Жизнь на всю оставшуюся жизнь

Жаркое солнечное утро, несмотря на ранний час, щедро грело московские улицы. Пробки еще не собрались, и дорога на другой конец города прошла быстро и приятно. Припарковавшись у старинного здания института, он попрощался: «Я пойду погуляю и позавтракаю. Закончишь – звони. Или я подойду, или придешь ко мне, кофе попьем». Она кивнула и, прихватив свою папку, уверенно направилась к входу.

Она не любила это здание. Можно ли не любить здание? – Да, если оно осталось в памяти плохим воспоминанием. Тогда, двенадцать лет назад, она впервые приехала сюда, чтобы отдать на исследование стекла бабушки. Стекла – несколько прозрачных пластинок с нанесенными на них мазками тканей новообразования, что за считаные месяцы появилось на шее у бабушки после смерти деда. Здесь должны были помочь определить диагноз для дальнейшего лечения. Бабушка жаловалась на сдавливающее чувство в горле и сложность с дыханием.

Тот момент, когда она получила обратно стекла и заключение, она запомнила, будто кадр из 4D-кино. Неприятный спертый запах какого-то коридора и лестницы, по которым она шла в лабораторию, несколько встреченных пациентов с серыми безрадостными лицами, без бровей и ресниц, в каких-то жалобных чепчиках и платочках, прикрывавших явно лысую голову, а главное – разговор со специалистом, отдававшим результаты.

«Да, лимфома Ходжкина. Сколько ей лет – восемьдесят восемь? Да оставьте ее в покое, ее уже никто ни на какое лечение не возьмет, какая разница, от чего она уже умрет».

«А как же, не лечить?! Ей же дышать тяжело! Она же так просто задохнется! Вы представляете, как это – умирать, задыхаясь?!»

«Слушайте, ее уже никто не возьмет на лечение в ее возрасте! От этого она умрет или от другого, она же вечно жить не будет».

Она тряхнула головой, отгоняя неприятные воспоминания. С тех пор институт обновили и отремонтировали, здесь стало современно и технологично, появились электронные очереди, красивые турникеты. И в целом, несмотря на наличие все тех же безрадостных пациентов «в чепчиках», здесь стало как-то просторнее, светлее и динамичнее.

Получив пропуск и поднявшись в кабинет консультанта, она остановилась. Что-то будто сжалось под ложечкой. «Чего это? Я просто приехала за консультацией перед операцией».

Она решительно постучала в дверь с красивой табличкой и распахнула ее: «Здравствуйте! Можно? Я на консультацию, к десяти».

На нее пахнуло чем-то… какой-то энергией, где захотелось стать меньше, съежиться, принять заискивающе-просящее выражение лица, будто она незвано залетела к великому прокуратору Римской империи в личные покои.

За большим дорогим столом сидел профессор. До мелочей продуманный костюм, уложенные, будто набриолиненные, волосы, дорогие часы, бабочка. Она поморщилась. Нет, не то чтобы она не любила «красиво и дорого-богато». Просто за многие годы, наблюдая жизнь и работу родителей, по своему научно-практическому опыту и статусу в медицине не уступавших хозяину кабинета, она привыкла к иному. Советские врачи в самом высоком смысле этого слова, ее родители воспринимали своих пациентов и коллег с невероятным человеческим участием и ответственностью. Она помнила, как маме в любой день и час звонили домой пациенты, подробно рассказывая о своем состоянии после операции и получая при необходимости инструкции и поддержку. Отец, занимавшийся большой наукой в вирусологии и эпидемиологии, всегда находил время и внимание на любой вопрос тех, кто к нему обращался. Но в этом кабинете отсутствие эмпатии и холодная дистанция чувствовались с порога. Впрочем, какая разница? Она здесь ненадолго и уже скоро уйдет.

«Ну и вот, – изложила она суть своего вопроса, укладывая веером перед профессором свои бумаги, – теперь нужно ваше благословение на операцию удаления кисты. Все анализы и биопсия – прекрасные…» – «Диск последней МРТ с контрастом принесли?» – резко перебил профессор, небрежно оттолкнув от себя рассыпанный веер поликлинических бланков.

