Убей меня быстро: Падение Дракона

Стейнар остановился перед массивной дубовой дверью, украшенной резьбой в виде алхимических символов. Ричард заметил, как его пальцы на секунду замерли над бронзовой ручкой в форме змеи, глотающей собственный хвост.

Глухой стук раздался трижды, потом короткая пауза, ещё три удара.

За дверью послышалась возня: скрип половиц, приглушённое ругательство.

Ричард нервно переступил с ноги на ногу, поглядывая на картину с морским побережьем.

Щёлкнул замок, и в проёме показался мастер алхимии. Его халат был помят, слегка растрёпанные волосы собраны в хвост, а в глазах читалась сонная тяжесть.

Тарвиш, увидев Стейнара, непроизвольно отступил на полшага вглубь комнаты, в полосу света от кристаллов. Его сонливость испарилась, уступив место настороженности. Взгляд, быстрый, как у ястреба, оценил Ричарда, но сразу вернулся к вампиру.

— Советник де Кайрах, это неожиданный визит. Если вы здесь, значит, дело особое?

— Доброй ночи, мастер Тарвиш. Не особое. Скорее случайность. Вот, сыскал вам кандидата в подмастерья. Видится мне, он окажется достойным вашего внимания.

Ричард не мог не заметить, как Стейнар склонил голову при приветствии. Это было так старомодно.

Мастер снова вернулся к Ричарду взглядом, оценивая. С врачебной точностью скользнул по одежде, задержался на перевязанной руке и на сумке, будто считывая историю самоучки за секунды.

— Кандидат в подмастерья? В таком часу? Вы знаете, я не приют для потерянных щенков. — в голосе Тарвиша прорезалось раздражение, в руке блеснул ключ от лаборатории, который он крутил между пальцами, звякая о золотое кольцо. — Хилый какой-то. Самоучка? И ранен. Прекрасный набор. Вы хотите, чтобы я сделал из него алхимика или чтобы похоронил с минимальными для себя затратами?

— Я хочу, чтобы вы даровали ему шанс. Тот самый, который в своё время не дали вам, когда вы были вот таким же хилым, голодным щенком с горящими глазами, — сказал Стейнар, наблюдая, как мастер Тарвиш замер, поражённый тем, что кто-то знает эту деталь из его прошлого. — Ваша лаборатория цела ровно настолько, насколько цел я. Он страховка для нас обоих. Вы тратите месяцы, дабы втолковать азы тупицам из консерватории. Он же уже постиг язык ваших манускриптов по клочкам в подпольных лавках. Этот юноша редкая находка. А вы, мастер Тарвиш, как никто другой, знаете цену находкам, за которыми охотятся годами. Так вы примете его к себе?

Вопрос повис в воздухе.

— Хорошо. — наконец сдался мастер. — Пусть приходит. Но предупреждаю: у меня уже был один «многообещающий». Сами знаете, что сотворил. Подобная самодеятельность — и он полетит вон с такой скоростью, что вы, со всей вашей вампирской прытью, не успеете его поймать. Договорились?

Стейнар едва заметно склонил голову.

— Ладно. — сказал Тарвиш повернувшись к Ричарду. — Завтра, после полудня. Без опозданий. Стражники тебя пропустят, скажешь, что ко мне. Первая неделя испытательная. Будешь мыть, чистить, сортировать и наблюдать. Дальше посмотрим, потянешь ли. И да, рассчитывай остаться. Если к концу недели не сбежишь, получишь комнату для подмастерья и доступ к кухне резиденции. А там посмотрим. Всё ясно?

— Да, мастер, — кивнул Ричард, чувствуя, как стало легче дышать, а в груди появилось тепло и надежда.

Стейнар и Тарвиш помолчали, глядя друг на друга.

