СЛОМАННЫЕ ВЕЩИ. Книга 4

Я так увлеклась смотреть вниз, что неожиданно налетаю грудью на выставленную ладонь Паука. Поднимаю взгляд. Он стоит передо мной, продолжает жать ладонью мне на грудную клетку, а лицом изображает возмущённый вопрос. Растерянно пожимаю плечами.

Наклонившись, прижимается губами к моему уху:

– Сигнал «остановись».

Обдумав, тяну его за шею к себе и отвечаю так же шёпотом на ухо:

– А почему не так? – поднимаю руку со сжатым кулаком, как в фильмах делают крутые военные посреди джунглей.

Паук качает головой.

– Это другой, «замри». Ладно, если я буду показывать так, ты будешь реагировать?

Он повторяет мой жест – конечно, гораздо эффектнее, отработанным движением, – и это выглядит ну прямо как в боевиках. Я радостно киваю.

Паук переводит взгляд на Шмеля, указывает ему на кулак, который продолжает держать в том же положении, на меня, делает ещё пару жестов пальцами, что-то объясняя. Шмель красноречиво закатывает глаза, приставляет два пальца к виску и изображает губами «пуф-ф», видимо, демонстрируя, что он думает о текущей ситуации. Или обо мне. Однако в ответ на мой настороженный взгляд Шмель улыбается и подмигивает.

Мы продолжаем движение тем же порядком и вскоре выходим к ограде. Металлическая, в высоту под три метра. С обеих сторон тут и там хвойные кустарники. Пока я засмотрелась на них, справа раздаётся негромкий шум – и Паук уже спрыгивает по ту сторону.

Жестами показывает «давай быстрее». А я поднимаю растерянный взгляд на ограду, уходящую вверх над моей головой. Как, по его мнению, я должна туда залезть? Я вообще-то ожидала, что мы зайдём через ворота. Нет, здесь есть две горизонтальные перекладины, но они высоко и слишком далеко друг от друга…

Тем временем Шмель уже снял рюкзак, теперь снимает куртку, забрасывает её на верх ограды – на прутья – и прижимается губами к моему уху:

– Чтоб ты там невинности не лишилась.

Окидываю его высокомерно-настороженным взглядом – ишь, шутник выискался! Под курткой у него оказались футболка болотного цвета и тонкий бронежилет, с подтяжками поверх, и теперь видно, что упитанности у Шмеля и в помине нет, а есть широченная грудная клетка и крепкие мускулы.

Снова смотрю на Паука. И качаю головой. Он протягивает руки сквозь ограду, дёргает меня за плечо и за шею, бесцеремонно впечатав в прутья, и шипит в ухо:

– Ты сама настояла пойти с нами!

Ожесточённо шепчу:

– Но я не смогу! Я никогда не лазала… вообще никуда!

– Нет времени вести тебя обратно! Хочешь всё отменить?!

Я обречённо бормочу:

– У меня не получится…

Однако оглядываю препятствие. Если подняться на цыпочки… В броне-кофте неудобно, но я всё же дотягиваюсь руками до верхней перекладины, так, теперь надо подтянуться и задрать ногу на нижнюю…

Внезапно руки Шмеля хватают меня под задницу и тараном пихают вверх. Чтобы удержать равновесие, панически цепляюсь за всё, что попадётся, – и вот я уже наверху, хотя не понимаю, как тут оказалась. Смотрю вниз, на улыбающееся бородатое лицо, улыбаюсь в ответ – и тут же всё плывёт от головокружения. В страхе цепляюсь за прутья, обтянутые тканью куртки. Не смотреть вниз! Не ожидала, что сверху кажется настолько высоко. Неловко переставляю ноги на другую сторону ограды. Всё же хорошо, что тут куртка, а то и вправду могла бы напороться на острия. Сползаю подошвами по прутьям, нащупывая перекладину, затем вторую… Но тут Паук обхватывает меня за бёдра – и я со спокойной душой падаю ему в руки…

…От чего его ведёт в сторону, от резкого движения моя голова кружится, на секунду даже пугаюсь, что мы упадём, но нет – под ногами уже упругий ковёр растительности и хвои, а Паук возмущённо шипит мне в ухо:

– Что ты валишься, как мешок?!

