За порогом леса

Мария Ровина

За порогом леса

Глава 1

Я уютно укутываюсь в кучу одеял, пока бабушка нежно похлопывает меня по спине. За окном густыми хлопьями валит снег. Но в доме тепло, старая глиняная печь согревает воздух. Тусклая лампа освещает покрытое морщинами лицо. Я смотрю на нее снизу вверх, ощущаю себя совсем маленькой. С нетерпением жду, когда она затянет привычную колыбельную. Прикрываю глаза.

«Баю-баюшки-баю, Мишка по душу твою В снежную пургу придёт. Не страшны ему метели, И к тебе он путь найдёт» – звучат незнакомые строки.

Мое сердце тревожно бьется. Я ощущаю жар, а затем холод. Через закрытые веки вижу, как гаснет свет. Приподнимаюсь. Бабушки рядом уже нет. Вместо теплого огня лампы – ночная тьма. Лишь тусклая луна, пробиваясь сквозь снегопад, освещает комнату. Мои ноги касаются холодного ковра. Я набираю воздуха, чтобы позвать бабушку, но внезапно слышу скрип снега за окном. Он движется вокруг дома. Раздается протяжный стон старых петель. Глухой топот сапог по половицам. Дверь медленно отворяется. Вглядываюсь в темноту, но не могу разглядеть ничего в тени сеней.

Я просыпаюсь в холодном поту. Не сразу понимаю, что это был сон – до того он был реалистичен. Беру очки с прикроватной тумбочки, протягиваю трясущуюся руку за стаканом воды. Смотрю на заиндевевшее от мороза окно. Его давно пора поменять. Делаю глоток. На светящемся циферблате четыре часа утра, но я не хочу спать дальше – боюсь, что кошмар повторится.

В ванне зеркало встречает меня тревожным взглядом. Светло-русые волосы растрепаны, под глазами пролегли синяки. Недовольная своим внешним видом я кривляюсь отражению и начинаю утренние процедуры.

Выйдя из ванной, сталкиваюсь с мамой – та уже спешит на работу. «Я приготовила манку, поешь обязательно», – говорит она, быстро чмокает меня в лоб, оставляя след помады, и скрывается за дверью. Я с грустью провожаю ее взглядом. В следующий раз мы увидимся лишь на пять минут перед сном.

Без особой охоты я завтракаю, собираюсь и выхожу из дома. Экран телефона показывает пол шестого, когда встаю в очередь на автобус. Он задерживается. Проходит 10 минут… 15… 30… Люди уже недовольно переговариваются, ведь со снегопада прошло три дня, и дороги давно расчистили. Но я не беспокоюсь, уверена, что не опоздаю. Хотя руки, нос и щеки уже начинают замерзать. Наконец, автобус появляется. Пассажиры, шурша куртками, заползают внутрь и рассаживаются. Мне везет – удается занять место у окна, но радость быстро сменяется разочарованием, когда рядом подсаживается полная женщина в норковой шубе. От нее разит приторным запахом духов, и я сдерживаюсь, чтобы не зажать нос. Но я не выспалась, и укачиваемая ходом автобуса, быстро начинаю клевать носом. Мне снится, как я играю со своей старой собакой Найдой. Во сне она жива и весело виляет хвостом, когда кидаю ей мячик в поле цветов.

Резкий толчок заставляет меня проснуться. Я оглядываюсь, и вижу, что все пассажирские места пусты, а за окном – лес. Должно быть, водитель не в своем уме, раз завез в такую глушь. Двигаюсь к его сиденью, заглядываю за спинку – никого. Обескураженная, достаю телефон. Он не включается, а битье по корпусу никак не помогает. Должно быть, разрядился от холода. Помощи ждать не от кого, нужно самой решить, что делать дальше. Замечаю на панели управления кнопки с изображением дверей, и без раздумий нажимаю одну из них. Двери с грохотом открываются. Я ступаю на мягкий снег. Нога уходит вглубь по щиколотку. Не похоже, чтобы дорогу здесь кто-то чистил. Обойдя автобус сзади, обнаруживаю еще одну странность – машина не оставила после себя следов. И все же, я решаю двигаться в направлении хвоста, надеясь, что так вернусь в город.