Между ними ощущалось невысказанное понимание. Они принадлежали к разным мирам, но их объединяло взаимное признание друг в друге силы, с которой приходится считаться. Ричард, стоя рядом, ощутил, что попал в мир, где всё намного сложнее, чем ему казалось ранее. Тарвиш попрощался, уже прикрывая дверь. Замок щёлкнул с коротким металлическим звуком, и всё стихло.

Взгляд Стейнара скользнул по Ричарду и ушёл вдаль, будто он видел не юношу, а целую цепочку будущих событий.

— Превосходное место для начала. Удиви меня, подмастерье. Я не люблю скучать.

Ричард кивнул, чувствуя, как по спине пробегает горячая волна стыда за свою немоту. Он хотел сказать что-то весомое, значимое, но сдавленная громада благодарности в груди, не находила выхода.

— И ещё одно, если дела примут скверный оборот, ты всегда можешь обратиться ко мне.

— Спасибо… э-э… господин де Кайрах.

— Стейнар, — поправил вампир. — Просто Стейнар.

— Хорошо, Стейнар.

— Удачи, Ричард.

Стейнар развернулся и направился обратно к лестнице.

Ричард остался один. От резиденции до своего чердака он добирался как во сне. Окраина города встретила запахом отбросов и лаем бродячих псов за забором. Он привычно толкнул покосившуюся дверь ветхого домика; та скрипнула на ржавых петлях. Затем поднялся по лестнице на второй этаж. Слишком многое случилось. А здесь, всё осталось прежним, и это прежнее вдруг стало казаться не просто скудным, а оскорбительно бессмысленным. Это жилище, каморка под крышей в низине города, вряд ли заслуживало названия «лаборатория». Пара шкафов, диван, углубление в стене, которое использовалось как кладовка, стол и стул с оторванной ножкой, который алхимик подпирал камнем, — вот и весь интерьер.

Спать после таких приключений, конечно, не хотелось, но нужно было набраться сил. Юноша выпил крепкую настойку из трав, прилёг на диван и вскоре провалился в сон.

Ругань снизу вырвала из сна слишком рано. Он вздрогнул, взглянув на маленькое пыльное окошко, пропускающее скупой свет, и вспомнил, как недавно опрокинул кислоту из-за внезапного грохота снизу. Соседи, любившие выпить, часто шумели внизу, мешая сосредоточиться, когда алхимик бессонными ночами работал над формулами и смешивал составы. Скрежет стульев о пол и хлопанье дверей раздражали, от них дрожали стеклянные колбы.

Ричард смертельно устал. Устал от той уменьшенной, придавленной версии себя, которую здесь порождало каждое утро. Наскоро перекусив, проглотив горбушку хлеба и запив её водой из кувшина, он подошёл к столу, где царил творческий беспорядок. Сначала, выбрал самые необходимые инструменты: медные щипцы, потемневшие от копоти; весы с крошечными гирьками, хрупкие сосуды, ступки. Затем он аккуратно свернул свои рукописи, перевязав их тесемкой. Всё это уложил в глубину мешка так бережно, словно забирал с собой старых друзей. Проверив всё ещё раз, он плотно затянул шнур мешка и перекинул его через плечо. Окинув последний раз взглядом своё скромное жилище, Ричард провёл пальцами по холодному краю любимого старого медного котелка, который не получится прихватить с собой.

Переступая порог, он на мгновение остановился. Запах гари ударил в нос. Откуда-то из-за деревьев валили плотные клубы чёрного дыма. Там случился пожар. Ричард помрачнел. Это местное бедствие мгновенно потянуло за собой куда более неприятные мысли. В последнее время всё чаще приходили известия о массовых потерях на линиях боевых действий — от туда, где магический барьер отделял земли людей от выжженных пустошей искажённых.

Ричард шёл, с тяжёлым мешком на плече, по сырой улице, перешагивая через лужи на мостовой. Этот район умирал в восприятии, а он наконец решился уйти с его похорон. Оставлял позади словно не место, а собственное надгробие, на котором пока не успели выбить имя.

