Славянская магия. От волхвов и колдунов до берегинь и оборотней

«Слово сильней стрел и мечей» – эта фраза из древнего заклинания как нельзя лучше характеризует отношение наших предков к магии слова. Это, пожалуй, самый большой и интересный пласт славянских обрядовых практик. Разнообразные заклинания, заговоры, при́говоры, наговоры и заклятия использовались очень широко во всех сферах жизни, в том числе повседневной.

Слово действительно обладает огромной силой. Оно способно не только побуждать к действию, но и влиять на сознание. Это люди поняли еще в глубокой древности. Рожденные под воздействием слова образы могут быть настолько яркими и живыми, что наделенный хорошим воображением человек способен принять их за реальность. Яркий пример такого оживляющего эффекта слов – мифы. Погружаясь в мир мифов, человек под воздействием убеждающей и внушающей силы слов начинал воспринимать реальность через призму мифологических сказаний: видел в облаках лики духов, различал в ветре их голоса, с уверенностью утверждал, что звезды – это костры небесных пастухов, и отчетливо слышал в громе грохот колесницы бога-громовержца.

Магия слова, сила его влияния на сознание человека не отрицается и современной наукой, а человек нашего времени также подвержен гипнозу, воздействие которого возможно только на вербальном уровне (с помощью слов). Что уж говорить о людях далекого прошлого, рационализм которых был намного ниже, чем у наших современников.

Но дело в том, что люди, обладавшие мифологическим сознанием, переносили возможность воздействия словом на другие живые существа и объекты, которые мы сейчас относим к неодушевленным: на стихийные силы, на растения, камни, реки и даже на судьбу. Но в этом для наших предков не было ничего противоестественного, ведь они верили, что все на свете обладает своей душой, разумом и свободой воли. Такие верования, которые называют анимизмом, считаются одними из древнейших. И в древности люди были убеждены, что эти одушевленные стихии (ветер, огонь, земля, вода), животных, растения и даже камни можно подчинить словом так же, как и человека. Все совершенно логично. Слово выступало посредником между разумом волхва, чародея, колдуна и внешним объектом. Главное – найти подходящее волшебное слово, ведь библейские пророки словом даже солнце останавливали. Кстати, и в современном мире распространяются так называемые заговоры на деньги, которые призваны перенаправить денежные потоки в сторону конкретного человека. Люди не меняются и так же надеются на чудо, как тысячу и десять тысяч лет назад.

Магическая сила слова связана с основными, базовыми принципами магии, а знающий нужные слова человек получал власть если не над всем миром, то хотя бы над частью его. Особую роль в магии играли имена богов, духов и сильных и опасных существ, как реальных, так и фантастических. Такие сущности не рекомендовалось упоминать всуе, то есть просто так, без серьезной причины, иначе произнесенное имя могло привлечь внимание его владельца, а это опасно. Хотя магией слов способен овладеть, по сути, любой человек, но заклинать такие сущности могли только сильные колдуны или волхвы, причем обезопасив себя каким-то оберегом или защитным магическим кругом.

Заклинания и заговоры в славянской магии отличались большим разнообразием и строились в соответствии с принципом подобия имитационной магии. Словами описывались процессы или явления, которые хотел получить тот, кто читал заклинания. Причем для должного эффекта описания должны быть яркими, образными и обязательно построенными по принципу подобия. Вот пример из любовного заговора. Их было распространено в народе великое множество. Записывались, правда, заговоры в XIX веке, но их архаичная магия и древние мифологические элементы заметны даже неспециалисту.

Прялка расписная с обережными узорами и «громовым знаком» у основания.

© Музей-заповедник «Абрамцево». Иллюстрация. 2024

«Во имя Отца и Сына и Святаго Духа, аминь. В печи огонь горит, палит и пышет и тлит дрова; так бы тлело, горело сердце у рабы Божией (имярек) по рабе Божием (имярек) во весь день, по всяк час, всегда, ныне и присно и во веки веков, аминь»[5].

