СЛОМАННЫЕ ВЕЩИ. Книга 4

– Можешь, конечно. И плазморез у тебя есть, можешь срезать замок. А после этого можешь взлететь в небо и спасти человечество, почему нет.

Паук касается моего плеча, привлекая внимание.

– Твоя задача-минимум – попасть к внутренней стороне сейфовой двери и открыть её. Впустить меня.

– А?.. – вопрошающе указываю на Шмеля.

– Я не даю включиться запасному генератору, пока вы не вытащите объект из вольера.

– Звучит… вполне нормально.

– Зашибись звучит, – Шмель приседает к своему рюкзаку, роется. – Надежнее плана у меня не было за всю жизнь.

Но я игнорирую его сарказм. Нужно сосредоточиться на задаче. Разбить её на отдельные шаги, так будет проще. Шаг первый – снять броне-кофту. Извернувшись, ковыряю застёжки на боку. Посмотрев на эти страдания, Паук отодвигает мои руки и расстёгивает сам, быстро и умело. Совершенно не к месту приходит мысль, что это сексуально. Когда кто-то стоит настолько близко и раздевает тебя. Наверняка это опять действие адреналина: почему-то, когда я сильно волнуюсь, организм тут же требует секса. Всего лишь физиологическая реакция.

На всякий случай отхожу в глубь кухни, давая понять, что дальше помогать мне с раздеванием не нужно. Ага, вон на тумбе и нужная тёмно-зелёная бутылка. Отвернувшись от мужчин, расстёгиваю кулон, стягиваю водолазку. Как хорошо, что сегодня надела простой чёрный лифчик спортивного фасона, а не какие-нибудь порно-кружева. Он плотный и закрытый, очень скромный. А вот трусы… Ой!

У Голоса-в-голове от ужаса падает челюсть: Трусы из другого комплекта! Жёлтые! С лисёнком на заднице! Боги, у тебя дефицит нормального белья? Почему сегодня ты надела именно эти?!

Я огрызаюсь, продолжая раздеваться: Ну, извините! Торопилась, схватила первое попавшееся.

Голос-в-голове грызёт ногти, неразборчиво бубнит: Что они подумают, боги, что они о тебе подумают? Позор-то какой! А ещё строила из себя взрослую!

Приседаю, чтобы расстегнуть ботинки, и попутно кошусь через плечо. Мужчины стоят рядом с вентиляционным ходом, Паук изучает распечатки, а вот Шмель отвлёкся: сложив руки на груди, заинтересованно следит за мной. В ответ на мой взгляд подмигивает.

– А эта работёнка не такая скучная, как мне казалось.

Паук тоже поднимает голову, быстро оглядывает происходящее и возвращается к чтению.

– Судья тебя за яйца подвесит.

– Ну да, рассказывай. Глаз уже положил на девушку, никому больше смотреть нельзя?

Раз уж нет возможности уединиться, хотя бы не буду показывать смущения, как «целочка», напуганная мужским вниманием. В конце концов, в «Психушке» мне неплохо платили – значит, кто-то считал меня привлекательной. Нужно вспомнить это ощущение уверенности в себе.

Так что я поворачиваюсь к мужчинам, выпрямляю спину и стягиваю джинсы с равнодушным видом, словно делаю такое каждый день.

– Если тебя это порадует, можешь смотреть. Я не умру.

Шмель расплывается в игривой улыбке, пихает Паука плечом.

– Видишь? У меня тоже есть шанс породниться с Александэром.

Поправляю жёлтые трусы – спокойно и даже с каплей самолюбования. Пусть не думают, что я боюсь. Осторожно ступаю босыми ногами по холодному полу, чтобы добраться до стоящей на тумбе бутылки. Открыв, лью себе на грудь и плечи, спину. Воздух наполняется густым запахом оливкового масла. Влажный холодок капель щекотно сбегает по животу и пояснице, а дальше масло впитывается в злополучные жёлтые трусы, от чего они идут пятнами. Проклятье, почему я не надела чёрные…

В помещении висит тишина. Шмель не комментирует? Удивлённая, бросаю взгляд. Оказывается, теперь они оба, забыв о распечатках, зачарованно уставились на мой промасленный лифчик, Паук тяжело сглатывает. Непроизвольно тоже оглядываю себя: от влажного холода соски пикантно торчат, густые капли масла медленно стекают по животу.

Голос-в-голове ухмыляется: Что, крутые мужики, поняли, кто тут главный? Сиськи – вот настоящая сила!

