За порогом леса

– Мой возраст застыл, когда мне исполнился двадцать один год.

– Вот оно как, – я шумно выдыхаю. Берислав смеется.

– Что, думала, я превращусь в прах на твоих глазах?

– Как ты угадал? – огрызаюсь я.

Вдруг я вспоминаю еще кое-что. Берислав сказал, что людям в лес не зайти. По спине пробегает холодок.

– Берислав… а ты…

– Что?

– Ты тоже не человек? – я замираю, боясь услышать ответ.

– И да и нет, – отвечает он сразу же, как будто был готов к моему вопросу. – Сейчас я человек, но могу перестать им быть, если захочу.

– Тогда кем ты станешь?

– Будешь много знать, рано состаришься, – отшучивается друг.

Я уговариваю его не готовить чай и идти отдыхать. Теперь Берислав выглядит намного лучше, но я не хочу, чтобы он напрягался. Освещаю лесенку фонариком, пока друг лезет на полати.

– Как тебе там, не холодно? – интересуюсь я. Спальное место под потолком выглядит довольно уютно.

– Не, в самый раз! – отвечает Берислав и свешивает голову вниз.

– Хочешь забраться?

– Да мне не интересно, – вру я.

– Тогда ладно, – он собирается затащить лесенку наверх, но я хватаюсь за перекладину. – Что, передумала? – улыбается друг с хитрым прищуром.

– Да, – буркаю я и тут же добавляю, что посмотрю одним глазком.

Лестница кажется неустойчивой, но Берислав крепко держит ее сверху, пока я забираюсь. Тут едва ли можно сесть, не пригибая голову. Твердый деревянный настил покрыт двумя тонкими покрывалами, но тепло поднимается от печки и нагревает воздух. Моему другу тут еще теснее, поэтому он выбирает лежать. Сейчас он расположился на боку, подперев голову рукой. Я невольно фыркаю от этой картинной позы.

– Ну как тебе? – спрашивает он.

– Необычно, – отвечаю я. – У меня дома совсем не так.

– А как?

– Мы с мамой на кроватях спим. В разных комнатах.

– Вона! – удивляется Берислав. – Да вы, я смотрю, знатные?

– Вовсе нет. Может когда-то кровати были только у знати, но сейчас на них все спят.

Я зеваю и растягиваюсь на боку.

– Расскажи что-нибудь еще, – просит Берислав. Он придвигается поближе, глаза светятся любопытством.

– О чем?

– О том, как люди живут сейчас.

И я пускаюсь в рассказ о технологиях, что успели создать, применяю свои немногочисленные знания истории, вспоминаю детали, которые считала маловажными. Всего за раз не объяснить, но Берислав оказывается благодарным слушателем. Он ловит каждое слово, то и дело задаёт вопросы. От тепла меня клонит в сон, и я начинаю клевать носом. Всё тише отвечаю на его расспросы, пока наконец не засыпаю.

Глава 6

Следующий день будит меня грохотом железа. Я не сразу понимаю, где нахожусь, когда открываю глаза. Сажусь, стукаюсь затылком о потолок и громко ойкаю. На этот звук раздается громкий голос Берислава.

– Проснулась?

Спускаюсь с полатей, стараясь не думать о том, что уснула прямо рядом с другом. Завидев меня, Берислав расплывается в улыбке. Он продолжает поднимать с пола разбросанные кастрюльки. Я сажусь рядом и помогаю.

– Зачем вдруг достал это все?

– Хотел приготовить что-нибудь.

Меня удивляет такая забота, но смущенно молчу.

– Прости, что не разбудил, – извиняется он. – Как только ты уснула вчера, я спустился отдыхать на лавке. Так что не беспокойся.

Слова, которые должны успокоить, вызывают у меня угрызения совести. Надо же, прогнать больного!

– Что ты собирался готовить? – я пытаюсь прикрыть чувство вины, но вместе с тем мне правда интересно, что ели на завтрак столько веков назад.

– Не знаю, – Берислав вертит в руках маленький ковш и отводит взгляд в сторону.

– Точно! – вдруг вспоминаю я. – Который сейчас час?

Он смотрит в темный проем окна, молчит секунду-две, они ощущаются непозволительно долгими.