Показываю лицом: «Извини», – но он уже отвернулся к Шмелю, который перебрасывает через прутья рюкзак. Затем, надев свою куртку, Шмель отступает для разбега и тоже перемахивает через ограду. Чистый восторг. Я даже не поняла, как именно он это сделал. Да уж, на их фоне я точно выгляжу бесполезным тюфяком и обузой.

Паук берёт мою руку тёплой ладонью, тянет к высокому раскидистому можжевельнику и давит на плечи, заставляя опуститься вниз. Затолкав в глубину куста, он жестами показывает, как я понимаю, «оставайся здесь».

В отчаянии шиплю:

– Я не буду здесь сидеть! Зачем тогда я лезла через эту херню?!

Паук смотрит укоризненно, приседает рядом и шепчет на ухо:

– Нужно убрать охрану. Я вернусь за тобой.

Я в ответ недоверчиво прищуриваюсь. После того, как он повалял меня по земле, лучше бы ему не врать!

А с другой стороны, может, и пусть бы они сделали всё сами. Чем я могу помочь? Буду лишь под ногами путаться.

Окутанная запахом влажной древесины, выглядываю из-под хвойно-зелёных веток, изучаю дом неподалёку. Всего два этажа, зато длинный. Молочно-кремовые стены, скошенная на одну сторону тёмно-коричневая крыша. К задней стене близко подступают кустарники, худосочно-высокие ели и такие же можжевельники, как тот, под которым сижу я. В воздухе всё так же кружатся редкие крупинки снега, на ветках тут и там висят тяжёлые капли воды, пространство вокруг наполнено шорохами влажного леса. Со стороны дома не слышно вообще ничего – ни голосов, ни шагов, ни выстрелов. Полагаю, это хорошо.

Спустя короткое время в поле зрения появляется чёрная фигура – Паук. Дождавшись приглашающего кивка, вылезаю из-под куста, тороплюсь к дому. Ну вот я же стараюсь, почему не получается ходить тихо?!

Следую за Пауком – непроизвольно отметив, что все его пистолеты на месте, это успокаивает, – к простой, без украшений, задней двери. Испуганно замираю, заметив над серо-каменным полукругом крыльца камеру, однако Паук не реагирует, уверенно распахивает дверь и ждёт, пока я зайду.

При виде тёмного проёма неожиданно становится страшно. Ещё есть время отказаться!

Но я всё же захожу в дом.

6.

От тепла отапливаемого помещения мышцы наконец-то расслабляются, я свободно вдыхаю полной грудью, а зубы почти сразу перестают стучать. Боги милостивые, спасибо!

Паук сразу обходит меня, двигается первым, а за ближайшим углом обнаруживается Шмель – его массивная фигура и увесистый рюкзак перегораживают помещение, которое сразу кажется тесным. Коридор неширокий, вспомогательный для прислуги, что ясно и по скучной бежевой расцветке, и по дешёвой простоте дверей. Он петляет и разветвляется, но Паук идёт уверенно, словно прекрасно знает планировку.

Упираемся в тупик с тремя дверями – в обе стороны и прямо. Паук открывает центральную. В небольшом помещении – широкая винтовая лестница сверху вниз. Спускаемся, попадаем в такую же маленькую бежевую комнатушку, Паук открывает дверь, за которой темно, однако стоит сделать шаг, как впереди вспыхивают светильники на стенах.

Длинный тёмно-коричневый коридор, застеленный тёмно-зелёной ковровой дорожкой, по обе стороны от которого идут одинаковые двери, выглядит совершенно гостиничным. В приглушённо-жёлтом свете ламп выглядит уютно – ну, если бы это и вправду была гостиница. А для дома состоятельного золотого гражданина – так себе. Зато теперь ясно, почему у Марка Силана дом всего лишь в два этажа. Оказывается, он уходит в глубину.