Хм, а это приятно – когда на тебя смотрят настолько жадно. В самом деле придаёт уверенности. Быстро растерев масло от шеи до колен, вытираю руки кухонным полотенцем, хотя это, конечно, мало помогает от липкости. Обуваюсь. Ну и видок! Разводы масла, некомплектное бельё и залихватские ботинки с широким голенищем. Но я держусь со всей уверенностью, на какую способна: выпрямляюсь, гордо выпятив грудь – пусть и небольшую, не буду стесняться, – и даже кладу руки на бёдра. Зацените, насколько я крута! Правда, тут же понимаю, что зря снова влезла руками в масло, больше не стоит к себе прикасаться.

Продолжая разглядывать меня, Шмель тянет задумчиво:

– Это было впечатляюще. Понять бы ещё зачем.

– Чтобы было проще передвигаться.

Судя по их недоумевающему перегляду, я сказала что-то странное. И наверняка глупое. Но почему?

– Труба ведь узкая. Без одежды я худее. И я должна быть скользкой, чтобы не застрять на поворотах?..

– Вообще-то внутри грязно, и на масло ты в два счёта соберёшь всю эту грязь. К тому же… – Шмель продолжает неохотно: – От резака могут быть ожоги. От масла на коже будет хуже.

– Не страшно. Ожогами меня не испугать.

Мужчины на эту реплику реагируют молчанием. Наверное, они вполне представляют, как выглядят шрамы от ожогов, – да-да, именно так, как у меня на груди. Теперь, когда я отдала наёмникам почти все свои деньги, средств на замену кожи не осталось, придётся жить со шрамами.

Собрав с кухонной тумбы одежду, подхожу к Шмелю, протягиваю.

– Только тут это… Кулон. Можно его как-то… Он для меня важен.

– Важен так важен, – бородач подхватывает цепочку и слишком уж легкомысленно, на мой вкус, закидывает её в боковой карман штанов-карго. В ответ на мой испуганный взгляд добавляет: – Не боись. Куртку я могу снять, а в штанах по-любому буду.

Тем временем Паук берёт мою правую руку и сильно трёт предплечье какой-то ветошью, стирая случайные капли масла. Сверяясь с бумажной схемой, от локтя к запястью рисует маркером чёрную линию с пятью изгибами.

– Здесь, – он указывает на локоть, не касаясь кожи, – начало движения. Тебе нужны только крупные развилки – такие же, как здесь на входе. Остальные трубы вспомогательные, наверняка будут узкие, не обращай на них внимания. На этом этаже – два поворота. Кружок – вентиляционная шахта, спуск вниз. И там три развилки. Всё понятно?

Уверенно киваю, про себя думая о том, что с моим везением запутаться вполне реально.

Голос-в-голове спокойно говорит: Хватит паниковать. Ты всё равно собралась сдохнуть, так хотя бы попытайся.

Точно. Попытаюсь. Вдруг повезёт?

Следующий пугающий пункт: Шмель протягивает мне плазморез, явно без особого желания. Неуверенно беру в руки, оглядываю. Небольшая, но тяжёлая чёрная коробка, из неё идёт свернутый кольцами шланг, заканчивающийся продолговатой красной штукой. И ещё есть какая-то прищепка. Вся эта конструкция тяжело оттягивает руку. Моя задача выглядит всё сложнее.

Недовольно вздохнув при виде того, как я держу плазморез обеими руками на уровне груди, словно священное подношение, Шмель всё же начинает инструктаж:

– В трубе будешь толкать его перед собой. Постарайся аккуратнее, ладно? Значит, зажимаешь клемму, – он показывает мне прищепку, – на том, что планируешь резать. Нажимаешь эту кнопку. Держи сопло подальше от себя, не смотри на пламя. По возможности опусти лицо. Дыши поменьше. Подожди, пока пыль осядет. И не хватайся сразу за решётку – она будет горячая, подожди минуту.

Я замираю, сосредоточенно разглядывая клемму, стараясь вообразить процесс. Киваю, хотя всё же сбиваюсь на нервную улыбку.

– Понятно. Нужно включить эту херню и тыкать ею не глядя. И не дышать. Очень легко.

– Давай попробуем. Разрежь мне… – Шмель оглядывается по сторонам. – Да вот срежь этот кран. Раз уж не взрываем дом, так хоть поднасрём хозяину.

– С удовольствием, – вот теперь я улыбаюсь искренне.

Продолжая строить из себя уверенную девицу – не хуже любых наёмников, – шествую к раковине, зажимаю прищепку клеммы на металлическом корпусе крана, на всякий случай всё же кошусь на Шмеля, однако он не останавливает. Вытянув руки как можно дальше от себя, приставляю красную продолговатую штуку – то бишь резак – к основанию крана и, опасливо отвернувшись, жму на кнопку. Из сопла резко вырывается шипящий ярко-голубой огонёк – инстинктивно хочется отбросить эту опасную штуку подальше, – но я всё же удерживаю плазморез в руках. Пилю поперёк крана, и из сопла плещут фонтанчики искр.

