Мученица

— Да…

— По рукам!

Щупальце опутало миниатюрную ручку девушки и поднесло ко рту господина, после чего он неспешно облизал внутреннюю сторону её дрожащей ладони. Радмила размякла еще под обволакивающим слогом мучителя, а от этого жеста обессилила окончательно: ноги её подкосились, веки невольно затрепетали, пытаясь утянуть хозяйку в забытие. Опорой старосте стало другое щупальце монстра, ухватившее её за талию.

Марина на секунду забыла, как дышать. Она почувствовала, что наблюдает за интимной сценой. «И, может быть, даже прелюдией…», — девушка сглотнула. В ту же секунду резкое жжение пронзило её кожу в области щиколотки, инстинктивно студентка дёрнулась — да так размашисто, что влетела всем телом в деревянный заслон. Грохот разнесся по крошечному помещению. Марина сверкнула глазами в сторону батареи — оказалось, капали трубы отопления. Она тут же стиснула в руке ладонь Веры, съежившейся в своём уголке.

— Уважаемые зрители, я допустил вас к просмотру спектакля. Но неужели студентам такого великого вуза надо напоминать о необходимости соблюдать тишину и не отвлекать актёров? — громче зазвучал зловещий, насмехающийся голос изверга.

Марина уже не подсматривала, она в упор глядела на Веру и мысленно пыталась передать ей: «Прости меня, готовься бежать». Но, судя по выражению лица, подруга невербальное сообщение проигнорировала, её голову заполонил один только ужас.

— Сходи развейся, крошка. Я за тобой еще приду, — за этими словами послышалось торопливое перестукивание балеток Радмилы, исчезающее за пределами аудитории. — Моя дорогая публика, состоящая из двух прекрасных любопытных дам, — продолжил монстр, по Марине мурашками пронеслось осознание, что чудовище всё это время знало об их укрытии, — первый звонок означает, что двери зрительского зала открыты.

Одно из тяжелых щупалец изверга упало по правую сторону от студенток, проломив короб и отопительную трубу. Из неё под бешеным напором вглубь кабинета хлынул кипяток. Марина потянула подругу на себя, но прямо перед её носом пронеслось еще одно щупальце и часть деревянного ящика обрушилась к оксфордам. Глаза девушек выкатились от ужаса.

— Второй звонок призывает занять свои места. Ну а после третьего… «После третьего надо замолкнуть», — пробасил изверг и ударил щупальцем по деревянной крышке прямо над Верой.

В этот момент Марина с силой дёрнула подругу за руку, вскочила на обломки короба и помчалась к выходу из аудитории. Испуг сковал её шею, она смотрела только вперед на мелькающие текстуры узкого коридора, а затем и проносящиеся колонны атриума. Неистовой уверенности девушке придавало то, что в своей руке она ощущала тепло и тяжесть Веры. Позади раздавалось громыхание обваливающихся стен. Журфаковцы с визгом рассыпались перед подругами, завидев за их спинами нечто кошмарное, отражавшееся в их лицах мгновенным страхом. Марине было очевидно, чудовище гонится за ними и оторваться невозможно. Тогда она решилась на отчаянный шаг.

— За мной, — скомандовала девушка.

Необходимости в этом не было: она так сдавливала ладонь Веры, что та безвольно следовала за подругой, как веревочная марионетка. Марина быстро про себя накидала абсолютно безрассудный, полный погрешностей план. Она понимала, что бежать по парадной лестнице бессмысленно: на её просторах девушки будут видны как на ладони или, что более применительно к ситуации, на блюде. Юркнуть в одну из аудиторий сродни самим попроситься к чудищу в глотку, а путь до других лестниц займёт уйму времени. Его у студенток не было — монстр буквально дышал им в спину, снося на своём пути все преграды. Тогда Марине и пришло в голову прыгать.

— Лезь! — агрессивно крикнула девушка, забираясь на балюстраду атриума. Она уже оседлала побеленную балку, когда Вера потянула её назад, отрицательно потряхивая подбородком. — Я не дам тебе сдохнуть, — рявкнула Марина и, вцепившись мёртвой хваткой в запястье подруги, бросилась вниз.