Пока мы идём вперёд, я кручу головой, разглядывая чёрно-белые фотографии на стенах. На всех – женщины. Разного телосложения, но одинаково голые. Игриво смотрят в камеру. Сидят на одной и то же кровати – судя по резным столбикам, той самой, где Силан фотографировался голышом. Фотографии на искусство не тянут, скорее, просто коллекция побед. И Марк держит её прямо в коридоре, вот же самовлюблённый придурок. Повезло, что я не оказалась среди них. Интересно, здесь есть те женщины, которых он шантажировал?

Паук открывает одну из дверей, но меня перехватывает, не давая зайти, а мимо протискивается Шмель, смазав мне по плечу рюкзаком. Заглядываю: комната примерно два на два метра, те же бежевые крашеные стены, под потолком – лампа с простым металлическим абажуром. Посередине противоположной стены – сейфовая дверь, мигающая зелёными лампочками. Помещение как шлюз: пустое, только две двери на противоположных стенах.

Мы тоже заходим внутрь. Шмель вздыхает тяжело-тяжело и неожиданно громко констатирует:

– Писец.

Паук смотрит на него с возмущённым недоумением, но бородач пренебрежительно машет рукой:

– Здесь всё равно никого нет. И вот этогоздесь тоже быть не должно.

Мы втроём стоим перед металлической дверью, которая даже внешне смотрится солидно, а Шмель поясняет:

– По договору он купил средненький такой второй класс. А что мы видим? – он театрально указывает ладонью на экран с зелёными огоньками. – Долбаного бронтозавра пятого класса с биометрией! У меня нет с собой такого оборудования, да и с ним тут можно ковыряться до двадцати часов, это последнее поколение. От жеж блин, ненавижу золотых! – Шмель шмякает кулаком по двери. – Как так можно? По бумагам одно, а на деле вообще другое!

Я испуганно перевожу взгляд между мужчинами. Но они же решат проблему?

– Жаль. Жаль, – Паук гладит стену справа от двери.

– Арматура, – Шмель стучит костяшками пальцев по стене слева.

– Да я понял. Дай хоть помечтать.

– Пойдём глянем трубу.

Паук смотрит на него с несчастным видом, и Шмель с извинением разводит руками. Листает распечатки, полученные от моего отца, и ведёт нас «глянуть». Заворачиваем за угол коридора – впереди он такой же длинный и гостиничный.

Шмель открывает одинокую дверь, далеко отстоящую от других, и мы попадаем в просторную белую кухню. Над плитой – чёрное стекло вытяжки, переходящее в тускло-матовый металл трубы. Шмель, снимая рюкзак, бросает:

– В коридор.

Паук быстро разворачивает меня лицом к двери и, твёрдо уперев ладонь под лопатку, выталкивает из помещения. Я бы и сама вышла, но нет, нужно ещё раз подчеркнуть, что я такая медлительная и мешаю этим серьёзным мужчинам работать.

В коридоре тычу носком ботинка в зелёную ковровую дорожку. Примятый ворс мгновенно распрямляется, стоит ослабить давление. Вот бы мне научиться так же: тебя топчут, а ты восстанавливаешься как ни в чём не бывало.

Из кухни раздаются негромкое шипение, но я не решаюсь заглянуть, не хочется мешать даже в мелочах. Из двери тянет горелым. Вскоре шипение затихает, и раздаётся грохот, словно уронили большую железку. Паук возвращается на кухню, я за ним. А, вот что громыхнуло – вытяжка, теперь валяющаяся на полу.

Шмель стоит на плите – на лбу защитные очки, в руках какое-то приспособление с тонким чёрным шлангом – и заглядывает в круглое отверстие в стене. По широкому тёмному кругу грязи видно, где прежде располагалась труба вытяжки, а вот тёмная дыра, уходящая в глубь стены, заметно уже.

