
Полная версия:
Смерть в Рябиновой горке
– Элька, ну какого вообще черта мы сюда перебрались, скажи? – спрашивала она весь первый месяц их обустройства в старом, но еще довольно добротном двухэтажном кирпичном доме на одной из центральных улиц городка. – Чем в Москве-то плохо было?
– Ну, тебе, провинциалке, конечно, в столице было престижней, – фыркала сестра. – А я там задыхалась, мне свобода нужна для творчества, воздух, новые впечатления, понимаешь? Как я что-то вообще напишу в каменном мешке, где вечно нет солнца?
– Да ты и здесь дальше нашего двора нос не высовываешь! Хорошо еще, что двор огромный, вообще не понимаю, как никто за столько лет не оттяпал ни метра! – возражала Даша.
– Мне достаточно пространства и во дворе! – парировала Элеонора.
«А как же! – ехидно думала Даша. – Ежедневное шоу для всех желающих… Скоро аплодировать начнут при каждом твоем появлении!»
Часов в десять утра Элеонора, облачившись в платье, очень похожее на белый саван, выходила в огороженный двор и медленно прогуливалась по периметру, то и дело поднимая вверх руки, словно ловя в распахнутые ладони какие-то лишь ей видимые лучи. Лицо ее в такие моменты делалось слегка безумным, но при этом таким смешным, что Даша всякий раз давила в себе приступы хохота. Обижать Эльку было немного жалко, да и ссориться с единственным родным человеком тоже не хотелось. Как и кусать руку, которая, что ни говори, а все-таки кормила, одевала и даже возила в путешествия.
После ежеутреннего ритуала с прогулкой по периметру двора Элеонора возвращалась, садилась в кресло у камина, брала со столика тонкую фарфоровую чашку, расписанную фиалками, и, устремив взор куда-то в стену, пила кофе, который ей варила Даша. Элеонора очень следила за собой, вела здоровый образ жизни, не прикасалась к спиртному, не ела мяса и сладкого, молоко предпочитала растительное. Кроме того, практиковала «голодные дни» раз в месяц, утверждая, что именно тогда к ней приходят идеи новых книг.
Даша не очень в это верила, считала, что весь этот антураж нужен Элеоноре с единственной целью – ощущать себя не такой, как все, а избранной, «поцелованной свыше», как она сама об этом говорила. Даша же искренне считала, что нет никакого секрета или высшего предназначения в том, чтобы писать женские романы в стиле средневековой Англии про пышногрудых баронесс, изнывающих от страсти к собственным конюхам, дворецким и прочим простолюдинам. Да, романы Эль Кари продавались и приносили прибыль, но что в них великого или бессмертного, Даша не понимала.
Эль Кари, в обычной жизни ее двоюродная сестра Элеонора Каримова, считала совершенно иначе. Она относилась к своим романам с такой серьезностью, словно в них и правда содержалось что-то истинное, какой-то тайный смысл, который она старается донести до читателей.
– Ты просто слишком приземленная, чтобы понять, – говорила она Даше всякий раз, когда та пыталась поговорить с ней об этом. – Нужен определенный настрой, волна. Ты ведь видела, как реагируют на меня и на мои книги читатели? Такая волшебная атмосфера… я так много получаю от этих встреч…
И Даше было тем более непонятно, зачем Элеонора бросила все это в Москве и переселилась в глушь, в городок, напрочь отрезанный от всего остального мира, где, по ее словам, ей так много давали встречи с читателями, презентации, выставки и походы на телеканалы.
Отъезд вышел спонтанным, Даше вообще показалось, что они бегут от кого-то, настолько стремительно Элька сдала в аренду квартиру, продала машину и гараж.
– Ты не хочешь объяснить мне, в чем дело? – пыталась она прояснить ситуацию, но сестра только закатывала глаза:
– Мне необходимо сменить обстановку и получить новый стимул для творчества. А дом в Рябиновой Горке кажется мне самым подходящим местом для этого. Затворничество наверняка даст мне новый импульс, и я напишу поистине великую книгу – такую, о которой все будут говорить не один год.
– Ну еще бы! Из этой Рябиновой Горки в случае чего сразу и не выберешься! Чем тебе в Москве плохо пишется? – недоумевала Даша и в очередной раз получала словесный щелчок по носу.
– Разумеется, тебе из столицы уезжать не хотелось, что ты видела-то в жизни?
