За порогом леса

– Здравствуй, красавица. Кем будешь?

Мне хочется улыбнуться. Не от того, что мне приятен комплимент. Скорее наоборот, он звучит смешно, и я с ним не согласна.

– Я Мира. А вас как звать? – подыгрываю незнакомцу, разговаривая на старый манер.

– Иван, – отвечает тот, а затем с улыбкой кивает головой. – Да-да, тот самый Иванушка, главный герой любой русской сказки.

Я понимаю, что передо мной либо сумасшедший, либо заигравшийся актер. Становится не по себе.

– Вы случайно не видели здесь поблизости дом? Такой маленький и старый, стоит посреди поляны. Там живет мой друг, – добавляю я и сама удивляюсь тому, как быстро назвала нового знакомого другом.

Глаза Ивана суживаются, в них мелькает что-то недоброе.

– Кажется, я знаю о ком ты говоришь, – произносит он мягким голосом, который совсем не вяжется со взглядом. – Ступай за мной, я отведу прямо к нему.

Я не хочу доверять незнакомцу, но почему-то слушаюсь. В голове туман, мысли путаются, я слепо следую за ним. Не замечаю, как идем все глубже в лес, как ветки царапают кожу и как мы проходим мимо красной ленты. Я не знаю, сколько времени прошло, когда мы оказываемся на поляне. Но дома Берислава тут нет, как и его самого. Я окончательно понимаю, что меня обманули. Трясу головой, пытаясь прийти в себя. Это немного удается. Иван резко оборачивается ко мне.

– Так вы правда с ним друзья? – я не сразу понимаю вопрос, но, когда смысл доходит, киваю головой.

В следующий миг Иван делает шаг ко мне и хватает за шею одной рукой. Крепко сдавливает ее, и подключает вторую руку, когда я начинаю вырываться. Он душит меня. От страха и боли у меня на глаза выступают слезы. Пытаюсь разжать его пальцы, но они как деревянные. Иван весело улыбается. Он наслаждается происходящим. Я ничего не понимаю. Почему? Ответ не заставляет себя ждать.

– Ух и расстроится твой дружочек, когда найдет твое бездыханное тело в лесу. Будет ли он плакать?

– Зачем? – хриплю я.

Иван подносит ухо к моему лицу, пытаясь лучше расслышать вопрос. Ему приходится встать ближе, и я пользуюсь шансом. Из последних сил бью его по ноге. К счастью, удар вышел неплохим, парень отпускает меня и потирает ушибленную ногу. Я бегу как можно быстрее. Это плохо получается в глубоком снегу. Наверное, мои прыжки со стороны выглядят комично, – успеваю подумать я, прежде чем спотыкаюсь и падаю лицом вниз. Поднимаюсь, не понимая, обо что споткнулась. С ужасом замечаю стрелу. Каким чудом она крепко сидит в мягком покрове, мне неведомо, но сейчас не до того. Оглядываюсь и вижу, как Иван натягивает лук. Откуда он у него? Раньше ведь не было. Еще секунда и он спустит стрелу. Я замираю не в силах пошевелиться и зажмуриваю глаза. Секунда, другая… Ничего. Затем слышу глухой удар и возмущенный крик Ивана. Я поднимаю лицо, передо мной стоит Берислав. Он смотрит на меня с таким беспокойством, что я на миг забываю про Ивана.

– Ты в порядке?

– Да, – шепчу я, голос сел от страха. – А где Иван? – спрашиваю чуть громче.

– Не стоило мне звать тебя в лес, – вместо ответа говорит Берислав. – Но кто же знал, что этот утырок будет поджидать тебя на человеческой территории.

Я пропускаю мимо ушей последние слова. Сейчас беспокоит другое.

– Он ушел?

Берислав хмыкает.

– А то! Дал ему хороший подзатыльник. Если еще раз покажется на моих глазах, будет трижды дураком и не избежит трепки.

Меня удивляет такое отношение к надменному Ивану, но я ничего не говорю.