Паук говорит:

– Сюда я точно не пролезу.

Согласно мыкнув, Шмель спрыгивает с плиты и заглядывает в бумаги со схемами.

– Всё расходится с документацией. Очевидно, господин Силан – та ещё врушка-завирушка. Кого-то мне это напоминает…

Паук фыркает от смеха, а в наушнике раздаётся недовольный голос Каракурта: «Вы там работаете или что?»

– Работаем, босс, – Шмель сосредоточенно листает распечатки. – Ты-то ещё хер не отморозил?

«В твою оплату шутки не входят».

Рыкнув, Шмель шмякает бумаги на рюкзак. Паук спрашивает:

– Нет?

– Это единственный ход.

Двое мужчин смотрят на вентиляционное отверстие с очевидным недовольством.

– Что, «вариант Б»?

– Ну… – кривится Паук. – Значит, «Б». Грустно, я уже настроился.

– А как пропихнуть? Может?.. – Шмель оценивающе оглядывает Паука.

– Не «может». Никак я туда не пролезу. Даже если б очень захотел.

– А ты не оченьхочешь.

– В следующий раз сам полезешь крыс пугать.

В течение их разговора я тоже поглядываю на Паука. Вообще-то он кажется худым только рядом со своим габаритным коллегой, а по сравнению со мной – вполне широкоплечий мужик.

– Может, я?

Они оборачиваются ко мне, переглядываются. Шмель уверенно изрекает:

– Судья нам головы открутит.

– Я совершеннолетняя и дееспособная, так что судья здесь ни при чём.

С максимально уверенным видом подтаскиваю стул к плите и забираюсь наверх. Уф, даже не запнулась ни разу. Совать голову в неведомую трубу боязно, так что я выдыхаю и ныряю туда чуть ли не как в ледяную воду. Однако ничего особенного не происходит, даже движения воздуха не чувствуется. Плечи свободно проходят в отверстие, и даже место остаётся. Кручу головой, оглядываясь. Труба идёт вперёд, а вскоре расходится в обе стороны. Чем дальше от отверстия, тем внутри темнее, но я не так уж сильно боюсь темноты, ради Сина справлюсь. Поверхность металла гладкая, но поодаль виднеется поперечное утолщение – наверное, сварочный шов? Чтобы показать свою смелость и уверенность, запускаю руку внутрь трубы, провожу по шву пальцами.

Вытаскиваю голову, деловито оглядываю Шмеля внизу.

– Пролезу. Что нужно делать?

Тот задумчиво чешет щёку по линии роста бороды.

– Пробраться дальше этой перегородки, – указывает на боковую стену кухни. – Четыре метра хватит. В принципе, даже необязательно так далеко, можно какой-нибудь палкой протолкнуть. Ты не нервничай, взрывчатка устойчивая, аккуратно подвинешь, и мы сразу тебя вытащим.

– Взрывчатка?..

– Слишком толстые перекрытия, ракеты на подвал не хватит, только обрушит. А мы тут – взрывчаточку, а сверху – ракеткой заполируем. Выжжем подчистую! Зря этот Силан к твоему папе полез. Вот мы ему и покажем, что не надо было этого делать, – Шмель довольно улыбается.

А мне кажется, что я оказалась участницей какого-то абсурдного спектакля. Ноги слабеют, подламываются, и я чудом ступаю с плиты на стул, а затем и на пол – повезло, что не упала. Отступаю от плиты и тёмного отверстия в стене, которое теперь пугает, блею:

– Так… ведь…

Шмель, присев, копается в рюкзаке, достаёт моток верёвки.

– Понятно, что робот интересный, но, видишь, тут не пролезть. Да и ты ж его не покупала, в деньгах не потеряешь. Это мы вот потеряем дохрена… Но куда деваться. Паук, поищи швабру или другую палку. Так, ну что, – Шмель поднимается с двумя предметами, похожими на завёрнутые в коричневую бумагу кирпичи, смотрит на дыру в стене. – Сейчас просуну подальше, а ты…

– Вы… не собираетесь открывать подвал?