Даша не возражала, хотя могла бы – родилась она вовсе не в глухой деревне, как можно было подумать, слушая Элеонору, а вполне себе в большом городе с миллионным населением, где была и развитая инфраструктура, и хорошие театры, и возможности для реализации каких угодно планов и желаний. И Даша так и жила бы там, если бы не обстоятельства, вынудившие ее уехать и поселиться у двоюродной сестры, став фактически домработницей и обслугой для гениальной романистки Эль Кари. Но иного выхода у Даши, к сожалению, не было, и вообще – это счастье, что Элька согласилась ее принять. Так что теперь ей приходилось исполнять капризы «звезды» и каждое утро возиться с чертовым камином и варкой кофе по особому рецепту.
Но такова жизнь – за все, что в ней происходит, нужно платить ту или иную цену, и Дашина была именно такой, ничего не попишешь.
Полина
– Я просто не понимаю, что мы будем со всем этим делать.
Полина курила, облокотившись о перила небольшой пристани, и смотрела на темную воду. Они опоздали сперва на междугородный автобус, а потом и на паром, и теперь приходилось коротать время до следующего. К счастью, погода позволяла – сентябрь оказался затяжным августом, было по-летнему тепло, сухо и очень солнечно.
– Когда уже паром-то будет? – чуть раздраженно поинтересовалась куда-то в пространство Виталина, стоявшая рядом.
– Часа через полтора, если верить расписанию. Ты так и не ответила.
– Давай доберемся сначала.
– Ой, доберемся, как-то же все добираются, – отмахнулась Полина. – Не такой уж там маленький город, просто от материка отрезан. Но, возможно, в этом есть свои плюсы.
– Да? Какие? Что, как только навигация прекратилась, так и сиди в этой Рябиновой Горке, кукуй без возможности куда-то к людям выбраться? Тебе нужен дом в таком месте? Мне – точно нет, но, чувствую, и продать его будет та еще задачка, – возразила сестра.
– Ну, зимник же есть. И потом – людей там больше чем достаточно… – и Полина вдруг осеклась, не донеся руку с сигаретой до губ. – Погоди, Витка… А ведь мы там были! Были в детстве, ты не помнишь?
– Нет.
– А я сейчас вот про людей сказала – и как вспышка… Там кругом во дворах рябины растут, вообще нет ни одного дома, где их не было бы! – возбужденно заговорила Полина, хватая Виталину за руку. – Ты вспомни! Ездили осенью как раз, картошку копали! Точно – там поля еще такие были, нарезанные на длинные полосы, и у тети Лиды участок… День был вот такой же, как сегодня, солнечный, и на всех полосах тоже люди копошились, копали картошку, и наши родители тоже копали, и тетя Лида… Потом в костре пекли, ты еще язык обожгла – неужели не помнишь?
Взгляд у Виталины сделался сосредоточенным, поперек лба залегла морщина.
– Погоди-ка… а ведь правда… это нам лет по семь же было, да? Мы в первый класс пошли… Тогда почему мы с тобой не вспомнили об этом сразу?
– Мама никогда после о тете Лиде не упоминала, – пожав плечами, произнесла Полина. – Видно, что-то между ними случилось. Мы же только на маминых похоронах тетку и увидели. Ты помнишь, как она у гроба стояла? Губами шевелила, как будто говорила что-то, и все время маме в лицо смотрела… и взгляд такой был…
– …умоляющий и виноватый, да? – подхватила сестра. – Как будто она прощения просила и ждала, что мама какой-то знак даст, что простила…
В глазах Виталины заблестели слезы, она неловко отвернулась, стараясь, чтобы Полина не заметила этого. Виталина была более сентиментальной, мягкой, всегда очень стеснялась таких проявлений перед сестрой, но Полина никогда не высмеивала эту ее особенность, с самого детства становилась на защиту, если было нужно. Сама она плакала крайне редко, эмоциям тоже не поддавалась, научившись за годы работы на следствии контролировать себя.
Сегодня же ей вдруг тоже почему-то захотелось заплакать, когда она заметила жест сестры, пытавшейся скрыть слезы. Они очень редко вспоминали родителей, стараясь не будоражить друг друга этими воспоминаниями. Ездили на кладбище два раза в год, убирали и приводили в порядок могилы, недолго сидели, обнявшись, на скамейке в оградке – каждый год одно и то же, но разговоров старались не вести. И вот теперь внезапно свалившееся наследство от тетки – и приходится вспоминать, говорить…
Наконец показался паром, и Полина испытала какое-то облегчение, словно его появление предотвратило неизбежный и не очень приятный разговор. Она ткнула Виталину в бок:
– О, наши шансы попасть в Рябиновую Горку до темноты очень сильно возросли.
