Мятежница

Придется действовать по ситуации и менять изначальный, возможно и так заведомо гиблый план. А пока…

Едемдомой.

▿▿▿▿▿▿▿▿▿▿▿▿▿▿▿

Дэнни не становится спокойней от того, что я пошла на встречу и не стала сопротивляться, молча села в машину, перед этим пихнув в багажник единственную спортивную сумку с вещами. Наоборот, кажется, будто Хьюз напрягается только больше, стоит нам подъехать ко владениям нашего семейства.

Высокие ворота. Идеально выстриженный газон. Просторный двухэтажный дом с бежевой кирпичной кладкой. Кусты раскидистой гортензии – белой, нежно-розовой, лиловой и глубоко фиолетовой.

Сейчас эти цвета не кажутся такимияркими. Как и сами растения не выглядят живыми.

Их выращивала мама.

Сердце сжимается, затем начинает биться слишком остервенело, как только в поле зрения попадается мой отец. Не понимаю, то страх или чистейшая ярость, однако я не отрываю взгляда даже тогда, когда Хьюз останавливает машину.

– Адель, – зовет он.

– Что? – глухо отзываюсь я, испепеляя своего кровного родственника взглядом за затонированным стеклом машины.

Отец сидит на крыльце в плетеном кресле и курит сигару. В руках какие-то бумаги. Хмурится. Тянется за чашкой кофе. Спокойный, сосредоточенный.

Полный бред. Выведенная маска умиротворения, которая легко может пошатнуться.

– Если он попытается причинить тебе вред – я вступлюсь. Клянусь своей жизнью.

Наконец отворачиваюсь от окна и иронично усмехаюсь.

– Ты не смог-то обойти его, Дэнни, а еще говоришь о том, что вступишься за меня, если он захочет что-то мне сделать. Давай впредь без несбыточных обещаний. Что есть, то есть.

Понимаю, что он не виноват. Понимаю, что бессилен перед моим отцом. И все же все равно больно, неприятно,отвратительно.Мы явились сюда как сраные подростки после какого-то позора!

Хьюз смотрит на меня дольше необходимого. Зрачки бегают, пытаясь зацепиться за что-то одно. Стыд, волнение, разочарование, злость на резкость моих слов – не знаю, что конкретно сейчас одолевает Дэнни. Это и не имеет значения.

– Хватит отсиживаться. Пойдем, – заключаю я и вылезаю из автомобиля.

Отец не подает и виду, что замечает мое появление. Его помощник, стоявший все это время позади, – Феликс – также не сдвигается с места, молча следя за каждым моим движением.

Когда мне остается всего пара шагов до невысокой лестницы, я останавливаюсь. Феликс моментально реагирует и в прикрепленный к пиджаку микрофон что-то коротко произносит. Тогда и отец снисходит до того, чтобы поднять голову и посмотреть на меня.

Надменно.Презрительно.Будто я – ошметок лошадиного дерьма.

Делаю несколько шагов назад. Отец приподнимает голову, выдохнув столб сигарного дыма, и через плечо передает документы Феликсу. Тогда же к крыльцу с заднего двора подходят еще два верных бешеных пса в обличии верзил с мерзкими физиономиями.

– Что ты делаешь? – доносится из-за спины голос Дэнни.

Что я делаю?Я всего лишь хочу поздороваться и напомнить себе, ради чего вынуждена очернить душу и ступить на тропу, где не место нормальным людям.

Пальцы невесомо касаются маленьких лепестков одного из пышных бутонов гортензии. Нежных, хрупких, напоминающих о маме. Не улавливаю момент, когда щеку окропляет первая горячая слеза, а за ней еще несколько.

– Привет, мама, – дрогнувшим голосом шепчу я.

Не даю себе расплакаться окончательно – быстро стираю с лица влагу. Шмыгаю носом, поднимаю глаза к небу в попытке прийти в себя, заправляю волосы за уши и наконец поднимаюсь на крыльцо, где сталкиваюсь с насмешливым отцовским взглядом.

– Что, с отцом не будешь с такой же нежностью здороваться?

Я сжимаю челюсти и вновь задаюсь вопросом:как. Этот. Ублюдок. Может. Быть. Моим. Отцом?

Глава 5

Меня пробирает на смех от осознания, что мой папаша – жестокий и алчный криминальный авторитет – теперь боится оставаться со мной наедине в одной комнате. Я всего-то чуть его не застрелила. Можно подумать ему впервой. Какое убожество.

