Седьмое направление

– Вообще, я в хорошей форме, – продолжает она уже нормальным голосом, – месяц тренировалась перед поездкой. Но вчера поскользнулась в ванной и ушибла руку, поэтому чувствую себя плохо и иду медленно. Я надеюсь дойти до Саньяго–де–Компостела в третий раз!

Подходят женщины из группы Луиз, и она представляет меня всем. Я прошу Луиз сфотографироваться со мной на память. Говорю ей, что покажу фото маме, чтобы она поняла, как можно активно жить. На самом деле, хочу это сказать в первую очередь себе. Мы с Луиз желаем друг другу удачи и тепло прощаемся, даже обнимаемся. В этот раз пожилые женщины не вызывают у меня желания сбежать. Они меня удивляют. Тренироваться, выдержать долгий перелёт из Канады, сохранять чувство юмора, они такие молодцы! То ли решимость разобраться с вопросом старости так подействовала, то ли бельгийская вафля – уж не знаю. Воодушевленная тем, что не сбежала в этот раз от бабок, я тоже выхожу на тропу. Вскоре обгоняю растянувшуюся канадскую группу и ещё раз машу Луиз. От короткого знакомства остаётся приятное послевкусие. Только со сладостями надо завязывать.

Кстати. Вчера я забыла сделать очень важное дело. Если хочешь от чего–то избавиться, пройдя Камино, надо в начале пути взять с собой камень, символизирующий это, а в конце выбросить его в океан. Красивый обряд! Размышляя, от чего бы хотела избавиться, я подбираю камни. Получилось целых четыре.

Камень первый.

Лишний вес. Я жуткая сладкоежка, и если в молодости это проходило без последствий, то сейчас последствия ощутимы с каждым утренним взвешиванием. Я могу заставить себя работать без выходных. Я могу не купить платье, которое очень понравилось. Но как только запахло булочкой с корицей – где моя сила воли? Пусть этот увесистый коричневый камень будет символом последствий чревоугодия.

Камень второй.

Чёрный, с белыми полосками – это тяжёлая работа. Те десять лет, что я выплачивала ипотеку, я толком не помню. Помимо основной работы в офисе, я вела бухгалтерию ещё в нескольких фирмах. Самой большой радостью в то время был платёж в банк, особенно досрочный. Но крошечная двушка за МКАДом не чувствовалась полноценным домом, пока не выплачен долг.

Выплатив ипотеку, я открыла онлайн магазин и снова пахала, разбираясь с алгоритмами маркет–плейса, поставщиками, доставками, бракованным товаром. Между покупкой канцелярии к первому сентября и оплатой летних языковых лагерей, я не заметила, как выросла моя дочь. Теперь она взрослая, учится в магистратуре экономфака, пошла по моим стопам. Надо бы выдохнуть, но я всё бегу. Поэтому я с удовольствием зашвырну этот камень подальше в океан.

Камень третий.

Когда мы встречались с Э., то делали только то, что хотел он. Если я что-то предлагала, он не отказывался, но сидел с таким лицом, что больше предлагать не хотелось. Я и перестала. Может, поэтому я не люблю общаться с людьми? Им всегда что-то надо, им не угодишь. Получается, я могу быть собой только когда одна. Пусть тогда этот небольшой серый округлый камушек, гладкий и приятный на ощупь, будет привычкой соглашаться с тем, чего не хочу.

Камень четвёртый.

Шероховатый кусок гранита. Пусть это будет то, что мешает мне найти нормальные отношения. Ещё не знаю, что это, но хочу узнать. Быть на всё согласной – не помогает. Иначе проблемы бы не было. Так какой мне быть? Что сделать, чтобы меня любили? Стать эгоистичной стервой и думать только о себе? Жанка, моя подружка, так делает. Но это свинство. С этим камнем пока больше вопросов, чем ответов.

