеянно проговорила я и, наконец, оставшись одна, зашагала к Поле.

Я уселась рядом с подругой, отпила из её бутылки воды и оглядела спортзал. Народу было больше, чем мне казалось, когда я была в толпе. Я почувствовала, насколько тут душно и жарко и устало уткнулась затылком в прохладную бетонную стену.

– Чего Нарушевич с Терешиной хотели? – спросила Поля.

– Про юбку узнать. Стас ещё попросил набрать, когда медляк начнётся.

– У-у-у, – протянула подруга. – Попала ты, Юлька.

– Перестань, Поль, мне же необязательно с ним танцевать.

– А почему нет? Он хоть и водится с этой дурой Аделиной, но, в целом, адекватный.

– Ага, с Аделиной водится и ещё с десятком её подружек! Знаем мы всё, этому Нарушевичу только разок глазками хлопни, сразу ручки потянет, куда не надо.

– Это да. Но, он, кстати, давно без отношений. Хоть и обнимается с половиной школы…

– Его просто Коваленко стережёт и всех пассий отгоняет, – цокнула я языком.

– Всё же лучше Соколовского, – заключила подруга.

Тут на весь зал заиграла известная песня Димы Билана. Я с горящими глазами подскочила и потянула Польку на танцпол.