Остановившись, он поставил мешок рядом со сломанной телегой, засыпанной соломой, и сел рядом, давая себе передышку. Затем задумчиво посмотрел на чёрные ветви деревьев, подрагивающие на фоне светлого, бледного неба. Серая кошка вышла из-под телеги, замурлыкала и стала тереться о ноги, вырвав из пут мыслей. Ричард улыбнулся и провёл рукой по её пушистой спине. Он любил кошек, а эта была особенно красивой.

Жизнь, это выбор дорог. Каждый сам решает, по какой идти: по тропе яркой, полной приключений и опасностей; по простой и скучной, к мирской стабильности; или никуда, остаться на месте, так и не решившись на первый шаг.

Что касается его? Хватит… Хватит этой нищеты, этого страха. Он лучше будет чувствовать эмоции, пускай даже недолго, чем вообще ничего. Нераскрытый потенциал, как тяжёлый ларец, который всю жизнь таскаешь с собой. У него появилась возможность его открыть, найти ключ или разбить замок. Даже если внутри окажется ржавая дрянь или пустота. Лучше узнать об этом.

Ричард поздоровался, когда достиг стражников.

— Добрый день. Простите… — скомкано рассказал он. — Меня зовут Ричард. Я к мастеру Тарвишу. Он… он должен был предупредить о моём визите. Есть договорённость… Меня рекомендовал Стейнар де Кайрах. Вот.

Один из стражников приоткрыл забрало, позвякивая доспехами при движениях. Не проронил ни слова, он только кивнул по направлению резиденции, дав тем самым разрешение пройти.

Ричард сглотнул. При взгляде на величественное здание, его вдруг охватила волна сомнений. Что, если он не оправдает ожиданий мастера? Всё то, что успел представить, все мечты рухнут в один миг. Он глубоко вздохнул, стараясь не думать о плохом. Пройдя знакомый коридор, поднялся по спиральной лестнице и задержался около каменного дракона, из чьей пасти бежала струйка воды. Осторожно провёл рукой по ледяной воде. От прикосновения рыбки всполошились, метнулись в стороны, и на секунду показалось, что он распугал не их, а саму магию. Золотистая чешуя оставила в воде мерцающие следы, похожие на звёздную пыль.

А вот и знакомая дверь с медной ручкой в виде змеи. Сложно было решиться постучаться. Давая себе время, он подошёл к окну, рядом с которым висела большая старая карта.

Империя, её города и деревни раскинулись перед взором. На севере тянулись ледяные пики горных хребтов. В центре — столица Равинэрис. На западе — Фаерти-Духет, эльфийские земли, охватывающие леса и озёра. Всё это великолепие обрывалось там, где вдоль земель империи тянулась жирная красная полоса — защитный магический барьер. И чем дальше за красную линию, тем больше карта словно плыла. За барьером простирались земли искаженных: ржаво-рыжие пятна пустошей, горные хребты закрученные в спирали, серые проплешины разорённых земель, кислотно-зелёные мазки там, где даже воздух был отравлен. Территории видов отмечены символами: здесь гнездились Харроу, их логова как росчерк когтей; далее земли Увечных, отмеченные кривыми рунами. Шеррухи обозначались тёмными пятнами, Гримвальхи и Террахи владели обширными участками. Золотые отметины вождей, словно очаги инфекции в теле мира. Владения, где разведчиками были замечены вожди Искажённых: Таласса Сердце Грифона, Ползучий Безглазый, Алиит Кровопряд, Хидгизар Многоликий.