В этом заклинании мы видим сравнение магического воздействия с огнем, испепеляющим, иссушающим. Обращение к огненной стихии в любовных заговорах встречается особенно часто, поэтому их в народе и называли присушками. Не менее часто ведун или ведунья в любовных заклинаниях обращались к стихии ветра.

«Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Стану я, раб Божий (имярек), благословясь, пойду перекрестясь из избы дверьми, из дверей воротами, в чистое поле заво́рами и замолюся трем ветрам, трем братьям: Ветер Мойсей, ветер Лука, ветры буйные, вихори! Дуйте и винтите по всему свету белому и по всему люду крещеному; распалите и присушите медным припоем рабу (имярек) ко мне, рабу Божию. Сведите ее со мною – душа с душою, тело с телом, плоть с плотью и не уроните, по всему белому свету гуляючи, той присухи крепкой ни на воду, ни на лес, ни на землю, ни на скотину и ни на могилу».

В этом заговоре-присушке можно отметить три интересных момента, характерных для славянской магии слова. Во-первых, отчетливо видно слияние языческой магии с христианским вероучением в его народном понимании. Заклинание начинается с воззвания к Богу в православной традиции, а ветры, к которым обращается заклинающий, получают имена библейских персонажей.

Во-вторых, заклинание-присушку читает тот, кто хочет приворожить к себе девицу, а не какой-то ведун или колдун. Магия слова была доступна любому, и сила ее была именно в словах, а не в человеке, их произносящем.

В-третьих, обязательным условием заклинания и заговора была метафоричность, образность, которые делали эту форму магии близкой к народным эпическим сказаниям. Это характерно для многих народов: у кого-то для заклинаний была обязательна стихотворная рифма, для скандинавских заклинаний-гальдров – особый ритм и размер, а для славянских – поэтическая образность. Хотя важное значение в славянской вербальной магии имел и интонационно-ритмический строй заклинаний и заговоров. Они читаются в определенном ритме, с повторами и нараспев, а иногда и пропеваются.

Заклинания и заговоры имели трехчастную структуру. Первая часть – зачин – как правило, содержала вступление, часто включающее христианскую символику: «встану помолясь, выйду перекрестясь» – или обращение к Богу, Богородице, святым. В том случае, если творилась черная магия или заклинающий хотел помощи именно древних языческих сил, то он дистанцировался от христианства, произнося: «Лягу спать не помолясь, встану не благословясь…» Обращение за помощью к древним духам требовало отказа от чуждой им христианской обрядности. В первой же части практически в каждом заклинании есть слова «пойду я из избы дверьми, с двора воротами», что не случайно. Творить магию в доме считалось предосудительным. Дом священен, он для славянина был самым безопасным местом, поэтому не рекомендовалось допускать в его стены чуждые человеку сверхъестественные силы. А любая магия предполагала контакт с ними. Поэтому и гадали на Святки не в доме, а в бане, которая считалась местом, связанным с нечистой силой.

Вторая, основная, часть заклинания или заговора содержит обращение обычно к силам природы, призывая их помочь в осуществлении задуманного. Кроме ветра и огня, встречались обращения к волшебным ключам (водным источникам), к Матери-земле, к Алатырь-камню, к Океан-морю, к Белой горе. А вот отрывок из интересного заговора на удачу перед встречей с «начальством»: «Мать сыра земля, ты благословенна, ты освященна, ты украшена всякими травами и всякими цветами! Сукрасило тебя красное солнце, светлый месяц, ясныя звезды и вечерния зори. Сукраси ты меня, раба Божия (имярек), перед высшими началы и перед всеми суды и командиры». Здесь мы видим обращение к важной для любого славянина сущности – Матери сырой земле. Причем начинается это заклинание со слов: «Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас!» Чтобы обезопасить себя от гнева вышестоящего начальства, допустимо обращаться ко всем силам.