– Медленнее.

– А.

Осторожно покосившись на сверкающие искры – летят вниз, моих рук не касаются, – веду резаком медленно. Вскоре звук меняется, ещё немного – и внезапно кран, отвалившись, со стуком падает в раковину. В глубине среза виднеются тёмные внутренности, влажные и тронутые ржавчиной.

– Мм, – Шмель уважительно поднимает брови. – Да ты молодец. Только угол держи вот так.

Встав сзади меня – не приближаясь, чтобы не влезть в масло, – он кладёт ладони сверху на мои и направляет плазморез чуть по-другому.

– Поняла.

– Тогда следующее. Руки давай?..

Шмель берёт с рюкзака чёрные перчатки – полностью закрытые, с металлическими вставками, с виду тяжёлые.

Голос-в-голове шепчет в восторге: Ух ты… Какие классные! Однозначно, ради такого стоит лезть куда угодно, даже в трубу!

Глупо улыбаясь, стою с растопыренными пальцами, следя, как Шмель натягивает мне самые крутые перчатки в моей жизни. Великоваты, но всё равно прекрасны. И легче, чем выглядят. Со стороны ладони – небольшие металлические кругляши по всей поверхности, включая пальцы. С тыльной стороны – по два металлических «когтя» на костяшках. По острой кромке пробегают отблески света.

– «Когти» только на крайний случай. Поняла? – Шмель затягивает последнюю застёжку на запястье и серьёзно заглядывает мне в глаза. – Не надо кромсать всё подряд для развлечения, они быстро затупятся. Так, смотри сюда, на ладонях это магниты. Слегка помогут ползти по трубе, хотя на многое не рассчитывай. Вот эти кнопки усиливают магниты, это понадобится в шахте. Запомни! В шахте ты будешь висеть на магнитах, – Шмель стучит пальцем по кругляшам на моей ладони, – не вздумай использовать для этого «когти», они на такое не рассчитаны. Если брямкнешься в шахту, мы, конечно, тебя вытащим – разворотим полдома, но вытащим, – однако давай не будем так делать.

В этот момент сбоку подходит Паук и прижимает к моему лицу что-то чёрное. Я интуитивно отшатываюсь, дёрнув головой, но стряхнуть не вышло, Паук по-прежнему прижимает эту штуку к моему лицу.

– Это респиратор. Внутри пыльно.

Замираю, настороженно глядя на него поверх чёрного «намордника». Закрепив и поправив края маски, Паук прижимает к моему лицу ладони.

– Резко вдохни, медленно выдохни.

После некоторого замешательства всё-таки делаю указанное, и Паук, кивнув, отходит. Тут же Шмель щёлкает пальцами перед моими глазами, привлекая внимание, и продолжает:

– В вентиляционной шахте ты нажимаешь обе кнопки, прикладываешь ладони к стене… Не, сначала убедись, что она металлическая. На схеме указано так, но вдруг… Ты же умная девочка, ты не догадаешься сигануть в бетонную шахту?

Хлопаю на него глазами, не понимая, зачем мне прыгать в шахту, и Шмель осторожно спрашивает:

– Ты понимаешь, чем различаются металл и бетон? Или, допустим, кирпич? – он ждёт моего ответа, и я неуверенно киваю. – Понимаешь, что они не магнитятся, да?

– Если ты про металл и магнит, то понимаю. Я же не тупая.

Шмель кивает с сомнением, бормочет себе под нос:

– Не, ну я уточнил… Мало ли… Значит, нажимаешь обе кнопки, – он нажимает, показывая, и на тыльной стороне запястий вспыхивают зелёные лампочки. – Есть два режима. Первый – они по очереди пульсируют, каждые три секунды. Одна держит сильнее, вторая слабее, и в этот момент ты её двигаешь. Вообще, повезло, что в шахте нужно спуститься, а не подниматься наверх. Вниз – это буквально курорт, расслабишься и потихоньку съедешь. Второй режим – для этого удерживаешь кнопку – держит постоянно. Да, и важно: в трубе не надо ими пользоваться, заряд не особо велик. В трубе ты ползёшь своими силами, ясно?

Я уж думала, что на этом всё, однако Паук ещё надевает мне прозрачные очки-консервы, а Шмель крепит на лоб ремень с фонариком. Боги, меня как будто экипируют для супер-задания. В респираторе душно, в перчатках неловко, плазморез оттягивает руку, ботинки тяжёлые, зато туловище практически голое – если не считать пропитанного маслом белья. Сдаётся мне, что я похожа на эротическую фантазию жителя постапокалипсиса.

Наёмники, отступив от меня, оглядывают результат.

– Ну что, снарядили как могли. Кстати, – Шмель смотрит на Паука, – она смотрится лучше, чем ты.

Тот отвечает скептическим выражением лица.

– Намекаешь, что в условиях жёсткой конкуренции мне теперь тоже придётся раздеваться до трусов?

– Не-не-не, – Шмель в ужасе отмахивается. – Обойдусь, спасибо.

Шагаю к плите. Но на полпути останавливаюсь.

– Как мне туда залезть? – повышаю голос, чтобы было слышно из респиратора.

– Не кричи, у тебя ж микрофон, – Шмель указывает пальцем на своё ухо.

Подойдя ко мне, приседает.

– Давай на плечи.

Я никогда не сидела на плечах, так что не сразу понимаю, как залезть, ёрзаю бёдрами вокруг шеи Шмеля, стараясь раздвинуть ноги пошире, чтоб не задушить его ненароком, – наверняка это выглядит непристойно. Зато, когда он поднимается, мне становится не до чужого удобства: мир вокруг опасно наклоняется, я чуть не опрокидываюсь назад, так что мигом сжимаю бёдра с испуганным «Ух!». Еле успеваю вцепиться в короткую жёсткую шевелюру Шмеля, на что он недовольно шипит.

– Сразу видно, что золотая. Никакого уважения к рабочему классу.

– Извини. Те. Извините.

Шмель поднимается на стул, затем на плиту. Злорадно отмечаю, что её поверхность уже пошла сеткой трещин.

Вот и отверстие трубы. Неужели я реально туда полезу? Кладу на дно плазморез, проталкиваю его как можно дальше. Осторожно просовываю руки и плечи. Прикосновение холодного металла к коже неприятно. Проклятье, тут реально темно и узко… Фонарик на лбу освещает совсем немного, а когда я двигаю головой, свет истерически мечется по стенкам.

Однако Голос-в-голове звучит неожиданно уверенно и настойчиво: Лета, соберись! Сина держат в клетке, а если ты не справишься, то и вовсе взорвут. Хватит ныть, ползи.

И я ползу. Пока всего лишь у входа, но начало положено.

Отлично, залезла по пояс, вот уже и т-образная развилка, отсюда нужно свернуть налево. Опробую перчатки. Сунув руку в левое ответвление трубы, скребу кончиками пальцев по металлу, однако они лишь скользят. Размагнитились? В недоумении разглядываю круглые блестяшки на пальцах, но в этот момент Шмелю, видимо, надоедает держать меня на плечах, так что он подсовывает ладони мне под задницу и толкает с таким усердием, что я проскальзываю вперёд – и впечатываюсь головой в тупик. В ответ на мой жалобный скулёж руки ослабляют хватку.

– Уже застряла?

Странно, когда одним ухом слышишь голос Шмеля в наушнике, ясно и отчётливо, а другим – из-за спины и с лёгким эхом металлической трубы. Из-за этого ощущение, что в голове гудит.

Тем временем я копошусь в сумраке, пытаясь повернуть налево. Нет, лежа на животе невозможно повернуть на девяносто градусов, я же не ящерица.

– Мне нужно лечь на правый бок.

Те же ладони, тёплые и шершавые, хватают меня за бёдра и переворачивают. Со стороны, небось, тоже выглядит непристойно – они ложатся куда придётся, не особенно заботясь о приличиях, – однако, когда торчишь головой в вентиляции, уже не до того, лишь бы сработало. И это работает: руки у Шмеля сильные, труба круглая, легко перекатиться, – так что через пару секунд я уже лежу на боку. Отсюда можно пробовать повернуть.

А вскоре понимаю, почему магниты не сработали в первый момент: я всего лишь неправильно прикладывала. Нужно не кончиками пальцев цепляться за поверхность, а прикладывать сразу всю кисть – тогда магнитятся и пальцы, и ладони, и подтягиваться вперёд гораздо проще.

Нескольких минут пыхтения и ёрзанья всеми конечностями по стенке трубы, в какой-то момент кажется, что ноги не пролезут в поворот, но я всё же проскальзываю вперёд. Ура! Спасибо «Психушке» за мою гибкость. И спасибо дерьмовому прошлому за то, что недавно я много плакала и заметно похудела. И, конечно, спасибо киноакадемии, эта награда очень важна для меня…

Мои скачущие мысли перебивает голос Шмеля, который теперь слышен преимущественно в наушнике, а в трубе за моей спиной раздаётся совсем тихо: «Всё, начало пройдено. Удачи, детка».

Я пыхчу в ответ:

– Угу…

Успокаивающий голос Паука: «Ты сможешь. Думай только об этом».

– Спасибо.

7.

Так