Мы идем к жилищу Берислава. Он поедает уже вторую шоколадку, и набитые щеки мешают ему говорить. Я беспокоюсь, что так другу скоро понадобится помощь дантиста.

– Почему Иван так тебя ненавидит? – Берислав проглатывает последний кусочек и отвечает.

– Это старая история.

– Но все же расскажи.

– Если не вдаваться в подробности, Иван страшный честолюбец. Он всегда хочет быть первым во всем, даже если это первенство не приносит ничего хорошего. А я…

– Что «ты»?

– Я обогнал его кое-в-чем, – сознается Берислав и неловко почесывает затылок.

– В чем же?

– Потом как-нибудь расскажу, – мое любопытство растет от такой интриги, и я сдерживаюсь, чтобы не выпытывать ответ.

Мы доходим до нужной поляны, хотя я и на этот раз не уверена, что запомнила дорогу. Проходим по протоптанной в снегу тропинке к дому, Берислав приглашает зайти. Я отряхиваю ботинки в сенях. Оставляю куртку на лавке и прохожу внутрь. Ожидаю увидеть что угодно, кроме исторической реконструкции древнерусского жилища. Внутри холодно. В дальнем углу стоит не растопленная печь. Посередине стол и лавки. Под самым потолком второй ярус. Оттуда свисают одеяла, похоже, это спальное место. Хотя дом старый, пахнет древесным срубом и еловыми ветками. Помещение освещается единственной свечой на подсвечнике. Я не вижу ни одного выключателя или лампы.

– Как ты здесь живешь? – ужасаюсь я.

– Отлично живу, – не понимает меня друг. – Вроде и прибрано, а смотришь так, будто в жалкую лачугу зашла.

Он тоже снял верхнюю одежду, и под ней оказалась рубаха с узором по кайме, очень подходящая убранству комнаты.

– Извини, я просто подумала, что без электричества неудобно.

– Без чего?

Я уверена, что друг меня разыгрывает.

– Без этого, – отвечаю я и мигаю два раза фонариком, который только что достала из кармана.

Берислав подходит ближе и протягивает руку. Я кладу на нее фонарик. Он озадаченно вертит предмет в руках. Показываю, как включать и выключать. Друг повторяет действие, и приходит в восторг, когда видит на стене пятно света. «Вот это да! И никакого огня!» Я пытаюсь подыскать понятное объяснение такому поведению, но ничего не приходит в голову.

– А можно я его заберу? – без особой надежды спрашивает Берислав, но я конечно же соглашаюсь. Тот расплывается в счастливой улыбке.

И тут я вспоминаю о времени, достаю телефон, охаю, увидев цифры 21:03 на экране.

– Прости, мне пора домой, – извиняюсь я. – Мне очень надо доделать кое-какие дела (я еще не дорисовала натюрморт с чучелом и рисунок своей кухни).

Берислав понимающе кивает. Он провожает меня до самой опушки леса. Я несколько раз оборачиваюсь, вижу, как он машет рукой, и с горечью думаю о том, что мне, возможно, придется уехать в конце месяца.

Глава 4

Я ищу свой блокнот с набросками. Домашку нужно обязательно показать преподавателю именно сегодня. Мне к третьей паре, еще целых три часа до занятий. Перерываю рюкзак, смотрю во всех комнатах, но не нахожу. Блокнотик маленький, чуть больше ладони. Где же я могла его оставить? Вспоминаю, как в понедельник кладу блокнот в карман куртки. Но там его давно нет, а вечером того же дня я ходила в лес и встретила Ивана. Что-то мне подсказывает, что блокнот выпал из кармана, пока убегала от этого поехавшего.

Мне не хочется возвращаться в лес – туда, где встретилась с опасностью. Жалею, что не взяла номер Берислава, могла бы позвонить. Вдруг, он случайно его нашел. Хотя, раз уж обычный фонарик его так удивил, вряд ли у моего друга-чудика есть телефон. В итоге страх столкнуться с осуждением любимой преподавательницы рисунка оказывается сильнее страха перед лесом и его обитателями.