Ни о каком радушном приеме нет и речи. Каждый вздох, каждый жест, каждая гребаная косая ухмылка отца так и кричит о том, что он ждет не дождется, когда сможет преподать мнебесценный воспитательный урок.

– Спрашивать тебя о самочувствии смысла нет, – отец откидывается на спинку кожаного кресла в своем кабинете, куда мы перебрались с улицы, и безнапряжно делает глоток, принявшись после рассматривать стакан с деланным интересом. – Раз ты все же решилась на эту авантюру, то со здоровьем у тебя все более, чем в порядке. Довольна?

– Я и до своего увлекательного путешествия в белые стены чувствовала себя прекрасно, – язвлю, скрестив руки на груди. – Не делай вид, что не знал об этом.

– Конечно не знал. Я искренне переживал за свою дочь, которая неблагодарным образом решила воткнуть нож в спину собственному отцу после всего, что он для нее сделал. Представляешь, как сильно я был шокирован?

– Хватит! – морщусь и отворачиваюсь, вскинув руки. – Хватит с меня этого бреда. Сыта по горло.

– Хьюз, а ты что скажешь? – отец делает вид, что не замечает моей раздраженности, и поворачивает голову к Дэнни, стоящему в окружении людей отца. – Адель в порядке?

Я стыну.

– Да, – сдержанно отвечает Хьюз. – В полном.

Ложь.

С каждой секундой я все больше убеждаюсь, что нихрена не в порядке. То, как меня периодически колотит от нервного перенапряжения, как глаза застилает белая пелена ярости, почти переходящая в агонию, а мозг отключается…

Я не в порядке.

– Ну вот и прекрасно! – вдруг разряжается позитивом отец. – Я не держу на тебя зла, Адель, не беспокойся об этом. Ведь есть и большая доля моей вины в произошедшем – упущение воспитания. Но не будем ворошить мелкие неурядицы в преддверии твоейпомолвки.

– Какое воспитание? О каком воспитании ты, черт возьми, говоришь?! – я срываюсь с места и больно бью ладонями по лакированному дубовому столу. – Ты убил маму, засадил меня к психам, а теперь говоришь, что просто просчитался в воспитании? Тебе самому лечиться надо, а еще лучше – гнить в тюрьме! Ты – убийца и деспот, не строй из себя святого! Я ненавижу тебя и буду делать это столько, сколько потребуется, пока карма тебя не настигнет!

Брызжу слюной, скалюсь, как зараженная бешенством лисица. Кислород то и дело заканчивается после каждого вылетевшего в отчаянии предложения. Вот только отец не реагирует, даже не пряча мерзкой ухмылки и дав отмашку своим псам, чтобы оставались на месте.

Что я не представляю сейчас никакой угрозы, и это выбешивает меня еще больше.

Мысли остужает новый, врезавшийся неожиданно и беспощадно винтик, который я упустила на эмоциях.

– Что? – одергиваю руки от стола как ошпаренная и делаю неровный шаг назад. – О какой помолвке ты говоришь?

– Разумеется о твоей, – нарочито спокойно отвечает отец и медленно встает на ноги.

Он обходит стол и останавливается напротив меня. Оценивающе рассматривает, вытягивает руки, чтобы обхватить мое лицо, чего я не позволяю, отдернув голову.

– Давай-ка я тебе объясню, дочка, – в голосе звучит знакомая, сквозящая недовольством напористость. – Ты можешь меня ненавидеть. Ты можешь желать мне самой жестокой смерти. Можешь пытаться подсыпать мне яд в чашку кофе. Ноты – моя кровь, и настал твой черед принести пользу нашей семье.

На последнем произнесенном им предложении в жилах точно коченеет кровь.

– Твой будущий муж –один из сыновей Беккеров. Твои ушки не раз слышали то, что не нужно было слышать, но, раз уж на то пошло, ты обязана помнить, почему такой тесный союз с ними важен.

Беккер. Беккер.Беккер…

Ну конечно.

Игорный бизнес. Связи с политиками, помощь в шпионаже заграницей. Проституция. Если наше семейство знаменито в криминальных кругах одной первоклассной работой – рэкет и контрабанда, – то те известны немного более серьезными масштабами.

Объединение мафиозных семей путем скрепления узами брака. Эдакий доверительный пакт.

– Да ты совсем сошел с ума… – неверяще шепчу я и отпускаю истеричный смешок. – Я не стану этого делать. Нет.

Взгляд отца сгущается, черты лица черствеют.