– Мы же не на машине, как-нибудь просочимся, – буркнула сестра, все еще пытаясь справиться с эмоциями.
– А машин, кстати, хватает, смотри, какая очередь, – Полина повернулась в сторону пологого съезда на металлические сходни, перекрытого сейчас шлагбаумом. Перед ним собралась вереница машин, и некоторые водители, ожидая погрузки, пересчитывали машины, стоявшие впереди, прикидывая, смогут ли попасть на этот рейс, или придется ждать следующего.
– Не подскажете, сколько плыть будем? – спросила Виталина у оказавшейся рядом с ними пожилой женщины.
– Минут сорок. А там вас встретит кто? Или пешком? От пристани еще с километр до города, – предупредила женщина, оглядывая сестер. – Вы ж, видать, не наши, не рябиновские?
– Нет, не рябиновские, – подтвердила Виталина. – Но, может, вы Лидию Ивановну Ткачеву знали?
– Как не знать? Соседка моя… была, – чуть запнувшись, проговорила женщина. – Через дом жили. А вы кем ей приходитесь?
– Племянницами.
Женщина всплеснула руками:
– Ой! Это что же – Ларискины дочки, что ли?
– Да, – подтвердила Виталина.
– Стало быть, наследство едете осматривать? Лидуша ведь, кажется, вам дом-то отписала?
– Так некому больше. Мама с папой умерли. – Полина услышала, как снова изменился голос сестры, и поспешила вмешаться в диалог:
– Простите, а как вас зовут?
– Анна Сергеевна я. Мы с Лидушей всю жизнь дружили… Лучше, чем сестры родные были… – И в этой фразе Полине послышалось неодобрение в адрес их матери. – Да ведь Лидуша-то все понимала про Ларку, про вашу мать-то. Сперва замуж выскочила, потом вас вот родила – легко ли сразу с двумя-то? А уж после, как отец ваш погиб, могла бы Ларка почаще с Лидушей общаться, вдвоем-то все легче…
– Легче – что? – вдруг почувствовав враждебность к этой едва знакомой женщине, спросила Полина. – Мама год из больниц не выходила почти, мы одни жили, бабушка даже не в счет, она тогда уже совсем старенькая была и больная, умерла скоро. Где же тетя Лида тогда была? Не приехала, не помогла – почему?
– Да ты кто такая-то, чтобы Лидушу судить?! – взвилась неожиданно Анна Сергеевна. – Ты что знаешь-то обо всем? Ваша мать тут была в последний раз, когда вы еще только в школу пошли! Ни писем, ни звонков – ничего! И Лидуша ей что-то еще и должна была? А то, что отец ваш… – и тут она умолкла, осеклась. – Чего это я? – совсем иным голосом, спокойным и каким-то мягким, произнесла соседка. – Совсем уже сдурела, старая… Но ты, девонька, тетку не суди, тем более она вам двоим все, что было у нее, оставила, – с этими словами Анна Сергеевна, обернувшись, заторопилась. – Заболталась, а билет не взяла, надо же! Хорошо, кума моя у кассы стоит, побегу, а то не успею. – И она, с нехарактерной для ее возраста прытью, направилась к маленькому домику, где размещались буфет и касса.
Полина проводила ее взглядом и повернулась к Виталине:
– Слышала?
– А то, – кивнула сестра. – Что-то нечисто там, права ты была. И папа при чем, интересно? А тетка противная.
– Да болтливая просто, а так обычная, – пожала плечами Полина. – Надо теперь решить, как будем от пристани до города добираться, я не подумала, что это не так запросто.
– Ну, заплатим кому-нибудь, подбросят, – отмахнулась Виталина. – От денег еще никто не отказывался.
Евгения
Дело не двигалось. Жене казалось, что она постоянно натыкается на невидимую стену, в которой непременно должна быть дверь, но ее никак не удается найти. Почему она сама взялась за раскрытие убийства в старом доме, Женя не очень понимала – возможно, это было продиктовано простым азартом, ведь подобные преступления в их городке совершались довольно редко. Убийство там, где не так много жителей, практически всегда раскрывается скоро, если, конечно, преступник не успевает тихо уехать и затеряться где-то. И вдруг… прошло две недели, а Жучкова в расследовании продвинулась ровно никуда, что приводило ее в отчаяние и раздражение одновременно.