Вялость Веры, вызванная мыслями о неизбежной кончине, помогла утащить её за собой. Падать девушкам было недолго: любой обитатель особняка знал, что именно в этом месте, под правым крылом парадной лестницы, еще в советское время расположился маленький киоск с едой и напитками. Он представлял собой небольшую фанерную коробочку с начиненной фантиками витриной и парой запотевших холодильников. Марина летела к буфету спиной, продолжая крепко держать подругу. В эту миллисекунду над парящими студентками возникло громоздкое тело изверга. Взмыв на балюстраду и ухватившись щупальцем за колонну, монстр остановился. Глухими белыми склерами он перехватил взгляд Марины. Уголок его рта тут же устремился вверх, обнажая дьявольские зубки. Казалось, очень давно девушка также высматривала чудище со второго этажа, но если над её лицом в тот момент властвовал испуг, то его излучало чистый безудержный азарт.

Крышей буфета служила тончайшая доска из спрессованной древесной стружки. Небезупречный замысел Марины заключался в том, чтобы приземлиться на этот пласт и благополучно спуститься с безопасной высоты ларька. Там, благодаря неожиданному манёвру с падением и знанию коридорных сетей первого этажа, у девушек появился бы шанс уцелеть. Но как рассчитать всё идеально, когда и ноги, и мысли путаются… Марина первой столкнулась с крышей, однако не затормозила, приняв на себя летящую вслед тушу подруги, а проломила спиной хлипкую фанеру. Глухой удар мягкого женского тела о кафель разнесся по холлу. Девушка ощутила, как в импульсе её внутренности прильнули к задней стенке, а затем взмыли вверх, выдавив изо рта студентки тошнотный звук. Рядом на седалище упала Вера, её с головой накрыли обломки доски. Всё в Марине тряслось от боли и внезапной нахлынувшего бессилия, но, преодолев невыносимое желание распластаться на полу, она приподнялась на локти. Тут же в углу её обзора мелькнула фигура монстра. Он одним махом перепрыгнул перила парадной лестницы и размеренно зашагал в сторону крушения, уверенный в собственном триумфе. Тогда Марина сделала выбор, более болезненный, чем её приземление, — она решила оставить подругу. Та скулила и пыхтела под кусками фанеры. Но что-то в выражении лица преследователя подсказывало Марине, что он избрал своей целью вовсе не Веру. И ненадёжная интуиция вдруг стала для девушки единственной надеждой. Ведь Марина пообещала, что не даст подруге умереть… Она оперлась на ладони и рывком оттолкнулась от кафеля. Благодаря резкому толчку организм не успела обуять ломота, и студентка побежала. Побежала, как никогда прежде. Оксфорды ритмично колотили кафель. В легких нестерпимым жжением отзывался бешеный адреналин, словно грудная клетка была котлом, в который то и дело подбрасывали уголь. Марина держала путь в коридоры заднего фасада особняка. В этот раз её голова была непослушным суетливым отростком, то и дело оборачивающимся на изверга. Он парил позади, цепляясь щупальцами за выступы стен, лепнину, колонны — всё, что приходилось по вкусу его змееподобным друзьям. Хлёстким нажимом приспешники крошили камень, образуя ту самую громыхающую осыпь, которая с самого утра сопровождала девичьи крики. На третьем повороте Марину стало пугать всё: бесконечный монолит высоченных стен, лавки, вырастающие, как из-под земли, и даже собственное дыхание, быстрое, рваное, абсолютно ненасыщающее кислородом изнурённое тело. Девушка знала наизусть лабиринты факультета, но тупик всё равно выпрыгнул на неё словно из ниоткуда. Побег стал бессмысленным, прятки в очередном кабинете нелепыми, и другая Марина, сдающая пальто в гардероб часом ранее, с отвращением взглянула бы на своё альтер-эго, так отчаянно борющееся за жизнь. Тем не менее здесь и сейчас девушка распахнула последнюю на её пути дверь и ввалилась в телевизионную студию журфака. Ноги несли её вперёд, взгляд неумолимо стремился назад, и в этом разладе студентка всей своей фигурой налетела на массу штор, развешенных по периметру съемочной площадки. Они ниспадали с серебристых балок несколькими слоями светонепроницаемой, тяжеленной ткани, защищая место съемок от шума. Под натиском инстинкта самосохранения Марина нырнула меж полотнами. Её руки, оксфорды, дыхание путались в плотной материи, но она зачем-то упорно прорывалась сквозь дебри длинных чёрных кулис.