Все происходит слишком быстро.

Я вскрикиваю и чуть оседаю от стянувшей затылок жгучей боли. Мужская рука грубо тянет меня за волосы, чтобы поставить обратно ровно на ноги, и я хватаюсь за отцовское запястье в попытке отцепить от себя.

– Ты, маленькая зазнайка, испытываешь мое терпение, – рявкает он. – Вся в свою упрямую мамашу!

– Не смей говорить о ней! – с новым порывом кричу я, попытавшись ударить отца. – Как ты можешь так поступать, как!

Все присутствующие в комнате равнодушно наблюдают за почти показательной «поркой». Никто не смеет и шелохнуться. Кроме одного.

Дэнни.

Он срывается с места в нашу сторону, но не успевает сделать и пары шагов. Его скручивают и без промедлений бьют в живот, припечатав коленями к полу.

Замираю. Слышу смешок отца. Он отпускает меня с толчком, и я не удерживаю равновесие – падаю.

– Хах, Дэниэл-Дэниэл, – качает головой, подходя к плюющемуся кровью Хьюзу. – Ты что это делаешь? Забыл, сколько я сделал для тебя и твоей сестренки? Быть может, стоит напомнить?

Дэнни рычит и дергается, на что ему прилетает новый удар – по лицу. Я вздрагиваю и зажимаю от шока рот ладонью, не в силах встать на ноги.

– Не переживай, Дэнни, – отец хлопает Хьюза по окровавленной щеке. – Наши будущие партнеры найдут ей применение.

После чего кивает удерживающим парня головорезам и принимает протянутый Феликсом платок, чтобы вытереть руку.

Мир перед глазами сужается до одной точки. Той, где Дэнни что-то булькает из-за развороченной челюсти и трепыхается, хватаясь за малейший шанс на жизнь, что вот-вот может обрубиться.

Что я могу? Что я, блять, могу?!

Один из людей достает нож и встает перед Хьюзом. Сердце пропускает удар.

– Нет! Нет, нет! – с мольбой взываю я и на панике вскакиваю на ноги. – Хватит!Не надо! Нет!

Кинуться на спину человеку с ножом не позволяет Феликс, поймавший и заломивший мне руки за пояс.

Один миг.Один треклятый миг, в который наши взгляды с Дэнни пересекаются, и теперь я отчетливо распознаю эмоцию.

Сожаление.

Обезображенные губы парня еле-еле складываются в пронзающее копьем грудную клетку слово.

«Прости».

Лезвие протыкает его живот несколько раз. Быстро, нещадно, безжалостно. Слезы тотчас замыливают глаза.

– Нет!Пожалуйста! – отчаянно воплю я. – Остановись! Хватит!

Тело безвольно раскидывается на полу. Я снова падаю, когда Феликс отпускает меня, но подползти к распластавшемуся в багровой луже, испустившему последний сжатый вздох Дэнни не решаюсь.

Дрожь. Холод. Щеки щиплет от соленых потеков.

Зачем я тогда в машине так сказала? Зачем…

На корточки передо мной опускается отец. Обхватывает пальцами мой подбородок, вздергивает вверх. Я же не сопротивляюсь, сталкиваясь с его черствым взглядом.

– Вот тебе первый урок, Адель. Если хочешь от кого-то избавиться –затачивай клыки, а не отрезай волосы. Я не первый год живу на этом свете, чтобы позволить соплячке, тем более в виде родной дочери отнять у меня эту чертову жизнь. Каждый, кто посмеет встать на твою сторону, последует за добряком Дэнни Хьюзом. Ты поняла меня?

Смотрю сквозь. Слышу через призму.

Мою голову встряхивают.

– Даю тебе несколько дней. Приведи себя в порядок перед встречей с Беккерами.

Безвольная… Тряпичная кукла. Зазнавшаяся идиотка.

Ты мерзкое, не заслуживающее даже подобия жалостиничтожество, Адель Далтон.

Глава 6

Отец приставил ко мне человека, чтобы я не совершила что-нибудь… Неожиданное. Мысли были, но смешанные чувства пересиливали желание наложить на себя руки. После нескольких попыток устроить голодовку, чтобы хотя бы немного оказать давление, параноидальные затеи окончательно покинули голову. Дэвид – мой новоиспеченный телохранитель – буквально скручивал меня, привязывал к стулу и запихивал мне в рот то ложку томатного крем-супа, то вилку салата из курицы со шпинатом.