Младший лейтенант Крупенников занимался установлением личности убитого, но пока тоже ничего не достиг – поиск татуировщика затягивался, разработка по базам информации не принесла.
– Как он вообще тут оказался? Должен же кто-то узнать его, он ведь наверняка и в магазин ходил, и еще куда-то, – огорченно произнес Илья после очередного доклада Жучковой.
– Похоже, придется побеспокоить господина Железного, он такую клиентуру знает наверняка, – вздохнула Женя, которой не очень хотелось ехать в Овраги, но выбора не было – кроме нее, Марк Железный ни с кем разговаривать не станет, а уж младшего лейтенанта в его владения даже не впустят. – Ладно, это я сама. Алексей, что у вас? – обратилась она к сержанту Медведеву, и тот, слегка покраснев от волнения, начал:
– Запрос в колонию, где отбывает наказание хозяин дома, Мослаков Сергей Иванович, ничего интересного не дал. То есть оттуда даже ответ не пришел пока…
– Н-да… – протянула Женя. – Получается, наш клиент пришел ниоткуда и ушел в никуда, не оставив о себе ни воспоминаний, ни следов? Но почему-то же он жил именно в доме Мослакова, хотя мог спокойно обосноваться в Оврагах – там таких привечают. А он живет в доме на отшибе, конечно, но все-таки в подконтрольном полиции районе – с его-то татуировками? Как минимум, для этого должна быть веская причина. И потом, выходит, он полиции не сильно боялся, раз не к Железному во владения направился, а влез в дом Монгола.
– И вот тут вопрос, – вклинился Крупенников. – Знал ли убитый, в чьем доме обитает?
– Я бы по-другому сказала – не пришел ли он туда как раз от хозяина, от Монгола то есть, – отозвалась Женя, глядя в окно. – В зону надо ехать и разговаривать с Монголом с глазу на глаз. Я ни за что не поверю, что человек, отмотавший как минимум два срока, если судить по татуировкам на трупе, не знал, в чей дом влезает. А это значит, что сделал он это при полном одобрении Монгола. Понять бы только, с чего такой альтруизм. Может, это какой-то подельник? Вышел раньше, идти некуда. Но об этом наверняка знает только Мослаков.
– И вы предлагаете мне в зону ехать и говорить с Монголом? – нерешительно спросил Крупенников, и Женя вздохнула:
– Илья, если бы я могла, я все делала бы сама, вот поверьте. Но у меня, как и у вас, в сутках всего двадцать четыре часа, а делиться на фрагменты я пока не научилась. Так что придется вам – надо же когда-то начинать.
Она понимала опасения молодого оперативника – с большой долей вероятности Монгол может вообще отказаться говорить с ним. Но если Илья сумеет найти к нему подход, то все может получиться. И действительно, пора младшему лейтенанту учиться общаться с людьми из криминального мира.
Крупенников коротко кивнул, давая понять, что задание услышал.
– Думаю, на следующей неделе и поедете. А что у нас вообще есть по этому Монголу, кстати? – вдруг спросила Женя. – Он же местный, как я понимаю?
– Нет, не местный, – откликнулся Илья. – Когда вас назначили, он уже опять сидел, а дом купил между сроками, кажется, как раз перед последней посадкой. Он родился в Москве, кажется. «В законе» не был, но авторитет имел, Железный его не трогал – Монгол, хоть и держался особняком, с его кодлой не сходился близко.
– Значит, все-таки придется Железного навестить, заодно и о Монголе побольше узнаю. Вдруг Железный даст нам какую-то зацепку, которую вы, Илья, сможете в разговоре с Монголом применить.
– Я бы не надеялся, – буркнул Крупенников. – Железный вряд ли что-то лишнее сболтнет.
– А я и не надеюсь, что сболтнет, не такого склада он человек. Но если задавать правильные вопросы, то можно получить такие же ответы, – Женя черкнула в настольном календаре фразу «навестить Ж.» и подняла глаза на оперативников. – Я так понимаю, что и вы, Илья, с Монголом раньше лично не встречались?
– Нет. Я через полгода сюда вернулся. Ну, после того как он сел опять. Но моя теща, например, много чего знает, она любительница сплетни собирать.
– О, а вот это интересно, – оживилась Жучкова. – Вы бы порасспросили ее, что он за человек, это бы пригодилось, когда общаться поедете.
