ГОРОДСКИЕ ЛИСЫ. 2. Капкан

— Ну, вот я лет пять как свалил, это до этого было.

Пять лет?.. Пять лет назад?! Чего, бля?! На протяжении всего этого разговора Лете казалось, что дальше уже некуда, но с каждой минутой оказывалось, что ещё есть куда и до дна далеко. Даже не хотелось проверять, сколько там ещё грязи — до самого дна.

Окончательно растерявшись, она ляпнула:

— Почему свалил?

Тут же пожалела об этой опрометчивой реплике. Ясно же, почему он свалил! Кто согласится жить в таком безумии?! Но ладно, сказала и сказала. С таким разговором уже не до умных реплик.

Джанки молчал долго. Наконец ответил:

— Батя решил, что хватит мне смотреть. Пора самому учиться.

На этом моменте Лета решила, что это слишком. Она уже не знает, что сказать, она не знает, как всё это понимать, ей хочется просто отгородиться от услышанного и пить чай. Поэтому она встала и пошла заварить третью порцию. Свободного места в желудке уже не было, но и сидеть на кровати, слушая в потёмках эти безумные вещи, она больше не могла. С неё хватит. Всё это неправильно, и она будет пить чай.

Бездумными механическими движениями заварила. Принесла стакан обратно к кровати, села. Всё так же не думая, протянула стакан Джанки — всё равно в неё больше не лезет, в животе уже аж булькает. А он и взял. Отпил.

И — хотя Лета вообще-то уже не просила — продолжил рассказывать:

— Сначала вроде нормально пошло, я думал, всё нормально. А потом как-то… Не стои́т и всё. Батя под руку советы даёт, она там мусолит чё-то, а я вижу, что толку не будет. Оделся и свалил. Во дворе пацаны: «пойдём на теплотрассу, огурцы шнилить». Ну, нормально, до ночи там шлёндрали. А утром меня батя ремнём разбудил. Ну, проехался так нехило, и типа — «иди завтракать». А там уже на кухне — маман. Прям глаза на мокром месте, будто случилось что. И вот они уселись такие вдвоём — и на меня. С таким наездом, что я вчера к пацанам сбежал и весь вечер шлялся. Я: «ну да». Типа, что такого? Вообще не понял. А оказывается, батя там уже ей эту тему продвинул, что я, видать, не просто так с пацанами валандаюсь. Типа, бабу не захотел, а вместо этого туда сбежал, и, небось, на теплотрассу мы тоже не просто так ходим. В общем, наехали на меня, и что, типа, лечить надо, пока ещё по возрасту можно исправить. Там, гормонами или чем. И вот мы сидим такие — завтрак, солнышко в окно, ну чисто идиллия, — и они на полном серьёзе затирают мне про всё это. И мать кивает так серьёзно и на меня смотрит — такими жалостными глазами, будто я инвалид и вообще помираю. В общем, «уже на двенадцать договорено к врачу, собирайся, он проверенный, туда соседка сына водила, там такие-то анализы»... И я думаю — «ну пиздец, пошамал огурцов». Теперь из-за этого дрочи в мензурку. И потом они это так же с соседкой языками обчешут, а та по всему двору разнесёт: что у меня проблемы с гормонами, и что меня лечат, и что на теплотрассу со мной никому ходить нельзя, а то мало ли что. Да после такого пацаны и близко вообще не подойдут, не то что на теплотрассу — вообще никто никак. Теперь только в клинику ходи, чтоб врачи пипирку щупали, а больше ничего. — Джанки помолчал. — А тут она говорит: «мусор вынеси». Я понёс. Там мусоровоз. И что-то меня дёрнуло — я туда залез. Ну, чтоб к врачу не идти. Просто… даже не подумал, залез и всё. И так попал на свалку. Там хоть врачей нет, — он хмыкнул. — И никто меня не знает.

Лета уже даже не пыталась обдумывать его слова. Чувствуя пустоту в голове, указала за кровать:

— Дай?..

Видя его непонимание в ответ, ещё помычала и потыкала пальцем в том направлении, пока Джанки не догадался заглянуть за кровать: именно там она оставила курево. Наклонившись, парень поставил там на пол недопитый стакан, а вместо этого взял пачку папирос. Закурили. Лета старалась вообще не дышать. Терпкий дым в неё тоже уже не лез, но что делать, надо было отвлечь себя хоть чем-то.

После пары затяжек Джанки продолжил — видимо, решил, что раз уж тронули эту тему, нужно сказать всё:

— Потом, уже у Хмурой… Ну, сидели. И там одна дамочка — вроде согласна, дело пошло. Я так: ну, это ж уже другое. Пошли в комнату. А там тоже: она как трусы сняла, я чуть туда глянул — и всё, пиздец, приехали. Ну, перевёл на то, что бухла перебрал, свалил в сортир, типа, блевать. И на этом всё.