В конечно счете, депрессивный эпизод длиной в несколько дней закончился. Да и нормальной еды тоже хотелось после лечебницы. Дикость факта, что отец собирается отправить меня в фиктивный брак порой все же продолжает провоцировать тошноту время от времени, но пока что я не могу ровным счетом ничего.

Глупая, никчемная,слабая девчонка.

Знакомство с будущим мужем по неизвестным для меня причинам отложили вместо пары дней на неделю. Вряд ли дело в том, что отец решил сжалиться надо мной и дать большую отсрочку. Что-то пошло не по плану? Боже, да будь так, я была бы самым счастливым человеком, ликующим из-за чужих неприятностей!

Однако долго мое злорадство не продлилось.

Дэвид открывает передо мной дверь отцовского кабинета и пропускает вперед. Свежие воспоминания тут же бьют по ногам, отчего я чуть не спотыкаюсь. Давление подскакивает от образа Дэнни,глазами вымаливающего у меня прощение.

– Ну что, Дэвид, – выдергивает из омута мрачных мыслей голос отца. – Как моя прелестная дочь себя ведет? Не доставляет тебе сильных хлопот?

Я усмехаюсь.

– В туалет пока не водил, и на том спасибо, – не отказываю себе в колкости. – Зачем позвал? Хочешь удостовериться, что товар не протух?

Отец застывает, до этого момента листавший в очередной раз какие-то документы, и поднимает голову. Вытаскивает изо рта сигару, стряхивает пепел на один из листов и подает Феликсу знак, чтобы тот все собрал.

– Теперь пошли вон отсюда, – от услышанного у меня невольно поднимается одна бровь.

Феликс и Дэвид покидают кабинет.

– Садись, – указывает мне рукой отец. – Хочу с тобой спокойно поговорить.

Язвительные слова лезут и лезут, но я вовремя прикусываю язык и усаживаюсь в кожаное кресло неподалеку от стола.

– В твоих глазах я ужасный человек.

Дыши. Спокойно.

– Но оправданий ты не услышишь. Пока не встанешь на мое место и не узнаешь, из чего на самом деле состоит жизнь.

– Не надо вбивать мне в голову этот бред про жизнь, – резко прерываю его я. – Это и звучит как то самое оправдание.

– Думаешь, все деньги, которыми вы с матерью были обеспечены, этот дом, машина, твое обучение в престижном вузе – все это может позволить себе каждый? Наивностью ты пошла явно не в меня.

Спокойно.

– Я не наивная.

– Так докажи это, – пожимает плечами отец, сделав короткую тяжку. – Вступишь в брак с Беккером – и у тебя будет даже больше возможностей, чем у меня. Ты ведь хочешь утереть мне нос, так что это твой шанс.

– Не пытайся создать видимость того, что видишь во мне кого-то равного себе. Потенциал. Я сделаю то, что ты хочешь. Мне уже плевать, на самом деле, что со мной будет дальше. И всеблагодаря тебе, папа.Гордись.

Буравит меня твердым взглядом, разглядывает лицо, пытаясь понять, в чем подвох столь внезапной покорности. Однако, по правде, утихнуть и делать так, как он хочет – лучшее решение, которое я могу принять, пока не обставлю все заново. В чем-то ведь мой гнусный папаша и прав.

Нарастить броню. Запастись возможностями.Запятнать себя.

Я уже не гожусь на роль милостивого врача, ангела-спасителя.

Зато роль мафиозной шлюхи близка как никогда.

▿▿▿▿▿▿▿▿▿▿▿▿▿▿▿

Рука дергается – идеальный контур губ прерывается. Я чертыхаюсь, подтираю ватным диском ненужный мазок и одним быстрым движением заканчиваю макияж. Отхожу от высокого зеркала на несколько шагов и оглядываю свое отражение: короткие волосы густо уложены; мочки уха переливаются мелкими драгоценными камнями; черное платье по колено, с длинными рукавами и торчащими из них перьями, сидящее в обтяг по исхудавшей фигуре, что сильно бросается в глаза, если посмотреть на глубокий треугольный вырез на груди – кожа бледноватая, вены просвечиваются. Но могло быть и хуже.

Я бросаю на саму себя пустой взгляд в последний раз, распахиваю шкаф и достаю с нижней полки одну из залежавшихся обувных коробок. Классические лакированные туфли цветом под платье, с длинным острым каблуком, которым можно было бы проткнуть кому-нибудь в случае чего глаз…

С первого этажа слышится смесь мужского смеха.

Приехали.