Ну вот. Ещё одно дело сделано. Мысленно вычёркиваю его из списка. Бумажные списки дел продолжают жить теперь в голове. Четыре камня лежат в кармашке рюкзака и ждут своего часа, чтобы погрузиться в океан. А я тем временем погружаюсь в воспоминания.

***

Итак, не простившись с Э., на день раньше срока, я уехала в Калкан – небольшой приморский посёлок в двухстах километрах от Анталии. В это время года он был пустынным: туристов нет, рестораны закрыты. Курортные места в несезон выглядят как забытые детьми старики. Хотя зима здесь отличная! Дожди шли по ночам, а днем было свежо и солнечно. Я арендовала апартаменты в стиле прованс, словно в насмешку над моим одиночеством оборудованные широченной двуспальной кроватью с кованым изголовьем. Деревня взяла меня в окружение. В соседском дворе кудахтали куры, ветки апельсиновых деревьев лезли в окна как настойчивые ухажеры, а вездесущие наглые турецкие кошки днём и ночью томились на балконе в ожидании подачек. Делать в Калкане было совершенно нечего, и, чтобы хоть чем–то занять себя, я в привычном «московском» темпе бесцельно нарезала круги по посёлку. Ходьба стала анальгином для истерзанной души. Я вдыхала прохладный, чуть солоноватый воздух, а выдыхала обиду, горечь, несбывшиеся надежды. Потом окуналась на несколько секунд в море, и холодная вода смывала остатки боли. После купания кожа горела. Я растиралась полотенцем, переодевалась и садилась обедать на улице в единственном ресторанчике, который работал в это время на набережной. Седой официант поглядывал на меня с уважением и любопытством – не многие решаются купаться в декабре, но ничего не спрашивал, исправно улыбался и приносил заказ. После обеда я шла в апартаменты и садилась за ноутбук, стараясь загрузить мозг до отказа цифрами и алгоритмами. Я передвинула стол к окну и временами переводила взгляд в сад, наблюдая за солнечными бликами и думая на темы, далёкие от продаж как Альфа Центавра от Земли.

Короче, днём можно было выжить. Тоска накатывала вечером. Она выкручивала кости так, что хотелось выть белугой в белой холодной постели, пока не приходило спасение в виде чуткого прерывистого сна. Я часто просыпалась среди ночи, и хватала телефон, чтобы проверить сообщения. Робкая надежда плескалась как вода в глубине пересохшего колодца, медленно испаряясь. Последний раз Э. написал в день моего скоропалительного бегства. Я сообщила, что уже уехала. Он не спросил – почему на день раньше. Может, забыл, когда я должна была уехать. Почувствовал ли он хоть немного разочарования? Хоть каплю сожаления? Хоть чуточку вины? Ответил: ок, хорошего отдыха! Не дав моему уязвлённому самолюбию ни секунды триумфа. С тех пор прошло уже пять дней, наполненных настороженной тишиной ожидания. Ни строчки, ни смайлика, ни дурацкой картинки. Только гнетущее молчание. К четвергу я немного пришла в себя. В воздухе вдруг запахло мёдом. Крики петухов стали мелодичнее. Сон под мерный шум дождя – крепче. Снова появилось желание купить краски и холст, чтобы рисовать дымчатые горы.

Вдруг вечером в субботу телефон тренькнул: «Привет! Как дела?» Только от имени на экране сердце забилось, как после ледяного купания! Я бросила телефон на кровать и исполнила сумасшедший танец. Передумал! Он помнит, он хочет общаться дальше, я ему нужна! Ура–а–а–а–а!

Э. стал писать, как ни в чём не бывало. Спрашивать, как дела. Желать доброго утра и спокойной ночи. Словно не было этой страшной паузы в целых шесть дней! Я отвечала, ощущая внутри восторг и ликование! Перестала ходить, купаться и спать. Перестала работать. Только ела, слушала музыку и мечтала.

Вскоре я переехала в Каш, посёлок побольше, расположенный в живописной бухте и покрытых соснами островах. Тут было веселей и громче, до утра не замолкали бары с живой музыкой, у ресторанчиков толпились компании экспатов. Я беззаботно рассказывала Э. о том, что делаю, где бываю.

Но днём и ночью в моей голове звучал лишь один вопрос. Что делать дальше? Мой безвизовый период подходил к концу. В интернете я прочитала, что можно получить визу и остаться, если арендуешь квартиру. Теоретически, это возможно. Помощница справится под моим руководством с товарами, остальные дела можно вести удалённо, дочка хоть и ноет, что надоело готовить, но держится. Ещё пара месяцев, а дальше будет видно. Так оставаться или нет? Если оставаться, то где найти жильё?

Дальше начались чудеса. Мою сториз лайкнул бывший коллега, турок из Анкары. И я без малейшей надежды на успех написала ему, что ищу квартиру в Анталии, может он что–то посоветует. Он ответил: так мой брат сдаёт, напиши ему. Что? Серьёзно? Пишу брату. Он только сегодня утром сдал квартиру другим людям. Чёрт! Но у него есть сосед, который тоже сдаёт, он обещал спросить. Ладно! Через час написал риелтор этого соседа, что есть квартира, прислал фотографии и попросил аванс. Эй–эй, полегче, ребята! Фотографии красивые, цена нормальная, место тоже, помимо месячной аренды нужно оплатить залог и комиссию риелтору, этих денег у меня сейчас нет, но деньги – дело наживное. Как вариант – займу.

Самое главное, решить: да или нет. Да! Или нет? Остаюсь или уезжаю? Сказать Э. сейчас или потом? А вдруг он сам уедет? Но спрашивать страшно, и я оттягиваю момент решения. Риелтор напирает, я беру паузу на пару дней. От Э. за эти дни – ни словечка и я отказываю риелтору. На следующий день Э. пишет, и сообщает, что он решил на зиму остаться в Турции. Я звоню риелтору и говорю, что передумала, беру квартиру без просмотра и готова перечислить часть денег. Занимаю у подруги на депозит. Отменяю резерв апартаментов в Финике. И в субботу приезжаю в Анталию, где меня уже ждёт арендованная на полгода квартира. Та–дам! Я сумасшедшая…

***

Океан всё такой же весёлый, но сегодня я отношусь к нему без вчерашнего трепета и восторга. Деревянная дорога, как и вчера, вьётся с дюны на дюну. А вдруг через пару дней мне совсем надоест смотреть на океан, и я заскучаю? Даже самые красивые виды приедаются. Как в отношениях. Человек, внешность и личность которого сильно привлекают и будоражат в самом начале, со временем становится не таким привлекательным. Местные жители, видящие океан каждый день, относятся к нему не так, как туристы, вырвавшиеся в отпуск на неделю–другую. Они даже дома строят не окнами к океану, а наоборот. Первый раз увидела такое. И как с этим быть? Я про отношения.

Тут, как по мановению волшебной палочки, дорога сворачивает от океана в сторону зелёных холмов, и картинка вокруг меняется. Я попадаю в пронизанный солнцем, сухой еловый лес, пахнущий смолой и хвоей. Птицы щебечут, как ненормальные. Я снимаю наушники и слушаю саундтрек, созданный природой. Через несколько километров дорога выходит из леса и начинаются поля, расчерченные на квадраты. Только что распаханные, чёрные и маслянистые, или уже покрытые молодой зеленью неведомых посевов, они напоминают детские раскраски. Поля сменяют ровными рядами посаженные виноградники, с любовно подвязанными лозами и словно игрушечными гроздьями. Красиво. Но не хватает океана.

Что за дичь? Есть океан – надоел, нет – подайте сюда! Я несколько минут иду, ошарашенная собственным открытием. Что бы не происходило, мне нужно другое! Вместо того, чтобы наслаждаться океаном, я иду и зужу, что он мне может надоесть! Причём, он и не надоел ещё, я только предполагаю, что это может произойти. Потом – время любоваться виноградниками, но снова волнения: будет ли ещё океан? Если бы Э. захотел отношений, он не был бы таким желанным для меня?

Проклятое альберге не появляется. Указатель о близости ночлега был уже час назад. Пропустить я его не могла, смотрю во все глаза. Издевательство! Зачем вешать указатель, если до альберге так далеко? Так бы я шла спокойно, а теперь каждые сто метров превращаются в пытку. Ноги горят огнём, а навигатор показывает двадцать два пройденных километра. Путь проходит через безымянный посёлок и желтые стрелки неожиданно пропадают. Я не понимаю, куда идти. Вижу двух старушек–паломниц и бегу к ним наперерез. Они не понимают по–английски, но я повторяю: «альберге, альберге». Делаю потерянное лицо, разводя руки в стороны. Бабки тоже не знают и мы идём искать вместе. По дороге видим госпиталь, на нём есть знак паломника. Мы – туда. Дядька охранник рисует схему. Где–то километр ещё. Ох, уж эти последние километры, они самые сложные! Я мобилизую последние силы и обгоняю одуванов–старушек.

Вот и оно! Наконец–то! Пулей взлетаю на высокое крыльцо и открываю тугую дверь. Ура. Снимаю рюкзак и пытаюсь отдышаться. Выходит молодой парень. Я старательно улыбаюсь, но он прерывает меня, не дав сказать ни слова.

– Извините, мадам, мест нет, – говорит он.

– Что значит нет? Я могу спать на матрасе. На полу. На коврике при входе.

– Простите, спать на полу запрещено. Вам нужно идти в другое альберге, – отрезает он.

– И где оно?

– Около трёх километров отсюда!

– Три километра?! Я не дойду! Я уже прошла двадцать пять, – привираю я, чуть не плача.

– Мне очень жаль, ничем не могу помочь, – вздыхает он и поворачивается, чтобы уйти.

Но тут в дверь заходят одуваны. Видимо, их вид вызывает больше жалости, чем мой. Потому что парень возвращается со словами: ладно, подождите, попробую что–то сделать. Мы проходим втроём в гостиную и садимся ждать. Я достаю хлеб с хамоном и нервно его жую. Нахохлившиеся, как воробьи, бабки с седыми всклокоченными волосами, смирно сидят на диване. Хоть в чём–то от них польза.

Где–то через полчаса парень возвращается и говорит, что недалеко есть гест–хаус, который может нас принять, но ночлег будет стоить тридцать пять евро с каждого. Если мы согласны, они пришлют за нами машину. Конечно, мы согласны. Хоть эта сумма вдвое больше дневного бюджета. Пока суть да дело, в гостиную приходят другие пилигримы. Мы рассказываем им о своих злоключениях. Вдруг один из них, бодрый старичок, представившийся Питом из Америки, говорит, что у него есть забронированный номер в отеле совсем рядом и стоит он двадцать евро за ночь. Я готова за этот номер продать Питу душу. Но он предлагает номер бабкам, так как они вызывают больше жалости, как я уже сказала. Пит звонит в отель и долго объясняет, что вместо него придут другие люди. На моё счастье, в отеле говорят, что могут принять только одного человека, для двоих места нет. Я согласна, горячо благодарю Пита и получаю заветный адресок. Туда тоже нужно идти, но всего полтора километра. Я немного отдохнула и перекусила, дойду. Жаль только, что Генриха так и не встретила. Камино френдс, наверное, в этом альберге. Надо было всучить ему телефон. Эх.

Отель находится ближе к океану, как раз недалеко от того места, где я встретила бабок. Дорога уже знакомая, а значит, кажется короче. Я достаточно быстро нахожу нужный дом. Хозяйка проводит меня на второй этаж и показывает кровать. Она находится в отдельной комнате! Бинго! Мне второй раз повезло. Всего на пять евро дороже альберге, а условия королевские! Спасибо тебе, милый незнакомец! Оглядывая новые владения я вспоминаю вечер, когда вернулась в Анталию в арендованную квартиру.

***

Я сижу в гостиной просторной квартиры с панорамными окнами, находящейся в красивом комплексе с зелёной территорией и бассейном. На ближайшие шесть месяцев я хозяйка этого великолепия. Я бросила дочь, магазин, квартиру в Москве, кошку, непонятно, чем буду оплачивать этот «банкет». И всё ради малолетнего сексапильного англичанина, у которого сквозняк в голове.

На улице, надо сказать, тоже был сквозняк, похолодало не по–курортному. Плюс пять, шквалистый ветер размазывал потоки дождя по огромным окнам и от этого масштаб ненастья становился будто ещё больше. Дома тоже был холод, ведь отопления в Турции нет. Надо купить тёплые вещи и обувь, обогреватель, человеческое одеяло. Но это завтра. Пока надо продержаться ночь. Я восседала на кровати, надев на себя всю одежду, накрывшись покрывалами и найденными в дебрях шкафа шторами, обложившись подушками. Поставив на прикроватную тумбочку чайник, беспрерывно пила горячий чай, грея руки о чашку. И всё равно мёрзла.

Я не рассказывала Э. что возвращаюсь. Но как только закончила формальности с приёмом квартиры, написала всего три слова: я в Анталии. И через час он был у меня! Замёрзший и мокрый от дождя, но такой родной! От его запаха я была на грани обморока, и тряслась то ли от холода, то ли от возбуждения. Мы согревались друг об друга до обеда понедельника, когда телефоны раскалились от неотвеченных звонков и сообщений. А дальше все покатилось по уже знакомым рельсам.

Он снимал квартиру с приятелем, и я боялась предложить ему переехать ко мне, хотя втайне об этом мечтала. Ведь такие вещи не должны предлагать женщины. Не знаю, что бы было со мной, если бы он переехал. Я и так почти не спала. А уж постоянно находиться на таком градусе эмоционального напряжения и вовсе было невыносимо. Об меня можно было зажигать спички и поэтому период покоя и одиночества, когда я могла бы успокоить взбудораженные чувства, позволял мне не сойти с ума. Эти паузы давали возможность мечтать о нашем совместном будущем, и реальный Э. никак не мог помешать этим фантазиям. К себе домой он не звал. Иногда мы встречались в городе. Во время этих встреч Э. был отстранённым и молчаливым. На мои вопросы он вяло отшучивался или говорил, что всё в порядке и он обычный. Дома он был совсем другим и мало помалу мои предложения сходить в кафе или погулять стали редкими. Да и погода не слишком способствовала встречам на свежем воздухе. Намного уютней проводить время дома, тем более, что условия для этого теперь были намного комфортнее, чем раньше. По крайней мере кровать, где мы в основном проводили время, была в три раза больше. Разговоры стали реже, ласки нежнее, иногда мы подолгу молчали, лёжа в обнимку, думая каждый о своём. Точней, я думала о нём, а он – не знаю.

По Англии он не скучал и обратно не хотел. Уехав из дома, он как перекати–поле мотался по миру и, похоже, такая жизнь его вполне устраивала. Он не хотел детей и семьи, только свободы и ветра странствий. Против ветра странствий я совершенно не возражала, я тоже люблю путешествовать, и мы могли бы делать это вместе. Но я боялась на него давить. Теперь я знала, что, задавая прямые вопросы, можно получить такие же прямые, но нежелательные ответы, и поэтому я затаилась, как дикий зверёк в норе, пытаясь его понять. Похоже, он хотел просто получать удовольствие от жизни, пить пиво в «Четырёх бобрах» по пятницам, особо не заморачиваться насчёт будущего, не неся ответственности ни за кого, кроме себя. Тридцать лет, что возьмёшь? Что цепляло меня в нём, не понимаю. Может, именно эта непринадлежность? Я надеялась, что, узнав меня лучше, он изменится и всё будет хорошо. Я была влюблена, а именно так поступают все влюблённые женщины, не так ли?

***

Я принимаю душ, переодеваюсь и иду искать, где поесть. Хозяйка советует кафе, но предупреждает, что кухня открывается в восемь. В Португалии и Испании странный график работы ресторанов. Все заведения общественного питания закрываются в три часа, и открываются снова в восемь, а то и в девять вечера. Это ужасно неудобно. Мне же после шести нельзя даже смотреть на еду! Проклятая Португалия! Я иду на пляж, он совсем рядом. Мне нужно скоротать пару часов, как раз посмотрю на закат.

На пляже есть небольшой ресторанчик. Он закрыт. Официанты, два парня и девушка, включают классную музыку на диджейском пульте и, пританцовывая, убирают посуду и двигают стулья. Я пристраиваюсь рядышком на парапете набережной, любуюсь океаном, иногда поглядывая на официантов. Молодые, гибкие, такие свободные и беззаботные. Умеют же португальцы создать праздник из ничего! Просто сделай музыку громче – и танцуй! Один из парней ловко выдернул длинноногую девчонку на середину зала, и они исполнили такой зажигательный танец, что я захлопала! Ребята заулыбались, поклонились и помахали в ответ! Им бы на сцену, а не подносы таскать, но, кажется, их самих официантская доля нисколько не смущает.

Закат был некрасивый, солнце просто упало в воду. Никаких тебе переливов цвета в облаках. Засовываю заледеневшие руки в рукава. Приближается время ужина и я иду в кафе, которое посоветовала хозяйка отеля. Кафе оказалось обшарпанной столовкой. Но выбора у меня нет, поэтому захожу. Внутри людно. Ещё чуть-чуть, и мне не досталось бы места. Надо было приходить раньше. Кухня открывается в восемь, я и пришла в восемь. А выходит, все уже заказали и меня обслужат последней. От голода начинаются спазмы в животе. Я занимаю стол в неуютном, длинном, как кишка, зале и машу бегающему туда–сюда официанту. Стул жёсткий, с кухни воняет горелым маслом, через распахнутую настежь входную дверь нещадно дует. Официант, мужчина в помятой рубашке, испачканной бурым соусом на манжете, подходит не сразу и вместо «здрасьте» предлагает пересесть за другой стол.

– Этот столик на четверых. Садитесь вон туда, пожалуйста, – говорит он, даже не улыбнувшись.

Я пересаживаюсь за маленький стол в середине зала злющая, как фурия. Меня и так бесит эта затрапезная забегаловка, а ещё посадили на проходе, у туалета. С улицы задуло еще сильней, столик на самом сквозняке, не хватало ещё застудить спину. Через десять минут тот же официант, наконец, приносит мятый листок меню и говорит: ладно, если хотите, можете пересесть обратно. На мой немой вопрос, что это вдруг он так подобрел, он сообщает: я хочу, чтобы вам у нас понравилось.

– Десять минут понадобилось, чтобы до тебя, наконец, дошло желание клиента. Чтобы у вас хоть кому–то понравилось, купите нормальную вытяжку и мебель! Поздно, мне уже у вас не нравится! – этого всего я, конечно, не говорю вслух.

Вот о чём эта ситуация? Что нельзя соглашаться на то, что не хочу? Или всем видом показывать недовольство, как делал Э.? Привет, третий камушек!

Я пересаживаюсь и заказываю самое недорогое: рыбу, салат и хлеб. Рыба оказалась пересоленной и подгоревшей. Меню пилигрима у них нет. Оно хоть где–то бывает? Пока везде, где спрашивала, получаю в ответ только удивлённый взгляд. А в интернете писали, что за восемь евро можно получить первое, второе и компот, то есть вино. Обман!

А с другой стороны, ну чего я ною? Я путешествую по одной из самых красивых стран Европы, у меня есть деньги на ужин, мне повезло и ночью буду спать в отдельной комнате, как белый человек. Почему я замечаю только плохое? Столик не тот, закат не тот, еда не та, традиции не те. Можно же радоваться тому, что имею, как весёлые официанты с пляжа. В носу защипало. Мне бы понравилось даже эта горелая рыба, будь рядом Э., но его нет. То, от чего я уехала в Португалию, снова здесь.

Глава 4

Глава 4. Виана–ду–Каштелу.

День разнообразия.

Ночью мне снится сон. Я стою в грузовом лифте, какой бывает в больницах для персонала, огромном и обшарпанном. Мне куда–то нужно, но куда, я забыла. Я жму наугад на разные кнопки, но каждый раз приезжаю не туда. И по каким–то причинам, выйти из лифта невозможно, я в ловушке. Просыпаюсь в ужасе. Остальных пилигримов уже след простыл. Только теперь до меня дошло, зачем они, как подорванные, вскакивают ни свет, ни заря. Умные люди: хотят занять места в ближайшем альберге и успеть пообедать до сиесты. Надо и мне подниматься пораньше. Но пока даже страх повторения вчерашней ситуации с отсутствием мест в альберге не может заставить проснуться в шесть.

Я выхожу на широкий балкон и вдыхаю утренний воздух. Майское солнышко ласково припекает, птицы чирикают, где–то вдалеке лениво лают собаки и горланят запоздалые петухи, большой черный кот уютно растянулся на перилах. Будто летом в деревне. Только красные черепичные крыши и мерный шум океана напоминают: я в Португалии.

Гестхаус трехэтажный, хозяева живут на первом этаже, остальное сдают. Временами я мечтаю о таком. Иметь уютный дом в туристическом месте, принимать постояльцев, зарабатывая этим на жизнь. Но по факту – муторное это дело, постоянная уборка и ремонт, разборки с постояльцами и самому никуда не уедешь. Я делаю селфи и трогаюсь в путь. Дорога уже знакомая, я быстро дохожу до вчерашнего альберге и иду дальше по желтым стрелкам. Я где–то читала, что третий день похода – самый сложный. В начале тяжесть преодоления дороги скрашивает новизна, но к третьему дню ты уже знаешь, что тебя ждёт.

Сегодня выхожу без завтрака, так как мои припасы закончились. В деревне есть магазин, я покупаю свежий хлеб, неизбежный хамон, питьевой йогурт, несколько яблок и упаковку готового салата на обед. Приглядываю каменную лавку возле живописной церквушки и с аппетитом завтракаю, посматривая по сторонам. Вездесущие пилигримы по одиночке и небольшими группами идут мимо. Это нервирует. Они все впереди, а альберге не резиновое. Поэтому я быстренько сворачиваю трапезу и теперь начинаю обгонять их. Так происходит постоянно, мы идём примерно с одной скоростью, то ты кого–то обгоняешь, то тебя. Через несколько часов уже знаешь наперечёт знакомые спины.

Дорога в этот раз не сворачивает к океану, а петляет между деревнями и посёлками. Я прохожу вдоль излучающих холод каменных заборов, поросших мхом, мимо весёлых белых домиков с черепичными крышами и ухоженными садами, перехожу по камушкам небольшие ручьи. Солнце слепит глаза сквозь ярко–зелёную весеннюю листву, небо оглушительно синеет, по пыльной дороге катаются, гулко ударяясь друг об друга, мелкие камни, потревоженные моими шагами. Потом и вовсе Путь сворачивает в сумрачный лес, и я будто попадаю в другую реальность. Звуки резко стихают. По лесу идти мягко и прохладно, но надо быть начеку. Зазеваешься, и мощные корни деревьев собьют с ног, а свисающие ветки больно хлестнут по лицу. Как Алиса в стране чудес, я пробираюсь среди огромных зарослей папортника по еле заметной тропинке. Если бы не стрелки, я бы уже запаниковала, что сбилась с пути. Но нет, вот они, родимые, теперь нарисованы краской на деревьях или больших валунах. Я продолжаю идти, иногда спотыкаясь о корни и скоро перестаю замечать мир вокруг, уходя мыслями в прошлое. Лес напомнил мне о том, что я пытаюсь забыть.