– Ты видела эту дверь? Не, – он качает головой, – мне бы тоже очень хотелось, но «вариант А» не представляется возможным.

– А-а? – я даже заикаюсь.

Сбоку раздаётся голос Паука:

– «А» – доставить объект заказчику. «Б» – уничтожить.

От шока я даже забыла, что он тоже здесь. Стоит, зацепив большие пальцы за ремни разгрузки, рядом с пистолетами. Спокойный. Он определённо не шутит. И я не проснусь. И не произойдёт никакого чуда. Они собираются взорвать дом вместе с Сином. И я вызвалась им в этом помочь.

Всё моё тело окаменело, живыми остались только глаза – безотрывно пялятся на Паука, пока радостный голос Шмеля звучит на заднем плане:

– Фейерверк будет что надо! Ты когда-нибудь видел Ц-11 в действии? Это не эти ваши салютики, это – мощь! Жалко, конечно, тратить, удовольствие недешёвое, но зато зрелище будет… На всю жизнь запомнишь!

Как глупо было надеяться, что отец поможет мне. Что хоть кто-нибудь поможет. Этим людям нет дела до меня и моей «вещи». Только деньги. И они сделают то, что мой отец им приказал. Как я – после стольких лет – могла хоть на секунду ему поверить?

Шмель, видимо, заметив, что что-то происходит, замолкает. Краем глаза вижу, что он подходит ближе, теперь голос звучит обеспокоенно:

– Что случилось?

Паук по-прежнему безотрывно смотрит мне в лицо.

– Ты думала, мы его достанем. Что там? Какие-то данные?

Меня хватает на то, чтобы двинуть шеей – дёрнуться судорожно. Нет. Ничего у Сина нет – такого, что могло бы считаться уважительной причиной для спасения.

Как только получается оторвать взгляд от Паука, последние силы оставляют. Нужно за что-нибудь схватиться. Или дойти до стены.

– Так-так-так!.. – над ухом раздаётся голос Шмеля, и мою талию обхватывают крепкие ладони. – Ты чой-то шатаешься? Ни в какую трубу не лезешь, и так обойдёмся. Садись.

Он подпихивает меня к противоположной от плиты стене, рядом с дверью. Почувствовав за спиной опору, сползаю по ней и плюхаюсь на пол, отворачиваюсь от Шмеля – который, как назло, присел рядом, заглядывает мне в лицо.

– Душно? Голова кружится?

Мотаю головой. Если ничего не говорить, то, может, ещё получится сдержаться. Реветь нельзя ни в коем случае, это только ухудшит ситуацию или даже взбесит их. Мужчины терпеть не могут женские истерики. Сейчас подышу, как-нибудь успокоюсь…

Рядом опускается Паук, протягивает бутылку с водой.

– Объясни.

Снова качаю головой. Что я могу им объяснить? Что влюбилась в робота? И на этой мысли меня всё-таки прорывает. Прячу лицо в ладонях и стараюсь хотя бы не всхлипывать. Я умею плакать беззвучно, ещё в детстве научилась. Только плечи предательски вздрагивают.

В комнате висит тишина.

Я не знаю, как их остановить, что сказать. Другого решения всё равно нет – там дверь, какая-то «арматура», никак не добраться… И у меня больше нет рычагов воздействия: отдала сейф отцу, отдала все деньги этим людям – и всё зря. Больше ничего не осталось. И нет сил сопротивляться.

Единственное, что я могу сделать, – остаться здесь. Син хотя бы будет знать, что я рядом. Даже если я не особенно важна для него, это всё же лучше, чем умереть в одиночестве. А может, он уже не способен ни знать, ни чувствовать. Марк ведь говорил…

В наушнике раздаётся голос Каракурта: «Паук, что у вас?»

Тот отвечает приглушённо:

– Выясняем.

Настойчиво тянет меня за руку и, всё же оторвав её от мокрого лица, подносит к моим губам горлышко бутылки.