— То есть после того раза не проверял?

— Так а смысл? Ну вот, Атари. И что я ей скажу? — Джанки перешёл с обычной речи на тягучий говор «крутого чувака»: — «Конечно, падём па-агуляем. Вот только у мя на тя не стоит, няшек нет, но вы держитесь»?

Лета пробормотала:

— Да, не очень.

А про себя подумала, что, значит, дело только в этом, иначе бы Джанки согласился встречаться с Атари. Ну да, она крутая... И красивая... От этой мысли Лета повесила голову. В горле стало горько. И, естественно, красивой Атари в красивом платье Джанки не стал бы рассказывать подобные вещи, а ей рассказывает именно потому, что не воспринимает в романтическом плане — скорее, как приятеля. Но, хотя с одной стороны это обидно, с другой — всё же хорошо. Когда тебе доверяют как другу — тоже приятно. И главное — есть шанс, что Джанки эти разговоры помогут.

Так что Лета отмахнулась от ревности и вызванного ею уныния и продолжила сеанс психологической помощи:

— А, может, действительно из-за бухла? Может, надо без него попробовать? В смысле, пару раз не сложилось, ну мало ли, что теперь, ещё вся жизнь впереди. Я считаю, надо ещё проверить. Найти кого-то… — Она покрутила пальцами, подбирая слово. С такими разговорами весь словарный запас из головы вылетел. — Кого-то не с вашей компании. Кто точно не будет болтать. И попробовать. И никто ничего не узнает.

Тут же в голове мелькнула мысль, что вообще-то она сама — именно такая кандидатура не из их компании. Но с ней «пробовать» Джанки, очевидно, не хочет.

Тем временем парень продолжил:

— Так я-то сам буду знать. Не, не в бухле дело. Я... Даже если подумать про это — я уже знаю, что не смогу. Там… — он понурился, избегая её взгляда, покачал головой.

Лета мягко сказала:

— Говори как есть.

Джанки медленно вздохнул.

— Не могу я больше туда смотреть. Ну… между ног. Всё это мокрое и... — Решившись, он выпалил: — Как сырое мясо. Должно быть приятно, а оно… мерзко. Прости.

— Всё нормально. Да я, вообще, понимаю, — Лета даже нашла силы улыбнуться. — Ну… Мне тоже кажется не сильно красивым. То есть если в жизни брать, а не в кино, где всё такое… ну, у хирурга сделанное. В обычной жизни-то не так. То есть когда своё — это одно, а так, со стороны — по-другому воспринимается. Но я не думаю, что это прям... болезнь. У тебя. В смысле — ну не нравится между ног смотреть, и что? Не всем это должно нравиться.

Но Джанки перебил:

— Всем! Всем нравится. — Он помолчал. — Только с Вукко нормально можно побазарить, про дела и всё. А у остальных вечно эта тема вылазит — кто кого склеил, как что было… А у меня сразу перед глазами батя — как он драл тех своих… И блевать тянет. Вот реально подкатывает. Ну… — тон парня упал. — Значит, вот и есть... Раз не нравится на женщин смотреть.

— Подожди, — Лета уверенно выставила ладонь. — Мне кажется, это не так работает. Это надо, чтобы что-то нравилось. А если не нравится, так это уже другое. А в такой ситуации… Ну, батя твой, вот это всё. Так там любому неприятно будет. Когда тебе это в нос пихают — и смотри.

— Не, тогда заводило, — уверенно сказал Джанки, словно решил хотя бы в этом реабилитироваться. — И хотелось. Типа, он приводит новую, а я уже смотрю на неё и знаю, к чему идёт, что потом… Оцениваю её уже как… ну, как свою. Пацаны во дворе — то, сё, что там у девчонок, — а я уже всё в курсах, прошаренный, видел больше, чем они вообще знают. Нет, молчал, конечно. Никто такое не понял бы, если б я сказал.

Лета про себя подумала: «А может, и надо было сказать. Таких родителей мигом бы прав лишили». А с другой стороны, лишили — и что, куда дальше? В детдом? Тоже вариант хреновый. Так что ясно, почему он скрывал.

Затянувшись напоследок, Джанки потушил окурок в стакане с остатками чая. Продолжил:

— Но такое чувство, когда одновременно заводит — и противно. И от самого себя противно, что тебе это нравится. Вроде мерзко, а вроде хочется ещё. В общем… вот так.

Лета вздохнула. Честно сказала:

— Я даже не знаю, что сказать. Такого я не ожидала.

Джанки только кивнул, не глядя на неё.

Помолчали. Лета смотрела на мигающие вдали огоньки города. В горле саднило после папирос. В голове было пусто.