— Сначала их было мало, — тихо сказал Тарвиш, неожиданно появившись за спиной Ричарда. Он вытер руки о тряпицу, запачканные алхимической копотью, не отрывая глаз от карты. — Искажённые - это общее название для всех, кто перестал быть человеком. А дальше дробятся на подвиды. Харроу, Увечные, Шеррухи. Все они ветви одного гнилого древа. У каждой свои повадки. Но корень один. Здесь началось. И теперь это расползается по всей Империи. — Он ткнул пальцем в тёмную точку разлома на карте, и в голосе прорезалась горькая усмешка. — Думали, выгнать, и забудем. Глупость. Они не сгинули, а приспособились. Теперь у них есть вожди. Есть стратегия. Не просто нападать, а колонизировать. Превращать наши земли в подобие своих.

Ричард растерялся. Ничего не пришло в голову, кроме как запоздало поздороваться.

— Доброе утро, мастер Тарвиш.

— Доброе… Рано ты, — Тарвиш зевнул, поправляя очки, съехавшие на кончик носа. Его взгляд скользнул вниз, к ногам юноши. — И прихрамываешь. С ногой-то что?

— Всё в порядке, мастер. Просто иногда побаливает. Ничего такого.

— Ну что ж. Я как раз закончил с одним делом. Давай, заходи. Осматривайся. А я пойду перекушу. Или, как любил говаривать мой наставник, совершу священный ритуал по воссоединению хлеба с желудком. Только ничего не трогай, пока меня нет! И не дыши на реагенты, они этого не любят!

— Конечно! — вырывалось у Ричарда, и он тут же смущённо откашлялся. — Я… я ничего не трону. Обещаю.

— Вернусь и посмотрим, на что ты годен.

Ричард кивнул, затем зашёл в лабораторию так же медленно и благоговейно, как ступают в священный храм. Он на мгновение забыл, как дышать, замер, расширив глаза.

Здесь было чисто и светло. Воздух был насыщен ароматами трав. Высокие шкафы со стеклянными дверцами хранили сокровища: колбы, наполненные жидкостями от ядовито-зелёного до кроваво-красного; в стеклянных сосудах плавали крылья насекомых, были заключены растения и минералы.

Ричард, задохнулся от восторга. Такое количество новых инструментов, что глаза разбегались, метались, пытаясь охватить всё сразу, боясь, что это мираж. Редкие реагенты, перегонные кубы, различные наборы. Он вставал на цыпочки, чтобы внимательно рассмотреть содержимое стеллажей: куски сверкающих чёрных кристаллов, свёрнутые в пергамент ядовитые травы, перламутровые перья редких экзотических птиц из иных измерений.

Старые щипцы и колбы, всё барахло, которые притащил с собой, выглядело жалким мусором на фоне такого великолепия. Он сам ощутил себя здесь маленьким и неуместным.

Сквозь арочные окна струился солнечный свет, озаряя помещение, подсвечивая кальцинатор, стального великана с позолоченной отделкой, что возвышался рядом со столом. Здесь даже пыль казалась дорогой. А паук в углу будто крошечный якорь, зацепка из реального мира. Вероятно, имел свой личный контракт и ежемесячно получал мешочки мух за то, что разбавлял идеальность этого места.

Ричард усмехнулся этим забавным мыслям и подошёл к окну, сощурившись от солнца, где за стеклом открывался живописный вид на двор. Вдали, виднелись крыши особняков и река. Заворожённый, он коснулся рукой стекла, оставляя влажный след.

Эти стены точно не позволят ему уйти.

Дверь тихонько скрипнула.

— О! Вижу, у тебя уже глаза загорелись, — сказал Тарвиш, возвращаясь в лабораторию. — Не радуйся раньше времени. Я двоих помощников в прошлом месяце выгнал. Терпение у меня вещь редкая.

Первые несколько недель в лаборатории Ричард существовал как робкий призрак. Пальцы касались инструментов с благоговением; страх оставить царапины на золотой отделке кальцинатора или пролить раствор из колбы парализовал его. Он до ужаса боялся что-то испортить и словно извинялся за то, что занимает место в священном, как ему казалось, пространстве. По соседству с лабораторией располагался величественный зал совещаний с массивными колоннами, где часто собирались светлые маги. Ричард старался не задерживать на них взгляд. Он лишь коротко кивал, проходя мимо. Спокойно, вежливо. Но внутри всё сжималось.