– Шесть часов утра, – наконец слышен ответ.

– О нет, – выдыхаю я. – Мне кранты, мама уже встала. Если она увидит, что меня нет…

Мой друг растерянно смотрит на меня. Продолжает сжимать ковшик, словно он сможет чем-то помочь.

– Может она не заметит? – с надеждой спрашивает он.

Я раздраженно машу рукой, иду к сеням. Уже выбежав на улицу, бросаю «пока» и спешу домой. На краю поляны оглядываюсь через плечо. Берислав стоит на крыльце, все также держа в руках железную посудину.

Пока подхожу к дому, пытаюсь придумать оправдание своему раннему отсутствию. Решаю забежать в магазин купить чего-нибудь для прикрытия. Как хорошо, что продуктовый открыт с раннего утра.

Она ждет меня у самой двери. На часах в коридоре минутная стрелка стоит уже на трех. Значит, мама опаздывает. Из-за меня.

– Ну? И где ты была?

Молча машу пачкой чипсов.

– Ааа, – протягивает мама. – Значит, захотелось солененького. В шесть утра, – добавляет она.

Я молча киваю, низко опустив голову. Жду, когда мама не выдержит. Наконец, она кричит так, что я уверена, просыпается весь подъезд.

– Встала! Тебя нет! Что мне было думать!? Шляться по ночам! Уж от кого, но от тебя…

– Я не шлялась, мама. Правда, – тихо отвечаю я.

– Ну хорошо, – женщина глубоко вздыхает. – Тогда скажи мне, где ты была.

Я упрямо молчу. Не хочу раскрывать своего друга, но и врать тоже.

– Ладно, ладно, – кивает головой мама. – Потом поговорим. Я опаздываю на работу.

Она проходит мимо меня, а внутри все сжимается от боли. Я всегда тяжело переживаю ссоры с мамой. Слишком тяжело.

Собираюсь, еду на пары. Живопись проходит ужасно – я едва вижу, что рисую, в мыслях вертится то сегодняшнее утро, то ночь в доме Берислава. Ужасно хочется спать. Постоянно зеваю. «Ночью надо спать, а не на занятиях» – делает замечание Надежда Валентиновна. Я извиняюсь, стараюсь скрыть последующие зевки.

Между парами подхожу к кулеру, единственному на весь колледж. Чудо как вода там не заканчивается за одно мгновение. Перед ним, как всегда, очередь.

– Тоже решила набрать водички? – звучит бодрый голос – это Лиза встала за мной. Из-за недосыпа у меня ужасное настроение, поэтому сдерживаю свой характер еще сильнее обычного. Спокойно отвечаю «да», но всем видом пытаюсь показать, что сейчас со мной лучше не разговаривать. Лиза, однако, как будто ничего не замечает.

– Не выспалась, да? – сочувственно спрашивает она. – Я вот тоже, всю ночь была в клубе.

– А выглядишь бодрой, – замечаю я и тут же ругаю себя, что ввязалась в разговор.

– Клуб дает мне энергию, – заявляет девушка.

Подходит наша очередь. Я наливаю воды в термос и собираюсь уйти, но Лиза меня останавливает.

– Не хочешь пойти со мной в следующий раз?

– Куда? В клуб? – не пытаюсь скрыть сарказма.

– Ну да. Я тебя с ребятами познакомлю.

Этого мне еще не хватало, – думаю про себя, а вслух отвечаю:

– Нет, спасибо, я не умею танцевать.

На лице Лизы отражается полное недоумение. Постепенно оно сменяется улыбкой. Через секунду она уже громко смеется. На нас начинают оборачиваться, и я прошу девушку быть потише.

– Прости, – вытирает она слезы. – Просто ты меня очень насмешила.

– Чем же? – спрашиваю я чуть ли не с вызовом.

– Ты, кажется, не поняла, что за клуб, – улыбка все еще не сходит с губ Лизы. – Это игровой клуб, мы играем на компьютерах. Похоже, у тебя неверное обо мне представление, – добавляет она чуть серьезнее.

– Прости.

– Что уж там. Но мое приглашение остается в силе. Напиши, как надумаешь.

На цветоведении я представляю свой «жмых» всей группе, за него ставят «отлично» и почти сразу отпускают домой – у преподавательницы возникло срочное дело.

Когда сажусь в автобус, мне приходит уведомление: «Не забудь ответить. Даже если не пойдешь, все равно напиши». Я впервые думаю о том, что, возможно, стоит начать общение с Лизой.

Сойдя на остановку раньше, медленно, насколько это возможно, иду к дому. Разглядываю сосульки на карнизах, останавливаюсь рядом со стаей голубей и подкидываю им недоеденный мякиш булочки. Они с жадностью набрасываются на хлеб, через секунду не остается ни крошки. А я продолжаю идти, готовая отвлечься на что угодно, лишь бы оттянуть разговор с мамой. Каждый день она находит, чем заняться в мастерской, помимо работы с опасными химическими составами красок, но по пятницам старается прийти домой раньше. Обычно меня это радует, но не сегодня.

Оказавшись у самого подъезда, пытаюсь убедить себя, что в общем-то ничего страшного не произошло и я преувеличиваю «трагедию». Но когда стою перед дверью, уже не так в этом уверена. Мои надежды избежать тяжелого разговора исчезают в пух и прах, стоит пройти в прихожую. Я уже вижу, как мама в ожидании сидит на кухне.

– Садись, – ее голос слишком спокоен. Я присаживаюсь на краешек стула. Первое время она молчит, и это молчание действует хуже любого выговора. Наконец «воспитательный процесс» начинается. – Я понимаю, что провожу с тобой мало времени. В твоем возрасте хочется веселиться с друзьями как можно чаще и дольше, – я в негодовании открываю и закрываю рот, но мама не замечает. – Однако, – продолжает она, – я хочу предупредить тебя, что не все подростки в твоем возрасте такие милые, как ты думаешь.

– Но мама! – восклицаю я. Она останавливает меня, расценив протест по-своему.

– Да, так и есть. Дети сейчас нередко балуются опасными вещами. А я боюсь, что тебя могут подсадить на что-то…

– Мама, все совсем не так! – от возмущения я резко встаю со стула. – Я никогда бы не полезла ни в какие передряги. У меня и друзей то моего возраста нет!

Последние слова шокируют ее сильнее чем все остальное.

– Как это нет друзей? – не понимает она. – Тогда, где ты была всю ночь? Как вообще… – мама так взволнованна, что не заканчивает фразу. Но я знаю, что она хочет сказать. «Как вообще ты живешь?»

– Все очень просто, – резко отвечаю я. – Тебя никогда не интересовало, чем я занимаюсь. Не удивительно, что ты ничего не знала, – я не хочу делать маме больно, эти слова словно сами ранят нас обоюдоострым мечом.

– Чего я не знала? Расскажи мне, – робко просит она.

– Зачем? – холодность продолжает литься из меня, наперекор бьющемуся сердцу. Оно словно кричит мне «остановись!», но я не могу. – Разве если я чем-то поделюсь, это изменит что-либо? – вижу, как на мамины серые глаза накатывают слезы. Она прячет лицо в ладони и шепчет «прости меня». Меня словно окатывает ледяной водой. Злости как не бывало, вместо нее только жгучий стыд – мама растит меня с детства в одиночку, разве ее вина, что приходится работать так много? Я теряюсь, не знаю, что делать. Как-то машинально глажу ее по плечу.

– Мама, – говорю как можно ласковее. – Прости меня, я вспылила, – она мотает головой. – Я не хотела этого говорить, – теперь уже я чувствую, как щиплет в носу.

– Но это то, что ты чувствуешь, – она отнимает руки от лица, заглядывает мне в глаза. Я сама уже не знаю, что чувствую. Почему-то стараюсь не отводить взгляд. В голове пусто, и это превращается в такую же незаполненную мыслями паузу.

– Я просто… давай забудем это, мам. Хорошо?

– Нет, – меня пугает мысль о том, что из-за моей несдержанности, наши отношения больше не восстановить. – Нет, я больше не буду игнорировать собственного ребенка, – заканчивает фразу мама. С этих пор давай постараемся всем делиться, – она слабо улыбается, а я киваю в ответ.

– Я постараюсь, мама, – вдруг вспоминаю про избушку в лесу и добавляю как можно естественнее. – Буду рассказывать все, что происходит в колледже.