Белое солнце висит высоко в небе. Пожалуй, это довольно интересный способ прогулять пары, – думаю я без сожалений. Лес кажется приветливым: слышатся трели синиц, я даже замечаю на ветках красные грудки снегирей. Лапы елей, облепленные снегом словно тянут для рукопожатия пятерню, вокруг все искрится на солнце. Я вдыхаю еловый морозный воздух и с удовольствием слушаю скрип под ботинками. Облепленные снегом низкие елочки напоминают мне разные веселые образы. Я сама не замечаю, как начинаю улыбаться, при виде длинноносого старичка на осле.

Примерно через четверть часа с неба начинают медленно спускаться снежинки. Проходит еще немного времени, и они собираются хлопьями. Небо темнеет, снег с каждой минутой валит все гуще. Я прячу руки в карманы и чувствую, как деревенеют ноги. Теперь я уже не смотрю по сторонам и ускоряю шаг, насколько это возможно в таком снегу. Вдруг я слышу вдалеке вой. По телу пробегают мурашки. Пытаюсь успокоить себя тем, что собаки тоже воют, особенно маленькие, и представляю милого шпица. Вой повторяется, на сей раз ближе. Мое глупое предположение разбивается о воспоминания писклявого лая шпица соседки. Он совсем не похож на этот гулкий, почти потусторонний вой. Наступает тишина. Я надеюсь, что звуки не повторятся, и концентрирую внимание на шагах. Они даются с трудом – снег доходит уже до середины голени. Внезапный хруст веток за спиной заставляет меня резко обернуться. Всего лишь белка. Не успеваю я облегченно вздохнуть, как толчок в спину выбивает из меня дыхание. Я падаю лицом вниз и отчаянно барахтаюсь, пытаясь встать. Животное крепко вцепляется в рукав. Толстый пуховик не дает клыкам задеть кожу. Я вижу перед собой огромного волка и застываю в ужасе. Он отрывает клок от рукава, наполнитель разлетается во все стороны. Животное нацеливается на горло, и едва успеваю прикрыть его. Челюсть смыкается на запястье. Я кричу от боли, и словно оживаю – начинаю колотить волка свободной рукой туда, куда могу дотянуться. Краем глаза замечаю еще десяток желтых глаз позади. Они выжидают, – проносится в голове. В следующий миг мне удается сделать зверю больно, и он ослабляет хватку. Но триумф длится недолго – волчья стая начинает обходить нас кругом, припадая на передние лапы и прижимая уши. Я понимаю, что нет надежды на спасение и готова сдаться, когда молчаливую схватку нарушает грохот выстрела. Звери замирают в нерешительности – они не хотят оставлять добычу, но звук ружья им хорошо знаком. Второй выстрел заставляет стаю отступить.

Я осторожно поднимаюсь, оглядываюсь в поисках источника выстрела. Различаю среди веток человека. Он быстро приближается ко мне, так, что я едва успеваю его рассмотреть. Незнакомец выглядит дико: волосы длинные и спутанные, одет в лохмотья, а в глазах недобрый огонек. Оказавшись на расстоянии шага, испепеляет меня взглядом.

– Совсем мозгов нет? – наконец произносит он срывающимся голосом. – Гулять в дремучем лесу!

Меня невольно смешит слово «дремучий», и я слишком поздно стираю улыбку с лица.

Парень краснеет от злости.

– Еще и улыбаешься?! – я пячусь назад, лепеча извинения.

Но он делает шаг навстречу и бесцеремонно хватает меня за раненую руку. Я издаю сдавленный стон, и незнакомец тут же отпускает. Он начинает искать что-то в бесчисленных карманах своей перелатанной одежды. Редкие участки меха намекают, что когда-то она была шубой. Наконец, на свет появляется бутылка из-под газировки. Я с удивлением смотрю на него, не понимая, отчего он решил выпить «Дюшеса» в такой ситуации. Но вместо этого, парень уже аккуратнее берет мою руку и льет на нее из бутылки зеленоватую жидкость.