Почти всё свободное время Ричард проводил в огромной двухэтажной библиотеке. Среди высоченных шкафов, полных старинных книг и манускриптов, он жадно поглощал тексты, страницу за страницей.

Однажды нашёл толстый дневник в потёртой обложке, который словно прятался на самой верхней полке. На корешке угадывались полустертые буквы: «Заметки лекаря Арни, 7-й полевой лагерь у границ барьера».

С любопытством сдув пыль, он раскрыл дневник. Взгляд заскользил по строчкам.

«…Не люди, не звери. Порождения хаоса. У одного кожа пузырилась и твердела в чешую, у другого из спины рвались обрубки крыльев, будто тело пыталось вспомнить, какого это, быть птицей. Третий… боже… у него не было лица. Только гладкая маска из плоти, и он видел сквозь стены, называя вещи, которых не мог видеть. В них чувствую я борьбу. Расколотый разум. Иногда совсем как люди, плачут, смеются. А потом зверь пересиливает, и они рвут глотки своим вчерашним соседям…»

Ричард отложил дневник, чувствуя, как заледенели пальцы. Так рождались искаженные, в народе известные ещё как опрокидни. Люди, переставшие быть людьми. На последней странице было заключение:

«Никто не знает, что именно породилось. Болезнь? Новая раса? Наказание богов? Виновники, стоящие у истоков бедствия, носили имена: Залрик Моуш, Элира Галькас и Ремирус Сэнхор. Ключевой фигурой в этой трагедии оказался Ремирус. Маги пытались скрыть содеянное. Они попытались замести следы. Сожгли лаборатории. Сбежали. Знания были утеряны. Вопросы остались без ответов. Говорят, Ремирус не бежал. Он шагнул в самый центр. И что он там стал… пусть боги помилуют, если они ещё есть…»

«Примечание комиссии: Все лабораторные записи главных подозреваемых уничтожены. Ремирус Сэнхор, вероятный инициатор, по неподтвержденным данным, претерпел значительные изменения, после чего скрылся. Дело предписано считать закрытым. Имена не упоминать. Материалы засекретить.»

«Засекретить, — прошептал Ричард, и губы его искривились в гримасе, которую он не позволил бы себе на людях. — Значит, спрятать правду. Сжечь книги и сделать вид, что вопросов нет».

Он шумно захлопнул дневник, отгоняя навязчивые мысли. Здесь и сейчас его реальностью была не тайная война, а лаборатория.

Мастер Тарвиш поначалу держался строго, но, увидев, как парень работает упорно, до изнеможения, и учится как одержимый, быстро сменил раздражение на милость. Ричард проникся уважением: он был взволнован возможностью учиться у такого опытного мастера. Тарвиш знал, как превращать материю, как работать с рунами, как подчинять энергию. Настойки с эликсирами выходили на грани искусства и чародейства.

Спустя недели упорного труда на столе Ричарда стояла сложная конструкция из стеклянных колб и трубок, под одной из которых горел огонёк.

— Медленнее, — говорил мастер. — Температура на грани. Видишь? Ещё полградуса, и вся эссенция превратится в бесполезную жижу. Ты работаешь не с простыми отварами, а с самой сутью, вытянутой из растений. Она капризна, как придворная дама.

Запах минеральной пыли защекотал ноздри, Ричард едва сдержался, чтобы не чихнуть. Он нервно сглотнул, шмыгнул носом и, слегка уменьшив пламя под колбой, наблюдал, как жидкость внутри переливается, постепенно меняя цвет с лилового на янтарный.

— Теперь, — продолжил мастер, указывая пальцем на флакон из чёрного стекла, закупоренный воском.