Но нередко, особенно в лечебной магии, заговор был обращен к самому человеку, к его крови, к болезни. То есть знахарь или ведун полагался исключительно на силу своего слова. Вот пример заклинания от зубной боли: «Заговариваю тебя, раба Божия (имярек), от цинги, ломоты и зубной щемоты. На небе светел месяц, на море белый камень, в поле сырой дуб; когда эти три брата сойдутся, тогда мои зубы, восходитесь. Аминь цинге, аминь ломоте; аминь, аминь».

И главное – во второй части заговора указывается то, что хотел бы получить произносящий его человек. Озвучивать желание нужно точно, с упоминанием всех деталей. Но формулировка этого желания тоже образная и метафорическая.

Третья часть заклинания или заговора не менее важна, в том числе и для понимания русской вербальной магии. Это ключ, запирающая часть, в которой произносились слова, делающие заклинания приказом и не позволяющие посторонним силам нарушать его.

«Будьте вы, мои слова, крепки и лепки, крепче камня и булата. Ключ моим словам в небесной высоте, а замок в морской глубине, на рыбе на ките; и никому эту кит-рыбу не добыть, и замок не отпереть, кроме меня (имярек). А кто эту кит-рыбу добудет, и замок мой отопрет, да будет яко древо, палимое молниею».

«Будьте, мои слова, тверды и крепки, на веки нерушимы. Ключ в воду, а замок в руки».

Хоть слова обладали своей собственной силой, но все же наиболее эффективными они считались при непосредственном соприкосновении с их магией того, на кого делался заговор. Поэтому если не было возможности прочитать заговор над самим человеком, то магические слова наговаривались на воду, которую потом нужно было дать выпить объекту заговора. Это самый действенный способ, так как вода считалась способной не только сохранять, но и повышать волшебную силу слов, потому что сама обладала магией. Но можно было делать наговор на вино, на хлеб, считавшийся у славян священным, и на любую пищу. Вот не совсем обычный наговор на рыбу.

«Рыба карась или плотица, как тебе тошно на желтых песках, без воды и без грязи, тошно тебе в горячей и кипучей воде, так бы было тошно рабе (имярек) по рабу (имярек), чтоб она, раба (имярек), быть не могла; кто ту рыбу съест, тот без меня не просидит, не проживет и не единой минуты быть не может».

И здесь мы тоже видим соответствие принципу имитационной магии: «как рыбе тошно… так бы было тошно рабе (имярек)…»

Все разнообразные практики славянской магии слова можно разделить на заговоры и заклинания. Заговор – это воздействие словом непосредственно на сам объект магии: на человека, его болезнь, эмоциональное состояние, на какой-то предмет, например оружие, амулет с магическими знаками. Заговор творится исключительно силой слова, она может быть дополнена магическими способностями знахаря, ведьмы или колдуна. Но это необязательное условие, произносить заговоры может и обычный человек – вся сила этого вида вербальной магии в словах, магических формулах, хранящихся в памяти народа тысячелетиями. Эти формулы могут дополняться какими-то уточняющими словами, позднее в заговоры были добавлены христианская символика и обращения к Христу, Богородице и святым. Но сами магические слова не менялись, без них, как считалось, заговор не работает.

Одним из видов заговоров были наговоры. Особенность их отражена в названии – они наговаривались на какой-то «носитель»: на воду, хлеб, вино, узоры вышивки, на тканое полотно или на оружие. Такие наговоренные или заговоренные вещи обладали уже собственной магией в зависимости от цели и содержания наговора. Вода могла стать лекарством или ядом, а простое полотно рубахи было способно защитить в бою не хуже кольчуги.

Заклинание – это обращение к сверхъестественным силам с приказом или просьбой о выполнении того или иного дела: об излечении болезни, о присушке возлюбленной, наказании обидчика, привлечении богатства и т. д. Заклинания содержали в себе особые «заветные» слова, которые могли подчинить воле чародея сверхъестественные силы или стихийных духов и заставить их выполнить приказ. Такие магические формулы применялись не только ради личной выгоды, но и, например, для изгнания вредоносных духов, бесов, кикиморы.