В отличие от предыдущих раз, когда я приходила сюда под вечер, солнце освещает зимний лес, но я все равно нахожусь в напряжении. Крепко сжимаю в кармане перцовку. Широким шагом иду по тропе, сворачиваю направо ровно тогда, когда вижу красную ленту. На этот раз она не приближается и не отдаляется от меня. Передвигаю ноги в сугробах, оставляя за собой борозды. Прохожу мимо ленты, двигаясь в одном направлении. Каждые пять минут я нервно поглядываю на время. Надо найти блокнот как можно скорее.

В голову приходит нелепая мысль – позвать Берислава. Задаюсь логичным вопросом, как он меня услышит, но вспоминаю, что он сказал в день нашего знакомства. Возмутился моему крику и тому, что тот его разбудил. Поэтому я зову друга. Повторяю имя еще раз, громче. Наконец кричу так, что стайка воробьев слетает с куста. Ничего не происходит. Чувствую себя полной дурой, поворачиваюсь и иду назад. Теперь я не только приду на пару без домашки, но еще и с опозданием.

– Меня ищешь? – раздается знакомый голос.

Берислав стоит, облокотившись на ствол сосны. Я сразу замечаю, что с ним что-то не так. Он осунулся, под глазами пролегли синяки. Длинные волнистые волосы спутаны еще сильнее, кажется, он совсем перестал их расчесывать.

– Что с тобой? – спрашиваю я, совершенно забыв о том, зачем пришла.

– А что? Что-то не так?

– Не строй из себя дурака, я же вижу, ты не в порядке.

Парень морщится, будто я упоминаю что-то неприятное, а не беспокоюсь о его самочувствии.

– Я просто должен спать в это время, только и всего, – отвечает он. – Но из-за своих обязанностей мне приходится бодрствовать.

– Так значит, ты просто не выспался, – вздыхаю я с облегчением.

– Ты давно не приходила, – обиженно замечает Берислав. Мне стыдно признаться, что снова появилась здесь только ради блокнота.

– А какие у тебя обязанности? – старательно перевожу тему.

– Ничего особенного, просто следить, чтобы никто в дремучем лесу не попал в беду, не поранился, а главное – не вышел за границы.

– То есть ты охраняешь диких животных и не даешь им выйти в город?

– Вроде того, – ухмыляется друг.

Мы вместе доходим до его дома. Оказавшись внутри, при дневном свете я лучше вижу обстановку. Она действительно скудная, комната полупустая. Берислав просит меня подождать, а сам уходит. Я присаживаюсь на лавку и внимательнее разглядываю комнату. Сундук украшают кованые узоры, спинки стульев напротив резные, а на печи несколько цветных изразцов. Все немного интереснее, чем кажется на первый взгляд. Подхожу к печке и изучаю образы на изразцах. В основном тут звери: медведь, волк, белка. Но замечаю и знакомую птицу. Кажется, Жарюшке тесно в маленьком квадрате гончарной глины.

Слышу шаги Берислава. Он, отдуваясь, стоит на пороге с огромным самоваром в руках. Я подбегаю придержать упрямо закрывающуюся дверь. Парень протискивается внутрь и с грохотом ставит самовар на стол.

– Прости, меньше не нашел.