– Э, нет, Евгения Борисовна! – заявил Илья. – Давайте-ка вот как поступим – вы к нам в гости приходите, теща любит поляны накрывать, чтоб аж со стола падало, вот сами и расспросите ее. Мне она ничего не скажет, это проверено. Так с первого дня и заявила – работу в дом не таскай, все оставляй за порогом. А вы, как гостья, запросто сможете у нее что угодно узнать, а заодно и пирог ее фирменный попробуете.
Женя заморгала, пытаясь понять, как себя вести. С одной стороны, явиться в гости вот так, ни с чего, было довольно странно и даже неудобно, но с другой… Возможность получить информацию перевешивала способ, при помощи которого это произойдет.
– Так что? – напирал Илья. – Давайте прямо вот в субботу? Я теще скажу, что позвал вас в гости, она будет рада.
– С чего бы ей радоваться визиту начальника следственного отдела? – все еще с сомнением спросила Женя.
– А ей только дай возможность новому человеку на ухо присесть! – захохотал Крупенников. – Я серьезно, Евгения Борисовна. И ты, Леха, тоже подтягивайся, – ткнул он в бок сидевшего рядом с ним Медведева. – Моей тещеньке чем больше народа, тем лучше.
– Ну, раз так, спасибо за приглашение, – решилась Женя.
– Отлично! – обрадовался Илья. – Тогда в субботу, часиков в пять – годится?
Дарья
Среди ночи ее вдруг словно иглой укололи, и Даша так резко села в постели, что даже к вискам прилила кровь, а голова закружилась. Когда состояние пришло в норму, она прислушалась и поняла, что внизу скрипнула входная дверь. Даша отдернула штору и попыталась рассмотреть, что происходит во дворе, но почему-то не горел фонарь, укрепленный над крыльцом, а уличное освещение еще не включили, было не то слишком поздно, не то слишком рано – она не видела часов и не могла понять, который час. На ночь городок погружался в абсолютную тьму, Даша никак не могла привыкнуть к этому, всегда включала фонарь, но сегодня он почему-то не горел, хотя она точно помнила, как щелкнула выключателем, прежде чем подняться к себе.
– Странно… лампа, что ли, перегорела? – пробормотала она, нашаривая тапочки под кроватью. – И что с дверью, петли вроде недавно смазывала…
Даше и в голову не приходило испугаться или подумать о том, что в дом мог проникнуть кто-то, – она могла за себя постоять, имела разряд по карате, которым занималась с первого класса, да и до сих пор держала себя в хорошей форме – зарядка, пробежки, несколько специальных упражнений на растяжку и координацию каждое утро.
Завернувшись в висевшую на спинке кровати шаль, она спустилась на первый этаж, включила свет и обошла комнаты и кухню – никого не было, но входная дверь оказалась не заперта.
– Я совсем уже, что ли?.. – удивилась Даша вслух, дергая дверь туда-сюда. – Закрывала ведь на ночь! И фонарь включала, точно помню…
Снова повернув ключ в двери и для надежности еще и заложив старый, местами проржавевший засов, она прошла в кухню, налила молоко в стакан, сунула в микроволновку, чтобы немного подогреть, и взяла с полки банку с медом. Такой напиток всегда помогал успокоиться и уснуть. Даша не боялась разбудить Элеонору, та спала крепко, а комната ее находилась в противоположном конце дома, тоже на втором этаже, так что никакие звуки из кухни не могли потревожить ее сон.
Прихватив стакан с молоком, Даша вернулась к себе, зажгла бра над кроватью и села, чуть отодвинув штору, – кровать располагалась изголовьем между двух больших окон, это почему-то казалось Даше очень романтичным и красивым. Она и шторы выбрала такие, чтобы напоминали стиль французской деревни. Элеонора тогда в магазине фыркнула и ехидно заметила, что все простушки непременно мечтают о Провансе. Даша, как всегда, пропустила эту фразу мимо ушей – Элька часто говорила такие колкости, стараясь уязвить Дашу ее провинциальностью. «Можно подумать, сама голубых кровей», – мысленно отвечала она сестре и не испытывала обиды.
Нет, Элеонора ее особо не обижала, просто любила иной раз подчеркнуть свое столичное происхождение, как будто это давало ей какие-то преимущества.
«Какая разница, где родиться и жить, разве в том счастье?» – думала Даша, выслушивая очередной выпад сестры на эту тему. Но у Элеоноры, конечно, было свое мнение на этот счет. Тем более странным выглядел их переезд из центра столицы сюда, в глушь, в деревенский дом, пусть и довольно неплохой, просторный и тоже находившийся в центральной части Рябиновой Горки.