– Пей. У нас мало времени. Тебе нужно успокоиться и объяснить.

Кивнув, забираю у него бутылку и, давясь слезами, делаю несколько глотков. Из носа вдруг течёт, и я, за неимением другого, вытираюсь рукавом. Шмель протягивает салфетки. Неловко, конечно, сморкаться тут перед ними, кашляя и вытирая мокрые от слёз щёки, но уж ладно.

Голос-в-голове шепчет в ужасе: Они догадаются, догадаются! Всё поймут. Мало того, что ты трахалась с роботом, как последняя неудачница, которая не может найти себе парня, так ещё и влюбилась в него. Боги, какой стыд! Вот бы сгореть на месте…

Ну и ладно. Пусть. Пусть думают что угодно, шутят, смеются надо мной. Я должна думать только о Сине. Я останусь здесь с ним.

Опускаю взгляд на свои ботинки – те самые, ковбойские, которые выбрал Син, которые мы покупали вместе, это было так давно. Перевожу дыхание, всё ещё судорожно всхлипывая, и говорю:

– Если другого варианта нет – значит, взрывайте. Только вы уж как-нибудь сами. Сделайте всё и уходите.

Паук сильно сжимает моё запястье.

– Объясни!

Но я по-прежнему избегаю его взгляда.

– Я не могу объяснить. Просто уходите. Я останусь здесь.

– Чего?! – басит Шмель возмущённо. – Ясно, она тронулась. Давай, я закладываю, ты её выносишь.

Возмущение придаёт сил, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Никто меня не выносит! Какое вам дело?! – но вспышка иссякла, и я, ослабев, снова отворачиваюсь. – Я же не мешаю вам работать. Делайте, что нужно, только оставьте меня в покое.

Но они, конечно, и не думают отступать. Паук настаивает:

– Зачем тебе нужен робот? Или это из-за того, что ты жила с ним?

– Это неважно.

– Вопрос в том, насколько это важно для тебя.

И я, и Шмель смотрим на него вопросительно.

– Я говорю о том, что ты свободно проходишь в трубу. А труба ведёт в подвал.

Глаза Шмеля от происходящего уже лезут на лоб:

– Так, ты тоже решил тронуться за компанию?!

А Паук по-прежнему спокоен:

– Она заплатила. Заказчики имеют право знать обо всех вариантах.

– Это не «вариант»! – Шмель тычет в меня ладонью. – Ты посмотри на неё!

– И что со мной не так?! – от возмущения мне даже расхотелось плакать.

Теперь Шмель переключает своё раздражение на меня, зло выплёвывает:

– Девочка, это не какой-то аттракцион! Там могут быть тараканы, а то и крысы – вон, его как-то тяпнула. Нужно спуститься на целый этаж, несколько поворотов. Для тебя это самоубийство.

– Но ведь он это делал? – неуверенно блею я, глядя на Паука.

– Ага, сравнила хер с пипеткой! Ты даже через забор не можешь перелезть! Тебя ж там, небось, слуги причёсывают и одевают!

– Нет у меня никаких слуг! – от кипящего возмущения я даже вскакиваю с пола. – Да, я никогда не лазала через заборы, ну и что? Это не показатель!

Мужчины тоже поднимаются. Паук складывает руки на груди, Шмель наседает на меня:

– Ага, а по вентиляции каждый день лазаешь?

Но я упираю руки в боки и вздёргиваю подбородок.

– Какая вам разница, как я сдохну? Здесь или в трубе? Отсюда я точно не уйду! А так – хотя бы попытаюсь что-то сделать!

– Бля, да ты посмотри на эту трубу! – Шмель указывает большим пальцем себе за спину, в сторону дыры в стене. – Что ты будешь делать, если застрянешь?!

– Я скажу, что мы переходим к «варианту Б». Вы взорвёте дом, и всё будет офигенно. Никаких следов. Скажете судье, что я психанула из-за робота, устроила истерику и сбежала в лес. Он поверит.