– Что вы… – начинаю было я, но осекаюсь: рана начинает стягиваться прямо на глазах. Через какие-то 10 секунд она исчезает вовсе. Не веря своим глазам, я подношу руку ближе к лицу и разглядываю гладкую кожу. Поднимаю взгляд на незнакомца.

– Кукушкины слезы, – говорит он, словно это может объяснить произошедшее чудо. Но я готова поверить во что угодно.

– Как, прям птичка наплакала? – спрашиваю я, и парень хмурится, восприняв мой вопрос как издевку.

– Кукушки редко плачут, это отвар из лекарственных трав, – резко отвечает он и разворачивается в сторону леса, откуда пришел.

Я следую за ним, мне не хочется оставаться одной, тем более, когда начинает темнеть.

– Извините, вы не подскажете как добраться до города?

– Туда мы и идем.

– А долго еще?

Молчание.

Я едва поспеваю за его шагом, но все же решаю заговорить еще раз.

– Как вы меня нашли? Случайно, наверное?

На сей раз раздается раздраженный голос.

– Конечно нет, ты так громко визжала, что разбудила меня.

Я подавляю желание грубо ответить. Все-таки лучше не спорить с человеком с ружьем в глухом лесу.

– Как вас зовут? – пытаюсь перевести я тему. Парень резко останавливается, я врезаюсь лбом ему в спину. Он поворачивается и озадаченно смотрит на меня. Я вижу, как хмурятся его брови и вращаются шестеренки в мозгу. Как будто я спросила невесть что такое сложное! Наконец он выдает:

– Берислав, кажется.

– Берислав? – переспрашиваю я. Меня забавляет и одновременно пугает его неуверенность в собственном имени.

– Да, Берислав. Что-то не нравится? – парень не пытается скрыть раздражение.

Тут я замечаю свет вдалеке, и забыв о проводнике, бегу на него. Я оказываюсь прямо на опушке, где стоит родная девятиэтажка. Опомнившись, оборачиваюсь, но Берислава не видно, а возвращаться в лес мне не хочется. Спасибо! – кричу я в темноту и уверенно направляюсь к двери третьего подъезда.

Глава 2

Я тихо, как мышь, прокрадываюсь в квартиру. Аккуратно закрываю входную дверь, стараясь не издать лишнего звука. И тут включается свет. На пороге стоит мама. Вид у нее сердитый.

– Ты не ходила в колледж?

– Ходила, – вру я и надеюсь, что маме нечем доказать обратное.

– Точно? Ты мне не врешь?

– Точно, – отвечаю я, чувствуя укол совести.

Вдруг понимаю, что мама пришла домой необычайно рано. Солнце недавно скрылось за горизонтом, а значит сейчас не больше 6 часов вечера. Но я не решаюсь спросить. Чувствую, что настроение у нее испорчено. Наверное, до конца она мне не верит.

Я набираю теплую ванну, чтобы отогреться. Опускаю туда бомбочку, наблюдаю, как она медленно шипит и растворяется. В голове проносятся события сегодняшнего дня. Все кажется странным, необычным. С самого утра… Я вспоминаю, что утром мне снился тревожный сон, но не могу вспомнить, о чем. Кажется, там была бабушка. Она умерла 8 лет назад, но я до сих пор иногда скучаю по ней. Мои мысли уносятся в далекое детство. Спохватываюсь, опускаю руку в воду – она уже начинает остывать.

На следующий день я выхожу из дома поздно. Крепкий сон долго не отпускал меня из постели. Не без опаски поднимаюсь на высокую ступеньку автобуса. С подозрением смотрю на водителя, и все-таки решаюсь задать тревожащий меня вопрос.

– Вы не знаете, все ли в порядке с тем, кто вчера вел автобус? – спрашиваю я.

Седой усатый мужчина смотрит на меня с удивлением. Он тянет с ответом так долго, что в очереди раздается возмущение.

– С Исрапилом и правда не все хорошо, – отвечает он. – Не знаю, откуда вы об этом узнали, но лучше забудьте.