С некоторых пор Даша начала подозревать, что сестра от нее что-то скрывает, и это ощущение только крепло, а вот объяснений никак не находилось. Но Элька определенно имела какую-то тайну, и Даше казалось, что именно в этом и кроется их внезапное переселение. Элеонора практически не пользовалась интернетом, все ее соцсети вела Даша, она же переписывалась от имени Эль Кари с издателем, редакторами, поклонниками и журналистами, так что с этой стороны все было в порядке, никаких странностей, никаких подозрительных знакомств или переписок. Но Даше все равно казалось, что сестра утаивает от нее что-то важное, что-то, имеющее для Элеоноры большое значение, и о чем говорить даже со своей помощницей она не намерена.
Уже светало, когда Даша снова очнулась, разбуженная странным звуком на первом этаже – как будто что-то не то упало, не то просто стукнуло. Она затаила дыхание и стала напряженно вслушиваться в происходившее внизу, но странный звук не повторился, и Даша снова нырнула под одеяло, однако уснуть больше не смогла. Старые напольные часы в противоположном углу комнаты показывали половину седьмого, Даша вертелась в кровати, пытаясь хотя бы просто подремать еще немного, но бесполезно.
«Пойти, что ли, овсянку поставить? – размышляла она, глядя в потолок. – Как раз к Элькиному пробуждению сварится, успеет еще постоять, пока она свои медитации будет делать. Да и продукты надо бы посмотреть, список составить, чего уже нет, а что заканчивается, собиралась же днем на базар и в магазин. Да и окна пора мыть…» Незаметно, вот так составляя в голове список дел на день, Даша провела в постели еще полчаса и решила, что все-таки пора вставать. Быстро засы́пать в мультиварку продукты для каши, сделать зарядку, сходить в душ – обычная утренняя рутина. «Нет, сегодня еще, пожалуй, пробегусь», – решила она, отбрасывая одеяло и спуская ноги на пол.
В кухне обнаружились странные разводы на кафеле – Даша могла поклясться, что ночью, когда она вставала и грела себе молоко, их не было. Складывалось впечатление, что кто-то провез мокрой тряпкой от окна до выхода.
«Что за чертовщина происходит?» – раздраженно подумала девушка, открывая угловой шкаф-пенал, где хранились средства для уборки и стояли швабра и пылесос. Но тряпка на швабре была совершенно сухой, Даша даже присела и потрогала ее пальцами – нет, сухая. Она открыла дверку отсека с мусорным ведром, но и там все было в порядке, в пустое ведро аккуратно вставлен пакет для мусора, она никогда не оставляла мусор на ночь, обязательно выносила и меняла пакет.
«Что, черт возьми, происходит в этом доме? – думала Даша, обувая кроссовки и выходя на улицу. – Тряпка сухая, а разводы на полу есть. В ведре ничего, даже использованных влажных салфеток. Фонарь не горит, дверь скрипит, что-то хлопает и падает… И, кстати, это ведь не в первый раз, я просто как-то внимания не обращала, а сегодня как-то все сразу – такое впечатление, что у нас домовой завелся и мы ему не нравимся, вот он и чудит».
Мысль о домовом показалась ей почему-то единственно верной – Даша помнила, как в детстве няня рассказывала, что с таким соседом нужно непременно подружиться и тогда дом будет защищен от неприятностей. Кажется, для этого следовало ставить в кухне на ночь блюдце с молоком, так няня говорила, и Даша решила, что хуже от этого не будет – ну, максимум молоко к утру прокиснет. «Надо попробовать, пожалуй».
Она побежала вниз по улице, свернула в переулок, который вел на берег – туда, где располагался большой парк с хорошими дорожками для велосипедистов и бегунов. В такую рань большого количества желающих оздоровиться там наверняка не встретишь, и можно спокойно пробежаться.
Осень в этом году стояла как по заказу – сухая, теплая, солнечная, а рябины, коих в городке росло несметное множество, просто горели кострами, настолько много ягод было в гроздьях. Даше очень нравилась здешняя осень, в прошлом году она была почти такая же, ну, может, дожди шли чуть чаще, чем сейчас, но даже они почему-то не вызывали тех приступов тоски и уныния, какие охватывали ее всегда и в родном городе, и даже в Москве. Возможно, отсутствие в городке высотной застройки и мрачных серых зданий давало ощущение высокого неба и большого количества воздуха вокруг, а возможно, вот эти самые рябины, что росли и в палисадниках, и в скверах, и вообще практически везде.