– Это просто нечто, – опешивший Шмель указывает на меня Пауку. – На выходе из вентиляции тоже решётка. Что насчёт неё?

Ищу глазами тот чёрный предмет со шлангом, которым Шмель срезал вытяжку, и указываю на него.

– Я могу взять с собой эту фигню.

– Детка, я так понимаю, ты впервые видишь плазморез? К тому же резать что-то изнутри – не то же самое, что снаружи.

Но я смотрю ему в лицо прямо, изо всех сил не показывая страха.

– Это действительно настолько сложно, что никто, кроме тебя, не может?

Шмель разглядывает меня. Осуждающе качает головой.

– Ты. Проползёшь по трубе в подвал и срежешь решётку плазморезом.

– Именно.

Мы стоим друг напротив друга – я и мужик в два раза крупнее по всем параметрам. Естественно, я понимаю, насколько эта затея идиотская. Безумная от начала до конца. Я почти наверняка не справлюсь. Но всё равно не отступлю. Очевидно, Дэн был прав, когда называл меня упёртой.

Фыркнув, Шмель переводит взгляд на Паука. Тот говорит словно бы виновато:

– Она права, мы не можем заставить её покинуть дом. Если хочет, пусть попробует.

Шмель тянет с очевидным разочарованием в голосе:

– Не ожидал от тебя. Нет, я тоже люблю деньги, ясно, за «вариант Б» судья не заплатит максимальную сложность, ещё и ракету потратим. Но это ж полная херня.

Паук кривит угол рта.

– Дело не только в оплате. Для неё это важно.

– А-а! – тянет Шмель, наигранно изображая понимание. – Хочешь сказать, ты херов романтик? И ради этого пустишь соплюху на верную смерть?

– Вообще-то я тоже здесь! – машу рукой перед лицом Шмеля. – И нечего решать за меня! Это моя жизнь, и мой робот, и моё дело с этим уродом Силаном – и у меня побольше прав решать, чем у вас!

Паук спокойно говорит:

– Каракурт, твой голос?

Короткая пауза. В глубине моего уха раздаётся: «Поскольку она совершеннолетняя и дееспособная, имеет право распоряжаться своей жизнью».

Шмель рычит возмущённо, но в итоге машет рукой и отходит.

– Дело твоё. Охота сдохнуть – пожалуйста!

– Значит, работаем. Давай схему и оборудование.

Хмурый Паук тянет меня вслед за Шмелём. Тот поднимает с рюкзака распечатки со схемами, показывает их нам, ведёт пальцем.

– Будем надеяться, что в проект вентиляции наш золотой приятель изменений не вносил. Это у нас труба на вытяжку, она ведёт к вентиляционной шахте. Сейчас мы здесь, – Шмель указывает пальцем на квадратик, расположенный левее и чуть выше большого квадрата шахты, затем переводит его правее и выше. – А выйти нужно здесь, этажом ниже.

– Выглядит ближе, чем я ожидала.

– Это на бумаге. Здесь, на этом этаже, один поворот трубы, не считая вот этого на входе. Затем вертикальная шахта, нужно спуститься вниз, – Шмель разворачивает следующий лист, с более детальной схемой. – Здесь сложнее, три поворота. Вылезешь в кальянной. Идёшь к сейфовой двери, изнутри она открывается механическим запором, думаю, разберёшься. Впускаешь Паука. Он выключает электричество, находит вольер, срезает замок… И если твой робот взаправду не разделает его на бифштекс, то, считай, дело сделано.

Проследив за круговым движением пальца Шмеля, спрашиваю неуверенно:

– То есть электричество нужно выключить здесь? Рядом с кальянной? А что там, как оно выглядит?

– Схема обещает стандарный распределительный щит.

– Такой с рычажками? То есть это ведь просто? Значит, я могу выключить его сразу, как вылезу в кальянной, зачем тратить время на хождения туда-сюда.

В глазах Шмеля – такая обречённость, что мне даже неловко.