Я прохожу вглубь автобуса и сажусь. Странностей все больше и больше, но меня это не радует. Будь мне 10 или 12 лет, я бы отнеслась к такому с большим воодушевлением. Представила бы, что наконец попала в передрягу, как герои любимых мной книг. Но мне 17 лет, я давно не верю в чудеса и сказки.

Автобус, как всегда, останавливается рядом с Вишневым парком. Не знаю, почему его так прозвали, вишневые деревья тут никогда не росли. Я привычно шагаю по расчищенным тропинкам. Не сравнится с тем, как высоко приходилось вчера поднимать ноги в снегу. Чем ближе приближаюсь к колледжу, тем сильнее нервничаю. Перехожу дорогу, поднимаюсь по ступенькам, засовываю руку в карман в поисках пропуска. Понимаю, что оставила его дома и тяжело вздыхаю. Охранница не самая приятная женщина, не пропустит меня, пока куратор группы не спустится вниз. Тут меня огибает высокая девушка в изящном пальто. Она оборачивается и с улыбкой смотрит на меня. Ее ярко-голубые глаза источают дружелюбие, но мне мерещится в них и оттенок жалости. Моя одногруппница Лиза – полная моя противоположность. У нее изящная фигура, почти как у модели, золотистые чуть вьющиеся волосы, васильковые глаза, а главное – веселый характер.

– Опять забыла пропуск? – спрашивает она, и я согласно киваю головой.

Лиза пропускает меня, но вместо благодарности я чувствую легкое раздражение. Она одна из немногих в группе, кто относится ко мне с сочувствием, но меня от этого тошнит. Лучше бы все просто не замечали моего присутствия. Буркаю «Спасибо» и прохожу в раздевалку. Быстро сбрасываю куртку, меняю сапоги на туфли. Через ступеньку бегу на второй этаж. Перед самой дверью замираю. Опоздание длится уже больше 10 минут. Лиза, отдуваясь, оказывается рядом. Она не возмущается тем, что я ее не подождала. Вместо этого громко стучит в дверь, и тут же ее открывает. Все лица поворачиваются на нас. Мои уши краснеют, я стараюсь на опустить взгляд, но это дается с трудом. Лиза как ни в чем ни бывало проходит к мольбертам и берется за один. Я прошмыгиваю в кабинет и выбираю себе другой. Тащу его через всю аудиторию. К счастью, преподавательница куда-то отошла, но это лишь делает отсрочку строгому выговору. Надежда Валентиновна – пожилая женщина советской закалки, и опоздания особенно выводят ее из себя.

Сегодняшняя постановка красивая, с листьями, тыквой и рябиной в вазе. Но мне ее плохо видно – хороших мест не осталось. Тем не менее конец пары проходит в спокойствии. Девочки переговариваются вполголоса, обсуждают, куда пойдут на выходных. Я смотрю в окно. Погода сегодня хорошая, солнечная. Завтра, скорее всего, будет так же. Меня не думают приглашать, но я и не хочу. Всем будет только неловко.

После пары Надежда Валентиновна задерживает нас с Лизой.

– Ладно Мира, но ты, Лизонька, приличная девочка, – возмущается она.

Я давлю смешок. Лиза, конечно, добрая девушка, но вот приличия ей давно отказали. Она даже иногда украдкой достает вейп на парах.

Преподавательница отчитывает нас весь перерыв, поэтому мы не успеваем пообедать. Это не особенно огорчает. Кто вообще придумал делать обед после первой пары.

Следующим занятием у нас цветоведение. Преподаватель – розовощекая круглолицая женщина – нарезает бумажки со случайными словами, параллельно объясняя задание. Нам предстоит сделать «мозаику» из разных цветов, подходящую по настроению выпавшему слову. Она заканчивает нарезать, мы по очереди подходим к столу и берем перевернутые лицом вниз бумажки. Я сажусь за парту и смотрю, что мне выпало. «Жмых». Оглядываюсь, чтобы посмотреть, что у других. «Пепел», «цветы», «зима» … Кажется, мое задание самое «интересное». Кто-то заглядывает мне за плечо и громко произносит «Ничего, себе, жмых!». Некоторые с любопытством смотрят в мою сторону. Внезапно Лиза за соседней партой смеется.