«Заветные слова» могли быть использованы сами по себе или же в составе заговора, но такие заговоры, как и сами заклинания, были под силу только «профессионалам» – ведунам и ведьмам, волхвам и колдунам, то есть людям, наделенным магическими способностями. Правда, в некоторых мифах и сказках упоминается о том, что «заветные слова» срабатывают и у простых людей, главное – знать, как и когда их следует произносить.

Заговоры сопровождали человека от рождения до смерти и касались самых разных сфер жизни наших предков, особенно много вербальной магии было в лечебной и любовной областях. Ну и конечно, издревле славилась заклинаниями вредоносная магия славян, которые многому научились у своих соседей финно-угорских племен, чьи колдуны были известны по всей Европе.

Глава 3. Ритуальная, или обрядовая, магия

Особенности чародейства и колдовства тесно связаны с культурой народа, его образом жизни, занятиями, обычаями. Традиции славянской магии сохранялись в основном в сельской местности, в деревне остатки языческой обрядности были живы даже в XIX веке. Поэтому важное место в них занимают обряды, связанные с земледелием и плодородием. Но магические ритуалы были распространены во всех сферах жизни.

Слово «ритуал» происходит от латинского ritus – «религиозный обряд», «торжественная церемония». Ритуал – это комплекс действий, которые выполняются в строгой последовательности. Цель этих действий – установление связи с некими силами, чаще всего сверхъестественными.

Хотя в настоящее время существует много ритуалов, не имеющих отношения к религии и магии, но все эти обряды отличает одна общая черта – символический характер действий. В магических ритуалах человек рассчитывает этими символическими действиями подчинить себе сверхъестественные сущности, а с их помощью повлиять на реальность. Символизм очень разнообразен. Так, у славян перед совершением важных обрядов предписывалось сходить в баню или по крайней мере умыться. Это символическое очищение. Ритуал расплетания одной косы и заплетания двух, который проводился перед свадьбой, символизировал переход девушки в новую жизнь, изменение ее статуса и т. д. И плакали, и причитали при этом подружки невесты неслучайно, ведь весь свадебный обряд символизировал смерть девушки, завершение беззаботной девической жизни. Да, одновременно рождалась замужняя женщина, хозяйка дома, но это уже совсем другой человек и другая жизнь, к прежней возврата не будет. Потому и проливалось столько слез на свадьбе.

Каждый ритуал имеет четкую структуру и последовательность действий, которая считалась сакральной, священной, поэтому не менялась десятками, сотнями, а то и тысячами лет. И каждый предмет, действие или слово ритуала подчинены определенной цели. Например, украшение березы в Троицыну неделю направлено на повышение плодородия, пробуждение репродуктивных сил природы. Цветные ленты на березе – это символические жертвы духам природы, дары в виде пирогов, цветов, молока тоже жертвы. Хороводы, которые водили девушки вокруг березок, – это символическая форма активизации женской плодоносящей силы природы.

Содержание ритуалов тесно связано с мифологией, и нередко они выглядели как театрализованное представление, в котором отыгрывается какой-то миф. Например, еще в XIX веке во многих русских деревнях летом проводили «похороны Ярилы». Вот так описывает этот обряд этнограф XIX века А. В. Терещенко (1806–1865): «В Костроме отправляли еще погребение в честь Ярилы на Всесвятское заговенье. Там старик, одетый в изорванное платье, нес во гробе куклу Ярилы, которая изображала мужчину со всеми естественными его частями. Женщины провожали ее с рыданиями и потом зарывали в землю»[6].

Повсеместно был распространен ритуал кормления предков – «дедов», когда душам умерших варили специальную поминальную сладкую кашу – кутью, приглашали к столу, ставили для них плошки и клали ложки. Обычно такой ритуал проводили на большие религиозные праздники или на дни поминовения усопших.