— Хватит топтаться на смертном одре, малышка…

Потерявшись в трёх кусках ткани, душных и тёмных, Марина не могла сообразить, откуда исходит голос чудища. Она ретировалась в соседний проём, но вместо того, чтобы отдалиться, столкнулась с его твёрдым телом через одну из портьер.

— Здесь принято молить о пощаде, — прорычал изверг, близко, словно над ухом.

Девушка отшатнулась, споткнулась о складку материи на полу, и, неловко развернувшись, вынырнула из занавеси спиной вперед. В обширном проходе меж кулисами и стеной, обитой акустическими панелями, было совсем уж темно, хуже, чем в других уголках мрачного особняка. Лучи от нескольких дежурных софитов падали на пол, устланный короткошерстным ковролином. Здесь не находилось ничего для защиты и ровно столько же — для бегства. От единственного выхода девушку отделял монстр. Мелькнув в полосе света, его щупальце ударило Марину в живот и впечатало в стену. Она стукнулась о поверхность из фетра копчиком и, приземлившись на седалище, зашипела от боли. Нестерпимая резь полоснула её по спине и шейному отделу — вряд ли эти травмы ей нанёс ворсистый акустический материал, скорее падение с высоты второго этажа напомнило о себе.

— Ты прекрасный гид, малышка. Но давай прервём эту увлекательнейшую экскурсию. Я проголодался, созерцая ваши красоты…

Монстр вышел из толщи портьер. Широкие плечи его двигались плавно и амплитудно в такт длинным ногам. Своей высокой фигурой, с два метра, если не больше, чудище приближалось к Марине, а она тряслась и немела, как дрожащая тварь, что ей жутко не нравилось. Изверг присел перед жертвой на корточки. Одно из щупалец его слегка коснулось щеки девушки - она тут же отвернулась. Впрочем, зудящее любопытство быстро взяло верх, и студентка стала аккуратно разглядывать хищника исподлобья.

— Ты меня повеселила. Люблю мясо с огоньком.

«Нет ощущения, что ты всё время веселишься?» — недовольствовала про себя Марина.

Улыбка чудища блеснула в мягком луче софита. Люди смешливые, как правило, согревают своим присутствием, однако каждая ухмылка чудовища отзывалась мурашками на коже Марины, словно колония пауков с сотнями тонких склизких лапок хозяйничала у неё под рубашкой. И, если тело его напоминало древнегреческую скульптуру библейского героя, то лицо практически не имело человеческих черт: треть от него занимали огромные белые глаза овальной продолговатой формы. Без бровей и зрачков они должны были лишиться любой выразительности, но эмоции монстра с легкостью считывались за счет подвижных мимических морщин и надбровных дух. На оставшихся просторах теснились вогнутый тонкий нос с заострением на кончике и длинные тонкие губы глубокого сизого, почти василькового цвета. Подбородок походил на капельку, и лишь высокие точеные скулы сочетались с атлетичным торсом. Волосы цвета горького шоколада вроде бы и гармонировали с покровом за счет холодного подтона, но их густота и озорная растрёпанность казались слишком живыми для мертвецки бледного чудища. Взгляд Марины хотел было опять зарыться в джинсовую куртку изверга, но она тут же его осекла.