Пора играть роль дочери подстать ее отцу.

Первые шаги на таких высоких каблуках, да еще и с непривычки даются нелегко. Дискомфорт раздражает и расшатывает нервы, находящиеся до этого момента в состоянии безразличия, но стоит произойти чему-то мелкому и незначительному –равновесию конец.

Нет выбора. Нет выхода.

По мере того, как я спускаюсь по лестнице, голоса становятся все громче. Дом залит теплым светом люстр как никогда прежде. Аромат готовящихся профессиональным поваром блюд пробуждает аппетит.

Как жаль, что такое торжество и такой отвратительный повод. Случка двух породистых псов – единственная ассоциация в голове.

– Видишь, Оуэн, стоит упомянуть что-то, что касается здоровья, сразу является Адель. Так что будь с этим осторожен!

Отец смеется и размашисто хлопает по плечу собеседника, так, будто они уже родня.

Телосложением напоминающий пловца, с небрежно ссутуленной спиной, парень подхватывает слишком бодрый настрой отца, обнажая в кривоватой улыбке белые зубы. Затем поворачивается ко мне и первое, что делает, – оценивающе оглядывает с ног до головы. Будет даже правильно сказать не просто оценивающе, а с профессиональными задержками на определенных деталях.

У отца звонит телефон.

– Поговорите пока без меня. Оуэн, твой брат надолго задержится?

– Не могу сказать. Он редко ставит меня в известность. Я ведь младший, в дела взрослых не лезу, – отшучивается парень и разводит руками.

– Младший не значит худший, – отец подмигивает ему и уходит, попутно ответив на звонок.

Хмыкаю на несусветную детскую лесть и слегка мотаю головой.

От сегодняшнего фарса меня и правда может стошнить.

– Может и со мной поделишься шуткой? – спрашивает вдруг Оуэн, подойдя ко мне ближе.

– Мысли о своем. Адель, – перевожу тему и протягиваю ладонь для личного приветствия.

Беккер младший скашивает взгляд из-под узких квадратных очков на руку, затем снова на мое лицо, и внезапно начинает смеяться. Я хмурюсь и убираю ладонь.

Что же меня сейчас раздражает больше всего? Гадкий белый костюм? Дешевое высокомерие? Острый нос, по которому хочется заехать за проявленное невежество?

Оуэн, успокоившись, делает быстрый шаг ко мне.

– Что за…

Мужская рука обвивает мою талию и дергает. Я оказываюсь грубо прижатой к чужому телу, но успеваю выставить ладони и отвести голову назад, чтобы сохранить дистанцию.

– Моя будущая женушка имеет королевские повадки, – с оскалом подмечает парень. – Занятно. Придется отучать.

– Повадки у животных, – шиплю я и дергаюсь. – Базовый этикет для тебя что-то слишком сложное?

– Ну-ну-ну, мисс Далтон, ведите себя покладисто, как и подобает приличной даме.

– Отпусти меня.

– Зачем? – чувствую, как хватка на талии усиливается. – Твой отец отдает тебя мне, а значит я волен делать все, что захочу со своим товаром.

Кривлюсь и выворачиваюсь, пока в итоге меня не отпускают. Отравляющий разум жар охватывает все тело, отчего становится душно. Я раздраженно одергиваю платье и поправляю чуть съехавшее декольте, пытаясь не реагировать на то, как с нахальной ухмылкой, со взглядом свысока за мной наблюдает Оуэн.

– Запомни, – его голос понижается до язвительной бархатистости. – Даже если этот сраный брак фиктивный, я имею полное право распоряжаться тобой по своему усмотрению. Как только ты подпишешь заявление, твое слово потеряет значение. Ты – моя вещь. Все поняла?

Дыши.

Слышу шаги в нашу сторону – возвращается отец. Заметив, что Оуэн уже цепляет на себя маску более или менее добродушного зятя и поправляет пиджак, я ретируюсь в уборную.

– Куда ты пошла? – звучит вдогонку неестественно переживающий голос отца. – Ты уж прости ей это…

– Никаких проблем. Кажется, она просто переволновалась. За стол?

▿▿▿▿▿▿▿▿▿▿▿▿▿▿▿

Мне чудом дается унять тремор без таблеток.

Ни о какой врачебной карьере даже в параллельной вселенной, где вся эта дерьмовая ситуация в целом разрешена, не может быть и речи.

У врача не могут дрожать руки.

Господи, да какой я, к черту, врач? Самозванка несчастная. Еще и сбежавшая из психушки.