Тесно связано с мифологическими представлениями и ритуальное гадание, когда девушки пускали по реке венки и по тому, как себя венок поведет (долго ли продержится на воде, далеко ли уплывет или быстро прибьется к берегу), определяли, как сложится их будущая супружеская жизнь. Действо это вполне соответствовало мифологическим представлениям славян о реке как о границе между мирами – земным и потусторонним. И силы иного мира с помощью венков намекали девушкам, что их ждет в будущем.

Чаще всего ритуальная магия носит групповой характер, однако индивидуальные ритуалы в жизни славян тоже играли немалую роль. Их совершали в связи с какими-то важными событиями, имеющими значение не для рода в целом, а для отдельного человека. Так, прежде чем срубить первое дерево для строительства нового дома, человек спрашивал разрешения у лесного хозяина, а рядом с оставшимся пнем оставлял подношение (ритуальную жертву) – блин, пирог или краюху хлеба. В христианские времена такие подношения нередко еще и в церкви стали освящать, не важно, что этой жертвой кланялись лешему, то есть с точки зрения православия бесу.

В ритуальной магии важную роль играет «посредник» между человеческим миром и сверхъестественным. Он обеспечивал связь между мирами и возможность обратиться с просьбой к волшебным силам. Чаще всего таким посредником была жертва, и каждая сверхъестественная сущность предпочитала свое подношение, поэтому важно было правильно выбрать жертву, или требу, как говорили в русском Средневековье. Кто-то из духов подобрее предпочитал хлеб, цветы, мед, молоко, а кому-то требовалась кровь. Хорошо, если курицы или овцы, а бывало, волхву приходилось кропить место ритуала собственной кровью. В дохристианские времена, возможно, были и человеческие жертвы, что характерно для многих языческих народов. Проведение магического ритуала обращения за помощью к сильной сверхъестественной сущности, богу или владыке навьего царства требовало ценной, значимой для людей жертвы. Тут уж курицей было не обойтись.

В качестве посредника в ритуале мог выступать какой-то предмет, обладающий особой силой. Так, для превращения человека в волка требовался заговоренный нож, который следовало воткнуть в пень. Тогда, перекинувшись через этот нож, можно было превратиться в зверя.

Нередко в качестве посредника использовались заклинания, «заветные слова», обладающие магической силой и властью над сверхъестественными сущностями. Сочетание ритуальной и вербальной магии в славянских обрядах встречается довольно часто.

Семик и Троицын день. Иллюстрация к книге Софии Макаровой «Повести из русского быта». 1879 г.

© Российская государственная библиотека, 2024

Понятие «обряд» – это, по сути, русский синоним слова «ритуал», но понимание его шире и выходит за рамки религиозной церемонии. Само же слово «обряд» означает приведение чего-то в порядок, в «ряд». И эта упорядоченность, строгая регламентация и последовательность действий, которая сохраняется веками, отличает обрядовую магию. Обряды, как правило, носят коллективный характер и, кроме выполнения собственно магической функции, поддерживают общими согласованными действиями чувство единения людей в социуме. Поэтому обряды могут быть не только религиозными или тем более магическим.

Что касается связи славянской ритуальной магии с религиозным культом, с верой в языческих богов, то тут все неоднозначно и неопределенно. И упирается в вопрос: а был ли у древних русичей общий централизованный и организованный религиозный культ? Очень многие факторы, в том числе записи в летописях, в поучениях церковников и записках путешественников, указывают на то, что у славян, по крайней мере у восточных, не было даже зачатков религиозной системы. Несмотря на разнообразные объекты поклонения и обожествления (горы, деревья, рощи, реки) и наличие языческих богов, у славян к моменту встречи с христианством, скорее всего, отсутствовал официальный религиозный культ. Об этом свидетельствует и попытка князя Владимира ввести такой культ на государственном уровне незадолго до принятия христианства.