— М-м-м, малышка, а я тебя узнал, — монстр говорил с нескрываемым аппетитом, будто слова тапиокой лопались у него на зубах и орошали рот сладким нектаром. — Ты следишь за мной с самого завтрака. Клянусь, я бы отвлекся на тебя тогда, но, пойми, не люблю вставать из-за стола раньше времени. Да и к чему спешка? Целый день впереди…

Больше всего на свете Марина не хотела стать очередной ошеломляющей жертвой загадки «Двадцати четырех», блуждать по новостным заметкам в виде небрежно размытого снимка, где она в неестественной позе разлагается в углу телевизионной студии. «Она мечтала стать журналистом и погибла на съёмочной площадке». Как это прозаично и… отвратительно!» Но умолять или предлагать себя, подобно Радмиле, казалось студентке еще худшей карой. Поэтому она решила молча с достоинством принять кончину. Как завещал изверг, «лишиться жизни, но обрести всё под её конец», то есть оседлать саму смерть, и больше никогда ничего не бояться, даже если это «никогда» продлится секунд десять.

— То тебя тянет ко мне, то бежишь сломя голову… Прыгаешь со второго этажа… К слову, жесткую посадочку ты совершила там, — он мотнул головой в сторону выхода. — Может, покажешь, где болит? Я кусну, и страдания прекратятся.

Изверг принялся осматривать добычу: сначала поймал её взгляд. Зрачки девушки дрожали под стать конечностям, но не столь из-за страха, сколь из борьбы его с гордыней. Монстр, по своему обыкновению, принял трепет за чистый девичий испуг и, ухмыльнувшись, скользнул ниже… Марина зажмурилась. Она знала: сейчас её кожа натянется на клыки и будет трескаться под нажимом их острия, выпуская наружу струйки свежей крови. Самого зрелища девушка не боялась, Платон десятки раз показывал ей фото изуродованных трупов всех мастей: от школьников, расчлененных нездоровыми родителями, до пенсионерок, убитых ради фамильных драгоценностей. Чего она хотела избежать, так это позорного верещания или хотя бы нелепого выражения на окоченевшем лице. «Возможно, получится, как с уколом: если не подглядывать, то очень даже терпимо», - уговаривала себя студентка. Она вжалась в стену и ждала…

— Что это?

Марина уловила несвойственную чудовищному голосу нотку озадаченности. Не успела она приоткрыть глаза из любопытства, как вдруг щупальца сковали её запястья, тугим узлом затянулись на лодыжках и взмыли в воздух вместе с девушкой. Секунда, и она уже висела в метре от пола, прибитая к акустическим панелям. Змеевидные создания пригвоздили конечности студентки на огромном расстоянии друг от друга — так, что негибкая Марина ощущала жгучее натяжение мышц и сухожилий. Монстр стоял неподвижно, нечто чуть ниже края юбки сильно привлекло его. Надбровные дуги чудища опустились на мутные белки в загадочном недовольстве. Марина извивалась под его суровым взглядом, пытаясь избавиться от гремучих пут, но они были непоколебимы. Неожиданно изверг сел перед девушкой на колени и обеими ладонями сжал её левое бедро. Тут уж студентка оробела: мелким покалыванием озноб пополз по телу и стал сгущаться у окаёмки её трусиков. Она вдруг остро ощутила холодную пустоту меж ног, которую допустила сама, не надев брюки или хотя бы колготки в морозный весенний день.

— Что это такое, малышка? — тон монстра смягчился, он ослабил хватку и нежно постучал подушечками пальцев по внутренней стороне её бедра.

Марина молча отвернулась, её тревожила близость чудовища. Она еще ни разу не видела, чтобы изверг касался рукой чего-либо, кроме книги в «курилке», — эта функция явно отводилась его змееподобным друзьям. Сейчас же, подыгрывая своему покровителю, они держали путь к ноге студентки, горной рекой стекаясь по её фигуре, по всем её выпуклостям и впадинам.

— Что тут написано? — более требовательно произнёс монстр и вновь надавил на бедро.

Марина зашипела, но осталась верной своему безмолвию. В ней смешалось нежелание выполнять прихоти мучителя и сковывающая её неуверенность из-за легкого подступа к интимному месту. Конечно, она знала, о чем спрашивает чудище. Предметом их одностороннего разговора служила татуировка Марины вдоль внутренней поверхности бедра. Начиналась она чуть ниже границы меж половыми губами и ляжкой и кончалась ближе к колену. Это было слово, написанное заглавными буквами кириллицы. Оно не упоминалось в словарях, и для любого человека, кроме Марины, ничего бы ровным счётом не значило. Смысл татуировки девушка поклялась никому не раскрывать ровно в тот момент, когда её набила. В мире не существовало обстоятельств, при которых она могла бы отступиться от своего решения, даже если имя этому обстоятельству сама Смерть.