– Жмых! – повторяет она. – Не повезло тебе, Мира. Что это вообще такое?

Остальные подхватывают настроение и негромко хихикают. Удивительно, но в этот раз я не смущаюсь и спокойно принимаюсь за задание. Выкрашиваю тонкие полоски бумаги в грязные коричневые, розовые и рыжие цвета. К концу занятия никто не успевает закончить «мозаику», она остается на дом.

Наконец, под оживленный гомон все спешат в раздевалку. Мне нет охоты толкаться, поэтому жду, когда все выйдут, и только тогда без труда нахожу свою куртку. Вчера вечером я забыла сделать заплатку, поэтому просто обмотала рукав скотчем. Смотрится, честно говоря, не очень.

Приехав домой, сажусь за долги по живописи и рисунку. Скоро сессия. В который раз проклинаю себя, что выбрала направление «живопись». Хотя я люблю рисовать, учиться этому в колледже кажется абсолютно бесполезным. Знаний почти не дают, из плюсов разве что практика, но от постоянного рисования уже начинаешь ненавидеть процесс. Лучше бы выбрала лепку. Я мечтательно вздыхаю. Мне всегда нравилось лепить фигурки из пластилина, особенно молочно-белого, скульптурного.

Замечаю розовато-рыжий свет из окна на шкафу. Снаружи открывается вид на невероятной красоты закат. Бледно-голубое небо, зеленея переходит в розовое, по которому росчерками раскинулись фиолетовые облака. От солнца, опускающегося к верхушкам деревьев, расползается оранжевый свет. Я вспоминаю о вчерашнем лесе, о волках, о и парне, который вывел меня из него. Внезапно чувствую угрызения совести. Мне, по сути, жизнь спасли, а я даже нормально не поблагодарила. В голову приходит мысль: что, если сделать это сейчас? Идея глупая, ведь не факт, что я снова встречу незнакомца в лесу. Но я уже роюсь в шкафу, ищу перцовый баллончик. Он поможет мне, если еще раз натолкнусь на опасных хищников. Застегивая сапоги, я пытаюсь вспомнить, как звали того парня. Кажется, Берислав.

Выйдя из подъезда, не сразу иду в сторону леса. Сперва забегаю в магазин и покупаю там плитку шоколада. Надеюсь подкрепить свою благодарность маленьким подарком.

Оказавшись на кромке леса, я неуверенно смотрю на сгущающийся сумрак между деревьями. Но беру себя в руки и ступаю на тропинку. Не так хорошо, как в Вишневом парке, но она расчищена. С недавних пор за лесной зоной стали следить – слишком много людей здесь гуляют с собаками. Проходит минут пять. Идея найти человека в лесу кажется все более нелепой. Что-то мне подсказывает, что Берислав сейчас крепко спит у себя дома. И тут в поле зрения попадает что-то красное на дереве. Сначала я думаю, что это снегирь, но оно не двигается. Схожу с тропы. Чем ближе я, казалось бы, должна приближаться к предмету, тем дальше он становится. Оглядываюсь назад, тропинка исчезла. Встревоженно хмурюсь, снова поворачиваюсь вперед, а красный предмет прямо перед моим носом. Это атласная лента, привязанная к ветке. На ней вышиты непонятные мне слова. Протягиваю руки, чтобы отвязать ленту и рассмотреть поближе, как вдруг меня окрикивает мужской голос.

– Стой!

Через чащу ко мне движется Берислав. Я улыбаюсь тому, что он случайно нашелся и не замечаю, как встревоженно его лицо. Оказавшись рядом, он почему-то первым делом спрашивает, трогала ли я ленту. Вижу, как он с облегчением вздыхает, услышав отрицательный ответ. Мы стоим по разную сторону от ленты. Я делаю шаг к нему, но меня внезапно толкают в плечи.

– Ты чего?! – от возмущения я перехожу на «ты».

– Не знаю, как ты оказалась на грани с дремучим лесом, но тебе лучше сюда не входить, – отвечает он.

– Мы, итак, в лесу, – замечаю я. – Но это неважно. Вообще-то я пришла тебя поблагодарить. Спасибо, что помог спастись от волков тогда. Это небольшая плата за спасение жизни, но все равно, держи.

Сую шоколад ему в руки. Парень с недоумением смотрит на меня. Солнце почти село, но в этот раз мы стоим близко, и мне удается получше разглядеть его лицо. Несмотря на диковатый вид, он кажется довольно красивым. У него русые волнистые волосы, темнее и гуще моих, интересный нос с горбинкой как у бюста Давида, но переход от переносицы ко лбу более выраженный, глаза темно-коричневые, как шоколад, что я купила. Парень замечает, как пристально я его разглядываю.

– С моим лицом что-то не так?

– Нет, просто ты выглядишь… интересно, – ляпаю я первое, пришедшее на ум слово.

– Ты тоже.

– Я? – приходит мой черед удивиться.

– Ну да, одежда у тебя странная, и, – парень показывает пальцем на очки, – стекла на глазах.

Я обиженно фыркаю. Тоже мне, нашел интерес.

– Ну раз я тебя поблагодарила, то пойду, – поворачиваюсь и чувствую, как меня удерживают за руку.

– Что?

– А с этим что делать? – Берислав протягивает шоколад.

– Не знаю, на полку положи и смотри, когда личинки заведутся.

– Зачем?

Меня удивляет его вопрос. Он задает его так, словно воспринял мою шутку всерьез.

– Я пошутила, просто съешь его.

– Можно?

– Конечно, это же тебе.

Парень при мне разворачивает обертку и кусает плитку. На его лице отображается такое блаженство, которое ожидаешь разве что от блюда ресторана Мишлен. В мгновение ока он съедает все до последнего кусочка.

– А есть еще?

– Нету.

Парень разочарованно вздыхает, но тут же ободряется.

– Хоть нет еще столь вкусного яства, – чинно говорит он, – я должен отплатить тебе за доброту.

Я протестующе машу руками.

– Не надо мне ничего, я же принесла шоколадку в благодарность.

Но парень будто не слышит. Берет меня за руку и тянет туда, откуда совсем недавно отталкивал. Я не упираюсь – любопытство побеждает осторожность. Вскоре выходим на поляну. Солнце уже зашло, но я различаю силуэт дома с огнем лампы над дверью. Свет подергивается, словно живой огонь. Берислав открывает низкую калитку. Он все еще крепко сжимает мою руку. Я тяну ее к себе, но моя попытка освободиться остается незамеченной. Подойдя ближе к дому, можно увидеть, как его, словно кружево, украшают резные наличники и причелины. Само строение ветхое, просело в землю на добрую треть, а крыльцо накренилось под сильным углом. Мы не заходим внутрь, а огибаем дом с правой стороны. Участок хорошо расчищен от снега, поэтому передвигаться здесь значительно легче. Постепенно взгляду открывается башенка, тоже из дерева, но новее. Наверху из окна горит свет.

Первый этаж пуст, здесь нет ничего, кроме начала узкой винтовой лестницы. По ней неудобно подниматься, держась за руки, поэтому несчастная ладонь оказывается на свободе. Я потираю пальцы, хватка Берислава слишком сильная. На втором этаже башенки голубятня, где несколько нахохлившихся голубей делят жердочки со снегирями и зарянками. Не успеваю все внимательно рассмотреть – Берислав поднимается выше. Третий этаж ослепляет ярким светом и теплом. Я делаю козырек рукой, сощурившись, пытаюсь разглядеть помещение. Не сразу, но глаза привыкают. Передо мной на обычной жердочке сидит птица. Я не могу в это поверить, но именно ее оранжевое оперение заливает светом всю комнату. У нее длинный хвост, с перьями, по форме похожими на павлиньи и огромные крылья, под которые спрятан клюв. На голове как хохолок красуются три пера.

– Убавь жару, – поморщившись просит Берислав.

Действительно, в комнате становится чуть прохладнее и темнее. Птица поднимает голову, и я поражаюсь тому, насколько человеческими кажутся ее небесно-голубые глаза. Но то, что происходит затем, окончательно лишает дара речи.