К тому моменту, как я возвращаюсь в гостиную, папенька с моим гнусным-будущим-мужем уже успевают опрокинуть стопку, возможно две виски.

– Садись давай, – машет мне отец.

Оуэн, сняв пиджак и развалившись на резном деревянном стуле, прослеживает за мной плотоядным взглядом, пока я сажусь за стол.

Уже думаю, что можно было и не стараться так над своим внешним видом – для такого куска дерьма уж точно.

– У тебя график такой же плотный, как и у твоего брата? – продолжает говорить с Оуэном отец, по новой заполняя две стопки алкоголем – только для них.

Кривлюсь.

Неудивительно, что у них завязалась такая «теплая» беседа. Что для одного, что для другого женщина – ничто.

Замечаю, что Оуэн прибыл не один, а с телохранителем, стоящим поодаль и никак не дающим о себе знать.

– Ну, можно сказать, что я больше по ночной работе. Дневные вылазки мне совсем не по вкусу. Брат же мой заядлый трудоголик в любое время суток. Никогда его не понимал.

– Если говорить по секрету, – отец наклоняется чуть вперед и складывает на столе руки в замок. – С твоим братом бывает сложновато вести переговоры. Он всегда такой… не гибкий?

Не знаю, что это за человек, но он мне уже нравится. «Не гибкий» для моего папаши означает «кретин, который не делает так, как надо мне, и палит мою задницу».

– Хах, сколько себя помню, столько и он отличался упертостью, которой позавидовал бы сам баран.

– Другое дело ты, да? – на странность довольно улыбается отец. – Открытый, подвижный! То, что нужно, чтобы обзаводиться новыми друзьями во благо семейного дела.

Оуэн польщенно кивает, приложив ладонь к сердцу.

– Как долго еще будем ждать? – вздыхаю, желая, чтобы хотя бы этот вечер поскорее закончился. – Очень хочется есть.

– Хороший аппетит? – обращает ко мне внимание парень с нотками недоброго – я уверена – задора. – Мистер Далтон, ваша дочь простонаходка!

Не чудо, не очарование, как можно было бы выразиться по классике, анаходка, чтобы вновь подчеркнуть мое будущее положение, чтобы напомнить, что я буду не более, чем вещью.

Отвратительно. Не могу допустить, чтобы меня опустили до такой грязи.

В гостиную заходит Феликс и подходит к отцу, после чего склоняется к нему и о чем-то тихо информирует.

Я все же должна поговорить с ним. Попытаться воззвать о жалости к дочери.

– Твой брат здесь, – уведомляет Оуэна отец, на что первый и бровью не ведет, я бы даже сказала, что взгляд его заметно чернеет. – Клеменс!

– Прошу прощения за ожидание.

Когда за моей спиной кто-то останавливается, когда в ноздри забивается свежий морской шлейф с чем-то дымно-древесным, когда седьмое чувство провоцирует сердце пропустить удар от внезапно возникшего волнения, я поднимаю голову. Я поднимаю голову и вижуего.

Он смотрит прямо на меня. Непоколебимо настолько, что кровь стынет в жилах.

– Осторожно, брат, ты слишком долго смотришь на мою жену, – в шутку предупреждает Оуэн, на что после они же с отцом и смеются.

Человек, который тогда бросился мне под машину.

Человек, который угрожал мне.

Человек, которого я же по собственному желанию и спасла…

Старший брат моего фиктивного будущего мужа.

– Клеменс Беккер, – наконец официально представляется он и подает руку в качестве приветствия.

– Адель, – как под шоковым гипнозом тяну свою в ответ. – Адель Далтон.

Парень оставляет на тыльной стороне ладони вежливый поцелуй.

Я в полной заднице.

Глава 7

Как такое вообще могло произойти? Это изначально был хитроумный план их семейки? Или моего отца?

Что, нахрен, вообще происходит?!

Находиться в этом зале теперь не просто тяжело, а адски невыносимо. Натиск словно ощущаю одна я – все остальные участники трапезы ведут себя как ни в чем не бывало, перекидываясь какими-то деловыми вопросами и время от времени отпуская искусственные шутки.

Дичайше хорошая ложь. Чуть отвернешься –проявится оскал.

Сглаживает ситуацию только тающая во рту индейка, фаршированная яблоками и политая ягодным соусом. Удивительно, но по мере отступления голода туман напряженных мыслей рассеивается, и на смену приходит возможность оценить ситуацию реалистично.