— Ты испытываешь моё терпение, — изверг прищелкнул языком и, стиснув бедро студентки, вывернул его назад, как бы пытаясь оторвать конечность вместе с костями.

Марина завопила от боли, ни один даже самый закаленный в бою и давший обет молчания буддист не вынес бы этот натиск. Когда монстр бросил пытку, увечье мучительно загудело, дыхание стало быстрым и неутолимым, словно вместе с криком девушка выпустила из легких весь воздух.

— Отвечай немедленно, что тут написано? — приказал изверг.

Она хотела ответить сухо, бросить слово в звериную морду, однако в этот момент одно из щупалец чудища, всё еще петляющее вокруг татуировки, случайно скользнуло по её нижнему белью, прямо под ластовицей. И на выдохе Марина простонала:

— Дарен…

Изверг резко поднял глаза на жертву. Невероятное искреннее удивление блеснуло в молочной заводи его склер, а затем рассеялось, уступив место дремотному блаженству. Монстр прикрыл веки — так их прикрывают после пика экстаза, когда наслаждение волнами откатывается от тела, и на смену ему приходит теплая вязкая усталость — порой более сладостная, чем сама кульминация. Протяжный, бархатистый рык донесся из вздымающейся груди.

— Интересно… — монстр встал на ноги во весь свой пугающе высокий рост, исподлобья выглядывала мрачная улыбка.

Марина клокотала от гнева: она бы сейчас с удовольствием ударила и себя, и мучителя. В припадке раздражения узница начала трясти руками, чтобы расшатать змеиные кандалы. Но вместо того, чтобы ослабить хватку, щупальца еще крепче ухватили её и грубо потянули вниз. Студентка упала на колени, кожа загорелась от скольжения по колючему ковролину. «Когда этот урод перестанет меня истязать?» — рявкнула она про себя. Запястья девушки теперь были перевязаны между собой за спиной. Ягодицы покоились на голенях, прохладный студийный воздух объял их из-за задравшейся юбки. Сколько бы Марина ни пыталась сохранить достоинство, монстр планомерно уничтожал его, заточая жертву во всё более компрометирующие позы.

— Ты восприняла вопрос буквально. Туше, мне надо было выражаться яснее. Тем не менее я совру, если скажу, что ответ мне не понравился… — изверг принялся расхаживать вокруг девушки, пристально разглядывая её. — Так что же означает твой миленький партак?

«Партак? Иди на хрен».

Марина планировала умереть складно, не позорясь посмертно, но последние минуты жизни проводила, как рабыня, валяясь в ногах узурпатора. Чудищу оставалось плюнуть ей в лицо, и тогда девушка сама бы умерла в приступе уязвленной гордости.

— Раз ты так любишь играть в молчанку, могу посодействовать и откусить язычок. Но я должен предупредить… — оказавшись за спиной у добычи, монстр умолк. Его внимание приковали к себе две нежные и упругие округлости, разделенные тугой полоской белой ткани. Он серьезно и сосредоточенно вглядывался в волнующие формы, словно в них заключалась какая-то неразрешимая проблема. — Так о чем я? — очнулось чудище. — Ах да, хочу предупредить, что на языке много нервных окончаний, его удаление довольно болезненный процесс. Но кричать об этом ты уже не сможешь, да и говорить, в целом…

Марина резким движением попыталась встать на ноги, но громоздкая фигура тут же возникла перед ней. Надавив студентке на плечо одной рукой, изверг намертво припечатал её к полу.

— Ша-ша-ша, малышка. Я просто предлагаю тебе разговориться, — он склонился над жертвой, оставив массивную ладонь на плече.

Из-за того, что монстр нагнулся, его джинсовка накрыла Марину с головой. В нос ударил металлический запах свежей крови и густой аромат мужского чистого тела — никакой мертвечины, на удивление студентки. Задержав дыхание, она задрала подбородок и отвернулась — иными словами, уберегла себя от зрелища, заодно обозначив позицию.

— Хочешь унести свой секрет в могилу? Её будут рыть уже завтра, малышка. Может, перед смертью отведешь душу в исповеди вашему папочке Двадцать четыре?

Марина вновь обратила свой взор на изверга, наклонив голову в бок, как попугай. «Он знает. Знает, что человечество строит сложнейшие, многоступенчатые теории с мировым заговором, передовыми технологиями и безумными террористами, осознанно не допуская мысль о сверхъестественности нападений, истребляющих десятки женщин в каждом поколении людей. Знает, что мы выбираем тепло изведанного и наглухо захлопываем двери перед мистикой с её мертвецким холодом. Знает абсолютно всё о нашем тотальном заблуждении и при этом держит нас в полнейшем неведении… Папочка Двадцать четыре… Пожалуй, папочка он и есть. Тот самый биологический, о существовании которого ты узнаешь в восемь лет, кормишься историями от родственников про его чудовищность, а потом в 21 год он нежданно-негаданно возникает в твоей жизни, чтобы её испортить».

Подумав об этом, Марина случайно прыснула:

— Папочка… — и тут же, осознав свою ошибку, сомкнула губы.

Развеселый изверг будто бы еще больше приободрился:

— Так вот что тебе нравится?

Вмиг щупальца сомкнулись на талии студентки. Она уже поняла, что любые их поползновения неразрывно связаны с болью, но успела лишь задержать дыхание, прежде чем конечности чудища оторвали её от земли. Проделав сумасшедшее сальто в воздухе, Марина приземлилась животом на что-то жесткое, сдавившее ей брюшные органы. Спёртый глухой возглас вылетел изо рта, голова болталась макушкой вниз вместе с рассыпчатой копной длинных каштановых волос. Марина подняла глаза и с ужасом осознала, в каком положении находится. Монстр стоял на одном колене и довольно скалился, блуждая взглядом по шкурке своей слабой, ершистой добычи. Она же, как нашкодившая школьница, лежала прямо на его бедре, в позе, предвещающей наказание. Изверг склонился над девушкой и хрипло прошептал ей на ухо:

— Сейчас моя рука встретиться с твоими прелестями, после чего я жду внятных объяснений, малышка.

Марина ощутила легкое дуновение, когда хищник занёс ладонь над её ягодицами. Она зажмурилась, в красках представив, как будет гореть её кожа после шлепка крепкой мужской руки. Но удара не последовало… Что-то в другом конце студии привлекло внимание монстра. Прожигая взглядом кулисы, он недовольно прищурился и в то же время стиснул челюсть, словно нестерпимая жажда терзала его изнутри. Тут и до Марины донеслись хаотичный топот и гомон толпы прямиком из коридора. Молодые голоса приближались к съемочному павильону, очевидно, не подозревая о засаде.

— Кажется, у вас начинается следующая пара, — произнёс изверг одеревенелым тоном.

Щупальца его равнодушно бросили запястья Марины, от неожиданности она повалилась вперед. Сам монстр остался недвижим.

— Беги отсюда, если не хочешь смотреть, — произнёс он, прожигая склерами толщу портьер.

Как под гипнозом, девушка встала, машинально одернула юбку и двинулась в сторону выхода, минуя чёрные шторы. Шаг её был очень топорным и грузным, напоминающим марш солдат по плацу. Она смотрела чётко перед собой, боясь, что будто бы нечаянная свобода рассыпется на атомы, если она обернётся. На пороге студии Марина поравнялась с дюжиной первокурсниц. Встретившись взглядом с миловидной брюнеткой низкого роста, она тут же отвела глаза и еще более старательно затопала по кафелю массивными оксфордами. «Забери их всех, но оставь мне Веру», — подумала девушка. За спиной послышались истошные крики, громыхание падающих штор, что-то (наверняка, тело) с грохотом влетело в закрытую дверь, и она еще долго вибрировала на звенящих петлях.