– Зачем пожаловал, друг мой?

– За просьбой пришел, Жарюшка.

– Ты в праве просить, что хочешь, коль спас меня от гибели три лета назад, – отвечает птица. У нее женский, певучий голос. Но это последнее, что удивляет. – Какого твое желание, дорогой друг?

– Одно перо.

– Всего лишь перо? – разочарованно протягивает она, но вмиг берет себя в руки (или в крылья). – Хорошо, дам тебе самое теплое.

На пол медленно опускается перо из хвоста. Берислав подходит, поднимает его и протягивает мне. Взяв его в руки, я мгновенно чувствую, как по телу разливается тепло.

Берислав провожает меня из леса. Произошло нечто необыкновенное, но я не задаю ни одного вопроса.

– Приходи еще, – говорит он на прощанье.

Я молча киваю.

– И шалакадку, если сможешь, принеси. Правда еще одного пера Жарюшка не даст…

Я заверяю парня, что это и не нужно.

Глава 3

На выходных я не могу пойти в лес. Мама дома, и мы проводим время вместе. Никуда не выходим, готовим и убираемся, но я счастлива быть с ней вдвоем вот так. Мы складываем постиранное белье. Взявшись за два конца, я передаю их маме. Она работает реставратором икон, и с воодушевлением рассказывает мне о том, какую старинную икону привезли недавно в мастерскую. Вдруг я замечаю, как она в третий раз складывает одну и ту же наволочку.

– В чем дело, мама?

Усталая женщина вздыхает, откладывает наволочку в стопку.

– Не хотела я тебе говорить раньше времени, но меня увольняют в конце месяца.

– Как?! – вырывается у меня возглас.

– Пока еще не все решено, но мне лучше найти новую работу к следующему году, – мама поднимает на меня несчастный взгляд. – Если не удастся, тебе придется немного пожить с папой.

У меня подкашиваются ноги. Жить с папой. Мне хочется закричать. Да это худший человек, что я встречала за всю жизнь! Он мелочный, злой и жестокий. Когда я была маленькой, запирал меня в шкафу оттого, что много плакала. Мама развелась с ним после того, как он поднял на меня руку. Тогда мне было всего 5 лет.

– Но мама…

– Да, я знаю, что он за человек. Вернее, знала когда-то… Но он больше не посмеет тронуть тебя! К тому же, я сделаю все, чтобы тебе не пришлось к нему переехать, – заканчивает она.

Понедельник проходит уныло. Опять снежная дорога, пары, краски, кисти, мольберты, автобус домой и ужин в одиночестве. Ложка стукает о дно тарелки. Суп, оставшийся со вчера был очень вкусным. Я завариваю чай и открываю холодильник в поисках чего-нибудь сладенького. На дверце лежит недоеденная шоколадка. Шоколадка… Точно! – хлопаю себя по лбу. Я ведь забыла про своего нового знакомого. Поспешно собираюсь и выхожу из дома. В магазине покупаю три разных плитки и спешу к лесу. Я уверена, что знаю дорогу. На этот раз у меня с собой фонарик, он освещает путь, вот-вот покажется поляна с домиком Берислава. Но я вижу лишь очередные стволы и ветви. Свет фонарика выхватывает из темноты снежную фигуру, похожую на привидение, и мое сердце ухает. Вдруг замечаю вдалеке фигуру человека. У меня нет сомнений, что это мой приятель, поэтому спешу к нему. Замедляюсь, когда вижу ярко-красный цвет одежды. Совсем не похоже на Берислава. Я останавливаюсь в двух шагах, но слишком поздно. Ко мне оборачивается незнакомый мужчина. На вид ему около 20, волосы короткие, золотые, черты лица тонкие, он кажется неестественно красивым. Смотрит с хитрым прищуром. Я замечаю, что он необычно одет: рубаха доходит чуть ли не до колен, на плечах теплая одежда с широким рукавом и шнуровыми застежками. Кажется, это называется кафтан. Мы оба молчим, разглядывая друг друга. Незнакомец первым нарушает тишину.