В летописи сообщается, что киевский князь Владимир буквально за несколько лет до общепринятой даты принятия христианства «постави кумиры на холму вне двора теремного. Перуна древяна, а главу его сребряну, а ус злат. И Хорса, и Даждьбога, и Стрибога, и Симаргла, и Мокошь». Причем если верить той же «Повести временных лет», то этим идолам приносились в жертву «сыны и дщери человеческие». Хотя последнее, возможно, плод фантазии летописца-христианина. А возможно, как раз результат попытки реформировать славянское язычество. Однако никаких серьезных последствий у этой реформы не было. Да и «комплект» божеств, выбранных Владимиром, для X века странный. Так, там не было особо почитаемого Велеса, но почему-то князь ввел в пантеон Симаргла (Семаргла) с непонятными функциями.

Что же касается славян в целом, то можно только отметить поклонение божествам, в той или иной степени общим для разных племен, но общая для всех племен система языческих мифов (сказаний о богах) также не сложилась. Хотя специальные места для совершения религиозных обрядов – капища – были, о чем упоминается в письменных источниках. Но чаще всего речь идет не о храмах, а об идолах, установленных в священных рощах или на возвышенностях – холмах и горах. Кстати, название Лысая гора, которое встречается неоднократно в разных местах проживания славянских народов, этнографы связывают с расчищенной площадкой для религиозных обрядов.

На таких капищах или просто у священного дуба собирались жители нескольких близлежащих деревень, чтобы испросить помощи богов или отметить праздник, то есть чтобы провести магический ритуал, подкрепленный мифологией и религиозной верой. А вот храмов на землях восточных славян не обнаружено. Более или менее солидные культовые сооружения славян археологи находят только много западнее исконных земель восточных славян. Например, на Лысой горе в Польше (междy Кельцами и Сандомиpом) или на острове Рюген в Балтийском море.

Кто занимался организацией этих праздников и коллективных ритуалов? Сразу вспоминаются волхвы, которых сейчас многие отождествляют со жрецами. Вероятно, волхвы тоже занимались коллективными религиозными обрядами, но главная ответственность за них лежала на плечах старейшин. И после принятия христианства за ритуальную магию продолжал отвечать глава рода, семьи, старейшина крестьянской общины. Поэтому и порядок ритуала не менялся веками – он не был тайным знанием и прерогативой особой касты жрецов. А чем же занимались волхвы?

Глава 4. Волхвы и другие маги Руси

Волхвы – это, пожалуй, самые уважаемые «специалисты в области магии», их почитали простые люди, ненавидели и боялись церковнослужители. Но, к сожалению, представители этого сословия довольно рано сошли с исторической арены, так же как и друиды у кельтов. И функции волхвы выполняли примерно схожие. Упоминания о них встречаются в источниках даже XIV–XV веков, однако от тех настоящих языческих волхвов осталось только имя, которым православные авторы называли всех, кто так или иначе был заподозрен в языческих обрядах или в колдовстве.

Жреческим сословием, какое оно было в Античности, волхвов назвать нельзя, у славян отсутствовали общий религиозный культ и централизованная организация, хотя мифы и мифологические персонажи были сходные, по крайней мере у восточных славян. На политическую власть волхвы претендовали только у балтийских славян, а на территории Древней Руси, хоть и пользовались большим авторитетом у простых людей, с князьями не соперничали, занимаясь в основном проблемами духовными и организацией ритуальных праздников и религиозных жертвоприношений.

Эти мудрецы и прорицатели часто жили отшельниками в священных рощах или рядом с капищами, общались с богами и передавали соплеменникам их волю. Играя активную роль в ритуалах, волхвы, несомненно, могли влиять на мировоззрение и чувства общества. Недаром же с приходом христианства они нередко обвинялись в организации бунтов, подстрекательстве крестьян к неповиновению власти, а то и вовсе в самых разных злодействах, которые волхвы, по утверждениям священнослужителей, творили с помощью черной магии и «отреченных книг». О чернокнижии волхвов, например, говорится в сборнике решений Стоглавого собора[7], но волхвами в то время уже называли всех, кто занимался древней магией. Да и случаев открытого выступления этих жрецов, описанных в более ранних летописях, тоже немного. Причем, как правило, о волхвах и их подстрекательстве говорили только в годину народных бедствий, например во время голода.