Чуть оторопев, она кивнула и спешно протянула диск, продолжая что-то объяснять с неловкими ненужными комментариями и шутками. Он не слушал: «Кто вас прислал? Ах, понятно, молодец, соображает. Так, ну тут все очевидно. У вас рак гортани. Третьей, а скорее даже четвертой стадии. Да, с поражением корня языка. Никакую операцию здесь никто делать не будет. Это отлично лечится радиолучевой терапией».

«Как рак? В смысле – рак? – Она ошеломленно перебирала бланки заключений. – А как же биопсия, анализы?» Профессор поморщился и взглянул на нее поверх очков, как на бестолкового примата: «Знаете анекдот: – Больной перед смертью потел? – Потел! – Это хорошо. Смотрите!» Он резко развернул к ней экран компьютера, указав на изображение ручкой: «Вот это – основная опухоль, большой объем в тканях гортани. А вот это – метастазы, кистоподобные метастазы, что типично для рака гортани. Мне некогда, решайте: остаетесь у нас на диагностику и лечение, я дам указание вас оформлять. Нет – определяйтесь сами, что, где и как будете лечить».

Холод пролился от затылка до низа живота, чуть задержался в промежности и застрял, наконец, где-то в коленях.

«Четвертой стадии?» Ум судорожно хватался за спасительные мелочи. Неприязнь к надменному виду профессора так и призывала обесценить его заключение, но здравый смысл спокойно констатировал: как бы профессор ни выглядел, дружелюбный или нет, он был признанным экспертом в теме новообразований в области шеи и головы в специализированном профильном онкологическом институте федерального значения. Он точно разбирается в том, о чем говорит.

Сдавленно выдохнула: «Оформляйте».

В голове роились мысли, влетая и теряясь, недодуманные до конца. В висках стучало: «Рак… Значит, не успею вылечить за июль. Да, очевидно. Или можно успеть? Там в начале августа выездной тренинг в Места Силы. Я обещала. Может, успеть съездить? Или это безумие. Надо же лечиться. Или после тренинга? Нет, надо, очевидно, все отменять. Как же это сейчас несвоевременно! Именно сейчас у меня столько проектов, обязательств перед разными людьми, в разных городах, такие перспективы! Август, сентябрь, октябрь – ЭТО сейчас просто невозможно. Боже, что я скажу клиентам, партнерам?! Я же подведу! Как объяснять?! Вот так вот и сказать – у меня рак?! Что я за специалист такой, если рак допустила… Боже, как стыдно! Как же, у меня – и рак?! Какой же я специалист по психосоматике? А еще людей учу. Позорище! Где же мой хваленый ЗОЖ?! Как же я так? Что же говорить-то…»

Гнев не вовремя, видите ли, сменял стыд. Не справилась, все увидят, что неидеальна, не имеет права быть примером, лидером, экспертом – самозванка. А в финале холодил живот – страх. Это не был страх смертельной болезни, не был страх смерти. Это был страх отверженности, того, что, узнав, люди – клиенты, заказчики, партнеры – начнут дистанцироваться и сторониться. Это был страх разочаровать и вызвать жалость. У одних – тех, кто дистанцируется, не подобрав уместных слов и действий, спасаясь от собственного страха и беспомощности перед лицом чужой близкой Смерти. У других – кто будет разочарован той самой неидеальностью прежнего ее «идеального» образа. У третьих – кто, узнав о ее диагнозе, «спишет ее в утиль», как дефектного рискового подрядчика или специалиста, с которым теперь нет смысла продолжать или обсуждать будущее сотрудничество.

Что-то произошло с ее умом, будто потерявшим способность реально воспринимать происходящее, отличать главное от неглавного. Казалось, вся глубина чудовищности ситуации не проникала в сознание, которое теперь фокусировалось на незначительных деталях. Казалось, скажи профессор, что это рак не четвертой стадии, а второй или даже третьей – и она, скрыв все от близких, не начала бы лечения ни этим летом, ни, может быть, даже осенью, отложив все до более «удобного времени».