Ричард взял флакон, содержимое в котором казалось густым, сиропообразным. Ключевой компонент. Юноша глубоко вздохнул, стараясь отогнать назойливые мысли, осторожно снял восковую печать и, используя стеклянную пипетку, набрал в неё жидкость. Рука слегка дрогнула, когда поднёс пипетку к горлышку основной колбы.

— Добавляй по капле… Я же сказал, по капле, Ричард! Да, вот так. Эмоции здесь только мешают. Сосредоточься. Следи за реакцией, — сказал Тарвиш. — И за цветом. Если будет помутнение, не тот оттенок, значит, всё насмарку.

Капли падали одна за другой. Тёмно-красная жидкость медленно погружалась в янтарную. Первые секунды ничего не происходило. Затем в точке соприкосновения янтарное сияние разрослось ярче, и по всей колбе побежали тонкие золотистые прожилки. Жидкость загустела, приобретая насыщенный оттенок.

— Хорошо! — воскликнул мастер, и в его глазах мелькнул отблеск профессионального удовлетворения. — Теперь жди. Видишь? Компонент связывает эссенцию, делает её устойчивой. Справился. Поздравляю, ты освоил сложную формулу.

— Уф… — всё что смог выдавить Ричард.

Как-то раз Тарвиш притащил к чаю целую гору сладостей: конфет, пирожков и засахаренных фруктов.

— Давай, подкрепимся, — сказал он. — Голодный подмастерье — плохой подмастерье.

Усадив Ричарда за стол, он налил себе и ученику мятного отвара.

— Послушай. Ты меня радуешь. Аккуратный, ответственный. Схватываешь на лету. Руки у тебя и вправду золотые. Но не переживай ты так за все эти склянки. — Мастер сделал паузу, отпивая из фарфоровой кружки. — Прежний подмастерье не жалел ингредиентов. Считал, что знание стоит этих жертв. Шебутной такой, всё делал по-своему. Один раз, когда я был в отъезде, он попытался синтезировать один состав. Знаешь, что сделал? Взял не колбу, ни сосуд, а целый котёл! Налил в него кучу опасных реагентов! И ушёл обедать. Рвануло так, что чуть половину крыла не снесло. От котла одна ручка осталась. Представляешь? — Тарвиш тяжко вздохнул, но в уголках глаз заплясали озорные чёртики. — Но надо признать, талант у него был. Да… Терпел я его долго. Только сам он давно хотел перебраться в иное измерение. Вот и упорхнул. Хорошо, что ты появился. Вовремя. Эликсиров всегда не хватает. Тяжёлые сейчас времена, сам знаешь.

— Одна такая склянка стоит больше, чем я за неделю съел. — пробормотал юноша.

— Склянки, это стекло. А ты человек. Разобьёшь, новые купим. Главное, не взрывай ничего. Не хочется снова крышу чинить.

— Хорошо, мастер.

— Хотя, чёрт побери, иногда кажется, что само пространство в этом крыле стало капризным. Формулы, которые сто лет работали, дают погрешность. Со времён того самого разлома. Отсюда и все наши беды: реагенты портятся быстрее, редкие грибы с берегов Озера Долголетия вдруг кристаллизуются в пыль.

— Разлома? — осторожно переспросил Ричард.

— Разлом между мирами, катаклизм — называй как хочешь, — голос Тарвиша сорвался на хриплый, усталый выкрик. — Великие маги древности, видите ли, возжелали прикоснуться к изнанке мироздания. И прикоснулись. Только изнанка-то треснула! Логика мира в том месте надломилась. Законы, сама плоть. Всё спуталось. А мы теперь тут латаем последствия их высоколобой игры в богов. Барьер… да, барьер нас пока защищает. Ключевое слово «пока».

В голове Ричарда сводились воедино обрывки дневника и слова мастера. Реальность заболела. И он, работал в самой её лихорадке. Но если фундамент мира дал трещину, то что уж говорить о разбитой колбе? Так он понял: здесь можно ошибаться, экспериментировать, без страха испортить ингредиент.