Я с ужасом вспоминаю, что топить самовар – дело не быстрое, тем более такой большой. Мама как-то возилась с таким дома у бабушки, когда та была уже слаба, занятие заняло добрый час. И несмотря на все это, мне не хватает смелости уйти. Поэтому смиренно жду, когда Берислав справится с этой нелегкой задачей. К моему удивлению, весь процесс у него занимает не больше 10 минут. Парень наливает внутрь ведро студеной воды, кладет в жаровню щепки и сосновые шишки, поджигает их и быстро раздувает огонь специальными мехами. Потом копается в сундуке, выуживает оттуда кружки, чайник, пакетик с травами и маленький кусок прессованного сахара. Заваривает чай, разливает его по кружкам. Все это время я завороженно наблюдаю за движениями друга. Тут он просит меня подставить ладонь и отламывает щипцами маленький кусочек сахара. Он ощущается в руке как камушек. Себе Берислав кромсает еще более маленький кусок, кладет в рот и запивает чаем. Я следую его примеру. Сладость не растворяется во рту сразу, я выпиваю целую кружку, но кусочек не заканчивается. Молчание становится неловким. Я постукиваю по столу пальцами, поднимаю взгляд на друга и решаюсь задать вопрос.

– Ты случайно не видел моего блокнота? – я стараюсь придать голосу такой тон, как будто спрашиваю между прочим.

– Не знаю, что за слово ты сейчас сказала, но, если ты про книгу с рисунками, то оставила ее в сенях. – Ты ведь за ней пришла, – невозмутимо добавляет он.

Я густо краснею. Мне нечего сказать.

– Нечего стыдиться. Ты забыла вещь и вернулась за ней, что тут плохого. Вот только пришла бы ты ко мне просто так, – последние слова звучат не как вопрос.

Нахожу в себе силы посмотреть ему прямо в глаза. У меня отлегает от души, когда не вижу в них разочарования. И все же...

– Прости, – я не пытаюсь оправдаться.

– Да что уж там, – улыбается он. – Конечно, прощаю.

Напряжение в воздухе начинает таять. Как вдруг я вспоминаю, что пора бежать на занятия. Я не хочу признаваться в этом, боюсь снова расстроить друга.

– Разве тебе не пора идти? – спрашивает Берислав, словно прочитав мои мысли.

Я еще несколько раз извиняюсь, пока иду через сени, и друг каждый раз меня прощает. На этот раз он провожает только до калитки. Напоследок сует мне в руки злосчастный блокнот. Я уверенно выхожу к тропинке. Кажется, наконец запомнила дорогу.

На занятие, конечно же, опаздываю. На лице нашей преподавательницы всегда легкая улыбка, но при виде меня уголки ее рта приподнимаются чуть сильнее. Тем не менее она продолжает объяснять, как правильно строить розетку. Тут ничего сложного, но я все равно внимательно слушаю. Когда все приступают к работе, Раиса Станиславовна обходит класс и смотрит, как у кого получается. Когда доходит очередь до меня, она еле слышно приглашает зайти на чай после пар – в это время у нее окно.

После второй пары я, стараясь, чтобы меня никто не заметил, иду в кабинет рисунка. Стоит мне закрыть дверь, как Раиса Станиславовна громко здоровается – старый чайник слишком шумно кипятит воду. Я невольно вспоминаю, как Берислав ставил самовар и на моем лице пробегает тень улыбки.

– Что-то хорошее случилось? – спрашивает Раиса Станиславовна.

– Да так, – уклончиво отвечаю я. – Ничего особенного.

Но от нее ничему не укрыться. Сощурив глаза, пристально смотрит на меня и отхлебывает чай.

Я тоже пью обжигающий напиток. Наконец, не выдерживаю и рассказываю о Бериславе, предусмотрительно опустив подробности обо всех опасностях. К моему удивлению, преподавательница реагирует не так, как мне хотелось. Она хмурит брови и задумывается о чем-то. А я ждала, что меня поздравят с тем, что нашла друга…

– Не хочу тебя пугать, но этот твой приятель не вызывает доверия, – начинает она. – Ты не задавалась вопросом, почему он живет один в лесу? Что он там делает?

– Ну может он кто-то вроде лесничего.

– В таком юном возрасте? Ты ведь сказала ему не больше 25?

– Точно не знаю, сколько ему лет, – нелепо оправдываюсь я.

– Лучше бы ты подружилась со сверстниками.

– Ой, ну пожалуйста!

– Что?

– Вы же знаете, я пыталась в начале года, но к чему это привело? Я всем надоела!

– Неправда! Как ты можешь надоесть? Ты ведь такая хорошая девочка!

Раиса Станиславовна напоминает мою бабушку. Конечно, она моложе, но тоже думает, что я божий одуванчик, с которым все мечтают дружить. Не хочу спорить с ней, не хочу пытаться переубедить. Но слова сами вырываются наружу.

– Они наверняка думают, что я нездорова, – добавляю я.

– С чего ты взяла?

– Целый месяц я с ними не разговаривала. И что теперь, подойти и сказать: «Здравствуйте, на самом деле я нормальная»?

– А как же Лиза? – находит лазейку преподавательница. – Она ведь хочет с тобой поладить!

– Лиза так поступает из жалости, – буркаю я.

– Зря ты так думаешь, – качает головой Раиса Станиславовна.

Мне надоедает эта тема, и я достаю синий блокнот с рисунками, мой второй блокнот. Первый, черный, я показала на занятии, а в этом рисую, что душе угодно. Преподавательница внимательно изучает мои наброски. Вот мама, заснувшая на диване, на следующей странице несколько голубей, потом я нарисовала домик Берислава, а следующий разворот… я бросаюсь к преподавательнице, чтобы выхватить блокнот, но поздно – она уже перевернула страницу. На этом развороте слева – портрет Берислава. Я нарисовала его по памяти, как могла. Справа же какие-то каракули, не помню, что это. В напряжении смотрю, как преподавательница рассматривает рисунок.

– Это твой друг?

– Вышло не очень похоже, – признаюсь я.

На лице Раисы Станиславовны отражается легкая задумчивость. Вскоре она возвращает мне блокнот.

Следующие полчаса мы болтаем на разные темы: от художников-прерафаэлитов до бурых медведей.

– Вот не понимаю, откуда взялся образ милого пушистого мишки? – не могу скрыть я возмущение. – Это же одно из самых опасных существ, если не самое опасное. От него не убежишь и не спрячешься на дерево – везде достанет.

– Как будто ты умеешь лазать по деревьям, – смеется Раиса Станиславовна. – Нынешние дети совсем не те. Вот я в детстве могла забраться даже на голый столб.

– Ничего себе!

– Да, только в первый раз меня пришлось снимать, сама спуститься не могла.

– А кто вам помог?

– Мой будущий муж.

– Не может быть! – ахаю я от удивления.

– Мне тогда было 17 лет, почти как тебе. Конечно, в таком возрасте я уже не лазала по столбам, но кошка соседки застряла на одном из них, и я вызвалась ее спасти. А в итоге пришлось вместе с кошкой спасать и меня.

– Так ваш муж работал в МЧС?

– Не совсем. Тогда он был пожарным, и в свой выходной был неподалеку.

От смеха и разговоров внутри разливается тепло. Но вскоре преподавательница вынуждена выпроводить меня – ее окно закончилось, вот-вот начнется четвертая пара.

Глава 5

Ночью вдруг просыпаюсь от громкого стука. Пока пытаюсь нашарить очки, он настойчиво повторяется еще три раза. До меня не сразу доходит, что стучат в окно. Наверное, птичка – успокаиваю себя и поднимаюсь с кровати. В самом деле, за окном сидит крупная птица. От нее исходит слабое золотистое свечение.

– Жарюшка! – охаю я и открываю ставни.

– Ну наконец-то, – шипит она и протискивается внутрь. – Тебя не добудишься.

– В чем дело, почему ты здесь?

– Берислав совсем занемог. Боюсь, как бы не отошел к Богу.

– Что с ним?! – шепчу я громче, чем следует.

В маминой комнате раздается бормотание. Мы с Жарюшкой затихаем и прислушиваемся. Вскоре все стихает.

– Это мама разговаривает во сне, – поясняю я. – Так что с Бериславом?

– Осунулся друг мой сердечный, отощал. Сама не знаю, почему. Но недавно, – птица еще сильнее понижает голос, – я слышала, как Сирин пела, что придет дева со слабыми глазами, но сильным сердцем, а потом…

– Что потом?

– Потом я не дослушала, голуби помешали. Ох, и не люблю же я этих задир!

Я озадаченно смотрю на Жарюшку. На минуту мне кажется, что я схожу с ума. Разговариваю тут с птицей. Украдкой щипаю себя за руку. Больно.

– Чего стоишь столбом?! – вдруг возмущается она. – Полетели скорей.

– Я не летаю.

– Тогда беги! – велит птица и спархивает с окна.

Я второпях натягиваю джинсы и кофту. Одновременно с этим думаю, чем же смогу помочь. Вряд ли Жарюшка услышала предсказание обо мне. И все же, ставлю стул рядом со шкафом, встаю на цыпочки, чтобы дотянуться до аптечки. Медлю секунду, но решаю взять чемоданчик целиком – не знаю, что может пригодиться. Прокрадываюсь к входной двери, стараюсь не шуршать курткой, когда надеваю ее в коридоре.

Поворачивая щеколду, придерживаю ее двумя руками. Так же тихо запираю дверь снаружи. Я спускаюсь на лифте, а внутри все постепенно заполняет тревога. Когда двери открываются, их грохот кажется мне громче обычного, так, что я даже вздрагиваю. Под писк домофона, выхожу на улицу. Холодный ветер с колючим снегом тут же ударяет мне в лицо. Метель только начинается, а я оделась слишком легко, но нет времени возвращаться домой.

Натянув на голову капюшон, быстрым шагом иду к лесу. Оказавшись среди деревьев, почти сразу чувствую, как успокаивается ветер. В этот раз я совершенно точно уверена, куда идти. Спуск с дорожки. Красная лента. Перед березовой рощей поворот направо, два пня и налево, еще раз налево после куста рябины, пятьдесят шагов направо и прямо около тридцати метров.

Жарюшка встречает меня на ветке высокой ели перед самой поляной. Она летит рядом, провожая меня до калитки.

– Только не говори Беру, что это я тебя надоумила, – шепчет она и улетает в башенку как раз перед тем, как я открываю дверь.

В комнате холодно и темно. Едва различаю Берислава. Он лежит на скамье – видно, не хватило сил забраться на полати. Я включаю фонарик на телефоне, подхожу ближе, предусмотрительно направив свет немного в сторону. Мой друг, кажется, спит. Несмотря на студеный воздух, на бледном лице проступил пот. Он сильно хмурится, челюсти плотно сжаты. Мне надо разбудить его, скорее дать лекарство. Но я ведь даже не знаю, чем он болен, – мелькает мысль. Настойчиво отгоняю ее. Сейчас надо сделать хоть что-то. Трясу друга за плечо. Он так резко открывает глаза, что я на секунду теряюсь. Будто и не спал вовсе. Тяжело дыша, Берислав медленно садится. Поднимает на меня угрюмый взгляд. Мокрые волосы падают ему на лицо, плечи устало опущены, руки опираются на колени.

– Зачем пришла? – его голос осипший, непривычно тихий.

– Жа…– осекаюсь. – Навестить.

– Ночью? – усмехается друг.

– Ладно, – сдаюсь я. – Кое-кто сказал, что тебе нездоровится.

– Кто?

– Не могу сказать.

– Значит, птичка напела, – заключает он. Я не могу понять, шутит Берислав или догадался. – Ну и что ты собралась делать? Неужто лечить больного? – мой друг откровенно веселится, но вместо раздражения я чувствую облегчение. Значит все не так страшно, как описала Жарюшка.

– Сначала надо затопить печь, – спохватываюсь я. – Только как? – с надеждой смотрю на Берислава, жду подсказки.

Он машет рукой в сторону сеней.

– Там на входе немного дров, а в корзине рядом растопка. Будь добра, принеси немного сюда.

К моменту, когда я возвращаюсь в комнату, Берислав успевает зажечь свечу на столе. Он с трудом поднимается, но помогает мне разложить сухие щепки и колотые бревна. Когда закрывает дверцу топки, я слышу, как его дыхание становится ровнее.

– Чем ты болен? – спрашиваю я, когда дело завершено и печь начинает тихо гудеть. В этот раз он не отвинтится, выпытаю правду.

– Это что-то вроде проклятия, – отвечает Берислав. – Или благословления, сам не знаю.

Я не знаю, верить ему или сомневаться, поэтому молча жду продолжения. Мой друг присаживается на скамью, предлагая сесть и мне.

– Есть кое-что, о чем я тебе не рассказал. Этот лес не так прост, как ты думаешь. Помнишь, как ты попала сюда в первый раз? – я киваю. – То, что тебе это удалось – чудо. Лес не пускает к себе людей.

– Как это не пускает? Мы же здесь.

– В том-то и дело. Дремучий лес на то и дремучий, что стоит оказаться на его пороге, как на человека накатывает дрема, забытье. Он забывает, куда и зачем шел, поворачивает назад.

– Как такое возможно? – я не до конца верю этим словам.

– Очень просто. Лес заколдован.

Тишину нарушает только треск щепок в печи. Я смотрю на лицо Берислава, освещенное теплым светом свечи. Его взгляд прямой, спокойный и уверенный. Не похоже, что он врет или выдумывает. И я решаюсь. Решаюсь поверить.

– Зачем он… заколдован? – медленно произношу последнее слово, как будто боюсь его.

Берислав отвечает не сразу. Смотрит куда-то вдаль, его взгляд стекленеет, словно он оказывается далеко отсюда. Мне приходиться откашляться, чтобы вернуть его к разговору.

– Ах да, – возвращается к моему вопросу Берислав. – Ты видела Ивана, видела Жарюшку. Подумай, не напоминают ли они тебе кого?

Я наклоняю голову вбок, озадаченная вопросом, разглядываю изразцы на печи. Эти двое и впрямь кого-то мне напоминают. Если подумать, то при встрече Иван назвал себя царевичем.

– Иван-царевич? – неуверенно спрашиваю я. – И Жарюшка… она… – вспоминаю яркое оперение и нежный человеческий голос. –Жар-птица, – выдыхаю слово. Меня поражает собственная недалекость. И как сразу не поняла! Она ведь пылает, словно жар огня.

– Верно, – кивает Берислав. – Люди решили, что сказочным существам не место среди них. В 7175 году от сотворения мира, при государе царе Алексее Михайловиче, нас заперли в трёх лесах по всей стране.

– Но это же как тюрьма! – возмущаюсь я такой несправедливости.

– Для кого-то может и тюрьма, – соглашается Берислав. – Но кто был поумнее и попроворнее давно сбежал.

– А ты? Почему не сбежишь? Неужели не хочешь?

– Я удерживаю здесь тех, кто опасен, – серьезно отвечает хранитель леса. – Если уйду я, кто не даст им выйти?

– Как ты можешь защитить кого-то, когда сам не здоров, – чуть не перехожу на крик. – Что с тобой? – добавляю чуть мягче.

– Тебя это не касается, – отрезает Берислав. Голос его становится таким холодным, что невольно ежусь. Замолкаю, обиженная его резким ответом. Неужели я зря прибежала спасать друга посреди ночи? Поднимаю на него взгляд и сталкиваюсь с непроницаемым выражением лица. Понимаю, что сейчас мне от него ничего не добиться, перевожу тему.

– Если лес оказался отделен от остального мира… В каком, ты сказал, году?

– 7175-м.

– … то тогда сколько же тебе лет?

– Не знаю, я потерял счет.

– Но выглядишь ты молодо, – замечаю я и смотрю на друга с подозрением. Он выглядит намного лучше с того момента, как я пришла. Но вдруг он превратится в дряхлого старика или развалится на кусочки.