Многие годы стремясь быть «в потоке» после личного кризиса давно пережитого развода, она не заметила, как создала свой собственный поток, в котором были и сила, и жизнь, и энергия, и ценность. Но этот «поток» был тем, что индуисты называют раджасом – потоком энергии страсти. Порождение амбициозного ума, этот поток заряжал и истощал одновременно, путая приоритеты жизни, подгоняя ставить и добиваться больших и больших целей и высот, спешить, легко перешагивая то, что мешает, усложняет и задерживает. В этом образе жизни не было места понятию «достаточно». В этом потоке активной жизни можно было растерять близких и свою глубинную суть. Этот мощный безудержный поток можно было остановить, лишь врезавшись в нечто гигантское и значимое. Такое, как болезнь.

Выйдя из кабинета и едва добравшись до ближайшего дивана в коридоре, она тяжело опустилась на сиденье, прикрыла глаза и выдохнула. Внутри появилось странное физическое ощущение – казалось, что кто-то прямо у нее внутри только что перевернул страницу. Осознав это, ум вдруг замолчал и разом успокоился. Взамен смятению пришли удивительная тишина и какая-то неуместная уверенность в правильности происходящего: «Раз рак, значит, так надо. Богу виднее, что для меня лучше. Если сейчас непонятно, потом пойму. Странно как-то, вроде не моя история, но это, вероятно, по недомыслию. Значит, мне нужен именно этот опыт. Значит, именно этот опыт – лучшее для меня. Все, что со мной происходит, правильно и имеет смысл. Теперь вопрос только один – что говорить людям. Надо срочно отменять все согласованные мероприятия, чтобы у них осталось время меня заменить».

Какая-то часть ее самой, вечно остающаяся наблюдателем вне и со стороны происходящего, вдруг заняла главное место. Тело отпустило напряжение, а вместе с ним пропал и застрявший еще с вечера звук лопнувшей струны. За годы разного опыта то, что она точно научилась делать, – это принимать все как есть и идти в свой страх. Главное, что придавало силы, – это Ясность, пронзительная ясность и однозначность контура реальности. Какой смысл им сопротивляться или биться в агонии несогласия? Рак – значит, рак. «Рак, я вижу и признаю тебя. И я… согласна».

Не было смысла сразу пытаться решить или прожить эмоционально все возникшие вопросы из серии «Что теперь дальше?». Просто идем от самого понятного – сообщить мужу.

Она открыла глаза и вытащила телефон: «Любимый, я закончила. Профессор сказал, что у меня рак гортани IV стадии» – «отправить». Под сообщением почти сразу появилась голубая галочка – он ждал ее новостей. «Я с тобой. Мы справимся. Спускайся, я иду к тебе».

Она нежно кончиком пальца погладила Его фото на аватарке вотсапа и горько улыбнулась. Оставив все, что еще недавно сотрясало их отношения, сейчас он сделал свой выбор незамедлительно. Сглотнув подступивший ком в горле, она выпрямила спину. Надо было сделать еще один звонок и отправить два сообщения. Да, прямо сейчас.

По телефону сразу ответили. Там, на другом конце провода, была другая сильная, красивая женщина – их клиент и заказчик, а с некоторых пор близкий по Духу и видению человек. Для руководителей ее компании уже был разработан очередной глубокий тренинг, были куплены билеты и забронированы отели в местах, где он должен проходить.

Именно этому человеку можно было сказать все как есть: «Ты знаешь, у меня серьезные изменения. Сейчас врач сказал, что у меня рак четвертой стадии. Мы не сможем провести выездной тренинг для руководителей. Извини». Короткая пауза и бесценные слова: «Поняла. По тренингу не переживай. Выздоровеешь, потом проведете, не страшно. Ты давай уточняй все по лечению. Мы деньгами поможем. Занимайся здоровьем». Сердце сжалось от этой поддержки – без охов и вздохов, но такой настоящей, – сжалось и снова забилось ровно. Попрощавшись и нажав на сброс номера, она с удивлением снова почувствовала это – «все происходит так, как должно быть».

Первая СМС полетела в Новосиб, вторая – в Казахстан. «Нет, не смогу. Нет, и перенести на попозже. Просто отменяйте или ищите замену. Нет, абсолютно непреодолимые обстоятельства. К сожалению, форс-мажор. Да. Я сожалею и приношу извинения».

Оформив карту со списком диагностических мероприятий, она пошла к выходу. Тот же жаркий день, то же здание, те же люди. Но реальность другая.

Он уже подходил ей навстречу. Стремительно поднявшись по ступеням, обнял: «Ничего не бойся, я с тобой. Мы это пройдем вместе. Мы справимся. Сейчас твое выздоровление – наш самый важный проект». Его фигура в ее мире в мгновение стала предельно четкой и устойчивой. Он будто закрыл ее от чего-то угрожающего своим телом.

На смену всем жестким словесным перепалкам с непрошеной взаимной психотерапией, на смену обидам и претензиям, вспышкам эмоций и отчуждению в одно мгновение пришли невероятная нежность и забота, абсолютное внимание и повышенная ответственность, адское терпение и замечательный юмор. «“Раковая шейка” ты моя, – рассмеялся он, напомнив ей о знакомых с детства конфетах с забавным названием, и снова крепко обнял, – пойдем, все расскажешь. Будем решать, что делать дальше».

Они были вместе восемь лет. Немного, правда? У них не было общих детей. Оба – с крайне сложными сильными характерами и прокачанным опытом расставаний из прошлого. Но, несмотря на это, именно в тот момент, когда их отношения проходили кризис, новость о раке стала для них чем-то пробуждающим и соединяющим, создавая их новую близость. И это означало, что теперь уже это был не только ее, это был их опыт.

Ну что…

Впереди их ожидал самый крутой челлендж, самое вызывающее испытание в жизни каждого и в жизни их семьи. Ее фантазии о том, что «дурацкие штуки» – безобидная боковая киста шеи, которую можно легко удалить в ближайшие дни, разбились о правду: «То, что бабушка с дедушкой называли оргазмом, оказалось астмой». Это был рак. И, сука, в его самом расцветном расцвете сил.

Глава 2

Он отпил кофе и в очередной раз слистнул экран телефона… Что-то она долго…

«Любимый, я закончила. Профессор сказал, что у меня рак гортани IV стадии». Рука с чашкой кофе застыла в воздухе, так и не донесенная до рта. На мгновение окружающий мир стал четче и ярче, и где-то в затылке похолодело.

За последний год он потерял шесть человек. Сначала это был двоюродный брат, с которым он был особенно близок, – на МКАДе сотрудника ДПС при исполнении насмерть сбил пьяный водитель. Потом были родители. Они ушли буквально один за другим от ковида. Сначала умерла мама.

То утро до сих пор застряло где-то в его теле, как и вопрос – можно ли было сделать что-то еще, чтобы спасти ее? Он помнил, как сейчас, боль и беспомощное отчаяние, когда он держал ее на руках и отчаянно кричал ей, теряющей сознание: «Дыши! Дыши!» Потом, всего на несколько недель позже, сдался болезни отец, потерявший вместе с женой смысл дальнейшей жизни и желание жить. Осиротев вот так, почти мгновенно, он не позволил себе почувствовать это в полной мере. Ему казалось важным стать поддержкой старшему брату, а главное – младшей сестре, которые каждый по-своему, но оба очень тяжело переживали произошедшее.

Потом умер от рака, отказавшись от лечения, его тренер по самбо, который был его примером с юных лет, – многогранная личность, заслуженный тренер России, профессор, поэт, член Союза писателей России. Он был и Учителем, и наставником, и старшим другом, к которому всегда можно прийти за советом и поддержкой. И последними не стало друга детства и многолетнего спарринг-партнера по самбо. У спортивного, совсем молодого мужчины слегка за сорок остановилось сердце.

Тело, потеряв на мгновение контроль, вдруг спасительно окаменело, окончательно заморозив все чувства. Психика, стараясь справиться с чем-то нестерпимым, будто включала механический режим – никаких чувств, действия.

Так. Рак – значит, рак. Внутри не было ни паники, ни страха, ни сомнений. Не было вопросов. Он будет рядом. Вместе они справятся. Просто надо действовать.

Он любил и ненавидел эту женщину. Она ухитрялась вызывать у него почти одновременно сильнейшие полярные чувства, с которыми он едва справлялся. Да, разные, яркие и очень самобытные, остро нуждающиеся в личностной свободе, объединяясь, они закручивали пространство феерическими красками, будь то секс, спонтанное путешествие, учеба, тренировка или практики, будь то совместная работа или досуг. Казалось порой, что вместе они могут создавать иную реальность. И они создавали. За те годы, что они были вместе, они оба очень повлияли друг на друга, в своем взаимодействии меняя и раскрывая в полной мере и по-новому самих себя. Вокруг них и всего того, что они делали вместе, всегда возникало удивительное целебное пространство, куда притягивались люди, раскрываясь, обретая новые смыслы, находя новые надежды и силы. Это невероятно сближало их, превращая общую деятельность в то, что люди ищут всю жизнь, – в предназначение.

Ему казалось в это время, что это то, чему можно посвятить жизнь, развиваясь и развивая то, что они делали вместе.

Но ей всегда было этого недостаточно. Она была неспособна заниматься чем-то одним, организуя себе два-три параллельных проекта. Она вечно хотела участвовать в чем-то вселенски масштабном, уезжать в других командах в другие города, частенько откладывая или вовсе забывая их общие планы и договоренности. Она всегда могла пожертвовать их общим временем, когда появлялась интересная работа. И это было нестерпимо. А потом она снова возвращалась, и они что-то делали вместе. И это снова было невероятно профессионально и мощно… Это не могло так продолжаться. Ему надоело убеждать ее расставить приоритеты и выбрать. Ему надоело строить собственные планы, опираясь на их «общие». Ее было не изменить. Этой весной их взаимные претензии дошли до предела, и они приняли наконец решение разъехаться. На месяц, полгода или навсегда – покажет время.

Принятое решение, как через клапан, выпустило накопленное между ними напряжение, и они снова стали слышать друг друга. Их профессиональные и философские дискуссии снова стали интересны и ценны им обоим.

Он любил ее. И именно сейчас тем, что он чувствовал, была спокойная решимость. Нет, это не было желанием поступить правильно и красиво, не было потребностью стать ее благородным спасителем, не было жалостью. Это было нечто спокойно-однозначное, что наполняло его необыкновенной силой и устойчивостью. Потом, когда она выздоровеет, они обязательно разберутся со всеми разногласиями и, может быть, даже действительно разъедутся. Но это касается только их отношений, никто третий в этом точно не будет участвовать, особенно болезнь. Он пружинисто встал, чтобы идти ее встречать. Что будет дальше, пока сложно было представить, но они сейчас все решат. То, что он знал абсолютно, так это то, что сейчас отдавать болезни любимую женщину он не намерен.

«Я с тобой. Мы справимся. Спускайся, я иду к тебе». Он быстро расплатился и своим размашистым шагом энергично зашагал обратно к институту Герцена ее встречать. Внутри было удивительно ясно и спокойно. Просто нужно все обсудить, выработать план и действовать. Они справятся. Это просто болезнь, и она лечится.

Если у вас или у ваших близких обнаружили онкологическое заболевание, вам предстоит справиться с очень сильными эмоциями, возможно шоком.

Эмоции – ключевой фактор человеческой жизни, поскольку именно они будут влиять на ваше восприятие происходящего, на настроение и мысли и, главное, на последующие действия, выборы, состояния и процесс лечения.

Обязательно проговаривайте с кем-то близким, кто может справиться с таким диалогом, то, что чувствуете, прямо сразу, как узнали новость. Не вопросы серьезности болезни, вариантов лечения, прогнозы, попытки понять причины и т. п. А именно то, что чувствуете, – страх, гнев, злость, что бы то ни было.

Если среди вашего окружения нет готовности к такому разговору, немедля обращайтесь к специально подготовленному психологу (травмотерапевт, онкопсихолог, психолог PSY2.0), например, в государственных службах поддержки, поликлинике или к частно практикующему специалисту с нужным профилем и проверенной репутацией.

Психолог не заменяет лечения, но сопровождает вас, когда необходимо справиться с мощным психотравмирующим событием, найти в новой реальности свою устойчивость, мотивацию и мужество пройти непростой период.

Попробуйте начать писать дневник – в моменты сильных переживаний выписывайте все свои чувства и мысли – страхи, сопротивление, гнев – все. Дневник может быть всегда с вами, в любое время суток. Заметьте, как выписывание чувств и их анализ будет давать вам внутреннее облегчение.

Для нашей психики жизненно важно в подобной ситуации дать место чувствам, и нам необходимо разделить с кем-то свои переживания.

Помните, что шоковое состояние и сильные чувства есть не только у пациента, но также и у близких. И порой у близких эти чувства даже сильнее, и для них это правило работы со своими эмоциями и чувствами так же важно.

Не терпите, не стыдитесь, не играйте в героизм – разрешайте себе чувствовать и говорить об этом. Вы попали в нерядовое событие, к которому невозможно подготовиться. Все, что мы подавляем, потом сыграет против нас. Подавленные сложные эмоции увеличивают драматизм восприятия ситуации, подрывают веру и силу справиться с болезнью, способствуют развитию осложнений в процессе лечения, влияют на результат.

Работа с эмоциями во время болезни так же важна, как все остальные аспекты лечения.

Глава 3

Сев в машину, оба чувствовали себя мобилизованно. Это напоминало моменты после переговоров или после проведения тренинга, когда, собранные и заряженные, они с энтузиазмом обсуждали произошедшее.

Не было никаких «как это могло произойти?», «за что?», «почему я?». Ушла досада на то, что сейчас своими руками надо будет разрушить карточный домик всех мегапланов на ближайшие месяцы. Пессимиздить было некогда, нужно было действовать. А потому обоих объединяло какое-то собранное внимание – друг к другу, к ситуации, к возможным решениям. На все, что происходит в нашей жизни, у нас есть силы. Это наша реальность, а значит, мы справимся.

Значит, рак четвертой стадии.

Казалось, у нее никогда не было онкофобии – страха заболеть раком, хотя она всегда сознательно эту область обходила. В этой теме по неясной причине многое внутренне бесило. Теперь она впервые посмотрела в это свое нездоровое по силе раздражение, связанное с темой рака.

«Ну что, Рак, привет. Похоже, нам теперь есть смысл друг на друга посмотреть. Мы теперь с тобой пересеклись и какое-то время будем вместе. А значит, самое время разобраться с моими чувствами к тебе. Что же меня так в тебе бесит?»

Во-первых, бесила безнадега, которая окружала тему рака. Подавляющее большинство историй, которые встречались, сопровождала эмоция страдания и страха, обиды на Судьбу, на людей, на Бога, в конце концов. Казалось, что люди, и заболевшие, и их близкие, стремительно теряли здравое восприятие и мышление, а потом и самоуправление, более всего занятые темой несправедливости к ним всего и всех, глубочайшей обиды.

А потом это общее состояние обиды начинало рассыпаться на разные сюжеты.

Одни начинали доверять любому мнению отдельного врача или клиники, опирающихся на отдельные, вырванные из контекста исследования или данные. Эта информация, эффективная в отдельно взятых случаях или лишь в рамках комплексной терапии, возводилась в единственно работающий подход. «Везде протоколы лечения одинаковые, но у нас лучшие условия», «только в нашей клинике вы получите то, что вам поможет», «мы используем американские технологии последнего поколения» и тому подобное. Уверовав, пациенты отказывались от других подходов, «вторых мнений» и рекомендаций специалистов, становились категоричными «сектантами» и проповедниками выбранной парадигмы, следуя выбранному пути даже тогда, когда динамика заболевания явственно говорила об ошибке. «Залеченные», они теряли время в глубоком убеждении, что делают все возможное и контролируют процесс. И похоже, с ней самой случилось нечто похожее, когда последние полгода она уверенно практиковала собственные методы безмедикаментозного оздоровления, которые срабатывали прежде, но не при онкологии.

Вторая категория вообще считала рак билетом на выход: такие люди сразу готовились к боли бессмысленного лечения и неизбежному угасанию, рассматривали выздоровление как невозможное чудо, внутренне сдавались. Они нередко отказывались от лечения вовсе и явственно, всеми своими состояниями и действиями/ бездействиями, начинали «паковать вещи».

Третьи незаметно превращали свою жизнь и жизнь близких в адовую тьму, «унылый кисложопный лазарет», где все интересы участников выстраивались вокруг «страдающего больного», даже когда наступала ремиссия. Жизнь без выбора, с тотальным чувством долга, подавленной злости и вины. В этом мире было неуместно смеяться, веселиться, в нем никто из членов семьи не мог позволить себе расслабиться, взять время для себя, своих интересов или друзей. И, подобно Волан-де-Морту в «Гарри Поттере», рак был тем, «чье имя нельзя называть», но и места радости и жизни в этом случае тоже не было.