Мастер Тарвиш всё чаще доверял Ричарду лабораторию, уезжая по делам. Чудом казалась не только новая жизнь, но и знакомство с главным военным советником императора. Горожане боялись вампира. Слухов ходило много. И это было понятно. Ричард представил, как люди стараются исчезнуть из поля зрения, когда он проезжает по улицам на лошади, как старухи хватаются за нательные обереги, а мужчины и женщины прячут взгляд. Страх, разумный страх перед чем-то неестественным, что не принадлежит к миру живых, но продолжает свободно передвигаться по столице, а самое главное, защищать её. В Ричарде этот страх странным образом превращался в нечто иное: в жгучее любопытство, в желание разобраться, что скрывается за маской холодного аристократа, и как эта не-жизнь, может быть той силой, которая не отняла, а даровала. Даровала шанс не просто выжить, а стать тем, кем он был всегда в своих мечтах, глядя на пыльные книжки в углу своего чердака.

Последний шедевр Ричарда стоял в ровных рядах стеклянных колб. Эликсиры для вампиров с защитой от солнца. Он потратил месяцы, рыская по секретным архивам библиотеки, где пергаменты хранили записи о ритуалах, от которых у мастера Тарвиша кровь стыла в жилах. Ричард продирался сквозь почерки и намёки, выискивая крупицы истины среди заблуждений и мистификаторства. И наконец, создал основу. Он исходил из теории, что вампиризм — это стойкая аномалия цепной реакции распада. Эликсир не защищал, а временно обращал её вспять. И вот результат. Теперь вампир мог некоторое время существовать под солнцем. Ожоги получал, но главное, не горел. Это меняло многое. Раньше Стейнар был известным стратегом, но во многом теневой фигурой. Теперь же, стал полноценным участником сражений.

Ричард был очень горд собой за то, что смог создать нечто столь полезное для Стейнара. Самое главное — он сделал это сам! И наконец почувствовал себя полноценным алхимиком, а не просто помощником мастера.

Лаборатория стала домом. Он полюбил это место всей душой. О старом домике на окраине, где родился и вырос, вспоминал редко. Кошелёк, некогда завидовавший грошам в чужих карманах, теперь был полон. Деньги были не целью, а доказательством того, что его ум, его знания имеют вес в этом мире. Сам он тоже изменился. Стал увереннее в себе. Глаза, раньше тусклые от вечной нужды, теперь блестели. Это был голод пробудившийся после долгой спячки, аппетит к жизни и к открытиям. Это было почти болезненно, как оттаивание обмороженной конечности, тепло возвращалось вместе с болью. Он похорошел, перестал быть тенью. И теперь уже мог бы привлечь внимание какой-нибудь приличной девушки. Мысль об этом казалась странной, почти вульгарной. Его сердце, его страсть были заняты другим романом — романом с веществом, с тайной, с процессом превращения. Он прихрамывал по-прежнему, стараясь не привлекать внимания к своей, известной лишь ему одному, болезни, что обострялась время от времени.

Глава третья

Не тот ингредиент

В конце рабочего дня Ричард устало обвёл взглядом лабораторию и ящики с готовыми эликсирами для войска. Затем взглянул на ряды множества пустых склянок, которые сверкали в мерцании свечей. Завтра их снова предстояло заполнять.

Он присел за стол, чтобы смешать составляющие для новой партии эликсиров. Пальцы дрожали от усталости, веки слипались. Алхимик сдался, опустив голову на руки. Последнее, что увидел перед тем, как сознание отключилось, это переливчатое мерцание золотистой жидкости в колбе…

Ричарду снился кошмар. Он в своём старом доме, смешивал что-то, цвета яркие и красивые. Рядом стояла сестра. Маленькая девочка в платье. Но юноша не был братом. Он стал Творцом, с Творением, которое важнее творца. Он даже не обернулся, когда знакомый, тоненький голосок нарушил тишину: