Мятежница

Марго Харт

Мятежница

Предупреждения

Дорогой читатель!

Если ты знаком с моими предыдущими книгами, то будь готов к тому, что эта история иная. Пропитанная болью и грязью, она о том, как криминальный мир не возносит, а ломает; не дает надежду, а отнимает ее. Надеюсь, ты меня не возненавидишь. Но реальность порой бывает слишком жестока.

Горячая, динамичная, полная страданий и переломов,

эта книга разобьет тебе сердце,но сделает это быстро.

Мне жаль.

Посвящение

Одно решение,

одно слово,

единственное чувство, что сродни шторму,

способны как разрушить,

так и исцелить вашу жизнь.

Пролог

Слышали когда-нибудь о золотой клетке?

Моя клетка никогда не была золотой. Она была смесью ржавчины и багры. Такой грязной смесью, от которой с каждым годом становилось тошнотворней. В этой клетке у меня было все, кроме того, чего я бы сама хотела.

Быть собой.

Мой отец – Говард Далтон – не был святым человеком ни в моем детстве, ни сейчас. Наоборот, казалось, с каждым годом становился только хуже. Он вел грязный бизнес, что, само собой, оставляло черные пятна и накладывало ограничения на всю нашу неполноценную семью.

Ведь моя мать погибла.

Обширный инфаркт, слабое сердце. Когда это произошло, я защищала диплом в Рединге, в одном из лучших и старейших учебных заведений города. Получила заветные «отлично» в квалификации медсестринского дела, но быструю практику отрабатывала чаще на людях отца, начиная простыми огнестрельными и заканчивая размозженными ранениями.

Мне не сказали ни слова о произошедшем, пока я не вернулась домой, в Солсбери. На тот момент уже прошло три дня, как мамы не было в живых. И я все еще не верю в то, что это был инфаркт. Больше верилось в то, что она погибла от рук отца, попавшись под горячую руку.

Он просто был на это способен – не секрет ни для кого. Уважение Говарда строилось на кровопролитном страхе, что заполонил и все мое существо, но сильнее я сгорала от другого.

От ненависти и всепоглощающей ярости к своему родному отцу, что и привело меня в место, где я находилась после того, как направила на него дуло пистолета.

В психологическую лечебницу «Крейген».

Глава 1

Белизна стен ослепляет. Яркий солнечный свет, льющийся из окон, не мягко режет глаза. В помещении тепло, но я его не чувствую и натягиваю рукава кардигана, пряча озябшие костяшки пальцев. Вокруг размеренно мелькают фигуры приветливо улыбающихся медсестер, склоняющихся к пациентам с пластиковыми стаканчиками – в каждом ровно по три таблетки. На столе передо мной такой же, с неизменившимся содержимым.

Нейролептики. Кроверазжижающие. Строго по протоколу.

Я сижу в самом центре просторного зала и изредка бросаю короткие взгляды на присутствующих. Правее, на диване, глотает слезы в истеричном приступе молодой парень и размазывает сопли по лицу, пока медсестра пытается его успокоить. Левее, за столом у окна, в самом углу сидит пожилая женщина и играет в шахматы, где ее оппонентом выступает она сама, и на первый взгляд она в полном порядке – просто умиротворена. Но вот ее «противник» ставит мат, и женщина резко переворачивает шахматную доску, заходясь яростным криком и вскакивая с места. К ней тут же подскакивают медработники.

Черные и белые фигуры катятся по мраморным плитам. Какие-то медленно, какие-то быстро. Я лениво перевожу взгляд на ту, что оказывается у моих ног, и горькая ассоциация почти вызывает тошноту.

Черный ферзь. Павшая королева, не сумевшая одержать победу.

– Адель.

Бархатистый голос выдергивает меня из размышлений, и я поднимаю взгляд на подошедшего пожилого мужчину в очках и идеально выглаженном, искрящимся той же отвратной белизной больничном халате. Доктор Штайнер.

Он мягко приземляется на стул напротив и снимает очки, цепляя их за нагрудный карман. Обращает внимание на нетронутый мной стакан с медикаментами и едва заметно улыбается.

– Вижу, ты снова пытаешься пропустить прием лекарств.

Я не сдерживаю усмешки и скрещиваю руки на груди, склонив голову набок.

– А вы бы стали их принимать?

– Ты задаешь мне этот вопрос уже в который раз, Адель. Будь на то необходимость – разумеется, я бы принимал их.

– Я буду задавать этот вопрос до тех пор, пока вы не дадите правдивый ответ, доктор Штайнер.

– Я предельно искренен в своих ответах.

– И вы все еще считаете, что есть необходимость пичкать меня этим дерьмом и делать из меня овоща?

Доктор напрягается, на морщинистом лице проступают скулы, но он тяжело вздыхает и возвращает себе непоколебимый вид.

Этот разговор уже как ритуал. Затяжная колея, цикл одной и той же сцены, в которую я продолжаю пытаться вклинить сокрушительную часть пазла, лишнюю шестеренку, чтобы механизм пошел ко дну.

И каждый раз проваливаюсь.

– Это для твоего же блага, и ты это прекрасно знаешь.

– Хватит, – морщусь я, чувствуя, как у меня подрагивают губы от злости. – Мы прекрасно знаем, что это не для моего блага.

В его взгляде на мгновение проскальзывает подтверждение тому, что я права. Что я здорова и мое сознание чисто. Но спустя столько времени даже я уже согласна с тем, что это далеко не так.

Я ломаюсь.Я схожу с ума.

– Ты ошибаешься, – по-доброму ухмыляется доктор. – Все, что здесь делается – во благо пациентов, и никак иначе.

– Как поживает мистер Далтон?

Секунда, жалкая секунда, и на лице мужчины отображается неподдельный страх.

Я знаю, что за этим следует. Все по той же отработанной, очевидной схеме.

Доктору Штайнеру не нравится, когда я упоминаю своего отца. Возможно, потому что из-за моего кровного родственника ему пришлось пойти на настоящую бесчеловечность – буквально вводить день за днем абсолютно здорового человека в почти вегетативное состояние. Возможно, доктор Штайнер хороший специалист в своей области, но то, что он делает – аморально. А мой отец с вероятностью в двести процентов пригрозил ему и заплатил за завязанный язык хорошие деньги, и у него не осталось никакого выбора.

Все боятся за свою жизнь. Даже психи. Особенно они.

Я же просто хочу сохранить свою, чтобы отобрать чужую.

Штайнер дергает головой, рассеянно мотает ею, а затем встает и кивает стоящим у ресепшена медбратьям, и те сразу же направляются в мою сторону.

– Поговорим завтра, – говорит напоследок доктор и уходит.

Я не сопротивляюсь, когда меня вздергивают со стула за локти, но как только одна из женщин с колпаком на голове поднимает с пола того самого черного ферзя, ноги отказывают на автомате. Я застываю, наблюдая за шахматной фигурой, что летит ко всем остальным в деревянный короб.

Снова? Опять? Как долго это еще будет продолжаться?

Сколько мне еще предстоит находиться в этом гниющем коробе?

– Пошли, – раздраженно подталкивают меня.

Мы минуем вибрирующий от ламп, пустой коридор со множеством дверей. Я привыкла – сердце же предательски заходится от дикого ужаса, как в первый раз. Все еще не понимаю, что во мне перевешивает.

Страх или ненависть? Жажда возмездия или желание сохранить неподвластную мне жизнь?

Меня грубо тормозят и разворачивают лицом к одной из дверей, в чем сейчас нет никакой необходимости. Я не оказываю сопротивления, однако, двум амбалам по бокам мое безвыходное положение и регулярные перепалки с главврачом только на потеху.

– Знаешь, Далтон, я бы даже хотел, чтобы ты препиралась со Штайнером как можно дольше, – криво усмехается один, распахивая дверь, в то время как второй уже заталкивает меня в пропитанный стерильностью кабинет. – Без тебя здесь будет скучно.

Щелкает дверной замок, меня усаживают на жесткую кушетку.

– Не разговаривай с ней, Майк, – рявкает медбрат своему острому на язык коллеге.

– Да расслабься ты, Дэнни. Она хотя бы что-то соображает, а это куда интереснее, чем ежедневно выслушивать бредни престарелой шизофренички. Вы согласны со мной, ваше величество?

Я поднимаю пустой взгляд на Майка, смотрящего на меня сверху вниз с гадкой улыбкой. Крепкое телосложение и привлекательное лицо не сглаживают желания вонзить в глаз ублюдку иглу той капельницы, которую Дэнни за моей спиной методично заправляет розоватым раствором.

Те самые лекарства, что мне подсовывают в виде таблеток и что я отказываюсь принимать, потому приходится вводить их иным путем. И на этом этапе мои стычки с уязвленным доктором Штайнером дают о себе знать во всей красе – дозировка препаратов намеренно увеличивается.

Специально для меня.

– Готово, – заявляет Дэнни.

К горлу подступает ком, и я чувствую, как подскакивает давление.

– Прекрасно, – приторно нежно отвечает Майк и скрещивает руки на груди, продолжая буравить меня мерзким взглядом. – Ну что, молчунья, сегодня играем в твои любимые игры со связыванием? Или сегодня не желаешь баловать нас шоу?

Бум. Бум. Бум.

Стук сердца звучит набатом, заглушая колкие слова тупого в своей дерзости медбрата.

– Эй! – раздражается он и хватает меня за волосы, оттягивая их так, чтобы я подняла лицо. – Я с тобой разговариваю, сука высокомерная! Не прикидывайся, что тебе плевать!

Бум. Бум. Бум.

Черный ферзь катается по плитке из стороны в сторону.

Туда.

Сюда.

Убить?

Покалечить?

– Майк, – предупреждающе взывает напарник. – Достаточно.

– Разве она тебя не раздражает? Только посмотри на нее, – я жмурюсь от боли, когда меня повторно дергают за волосы. – Дочурка мафиозника, который сам же и засадил ее сюда. Вся такая из себя неприкосновенная. Я бы на месте твоего папаши не в психушку тебя упрек, а приложился бы пару раз хорошенько, чтобы на всю жизнь запомнила. Как тебе такой расклад? Что молчишь?

– Штайнер с тебя три шкуры спустит.

Бум. Бум. Бум.

– Он ничего не узнает. Если только ты, Дэнни, не решишь заложить меня. А ты делать этого не станешь. Лучше присоединяйся.

Щелчок. Тишина.

Плечи начинают подрагивать. Щекотливая боль на затылке раззадоривает. Я замечаю, как глаза Майка недоуменно расширяются по мере того, как мой смех от тихого перерастает в громкий, маниакальный, а взгляд застилает только презрение – и никакого намека на страх.

– Боже, Майк, – сквозь наигранный приступ произношу я. – Что же ты сразу не сказал, что у тебя ломка началась? То-то ты такой раздраженный. Прости, сладкий. Я думала, вы с Дэнни во время каждого обеденного перерыва развлекаете друг друга. Ошиблась, получается.

За считанные секунды лицо Майка краснеет от злости. Он разжимает кулак, в котором зажимал мои волосы, но лишь для того, чтобы занести руку. Через мгновение гулкая пощечина заставляет меня отлететь на кушетку. Разбитая губа мгновенно начинает пульсировать.

– Стерва самонадеянная! – выплевывает медбрат и вздергивает голову к Дэнни. – Меняй капельницу, ставь снотворное! Сегодня ее величество лишится своей короны и на всю жизнь усвоит урок, раз папочка не удосужился ее воспитать.

Я вновь тихо смеюсь, подушечками пальцев дотрагиваясь до тонкой струйки крови на подбородке.

Как можно лишить человека того, чего у него никогда и не было, кроме надежды на это?

Будь у меня корона, как у моего треклятого отца, этот ублюдок Майк уже лишился бы руки, которую поднял на меня, а после и члена. Так, для профилактики и для успокоения души.

– Удачи, – хмыкаю я, на что парень еще больше раздражается.

Он дышит через широко раскрытые ноздри, как запыхавшийся бык, и раздраженно обращает взгляд снова к Дэнни.

– Какого черта ты там стоишь?!

Но Дэнни по-прежнему не реагирует, заложив руки за спину.

– Кретин… – бросает себе под нос Майк и срывается с места к металлической стойке с коробками, начиненными различными ампулами. – Пошел отсюда!

Я мимолетно касаюсь Дэнни спокойным взглядом, который тот замечает и которого ему достаточно, чтобы резко схватить Майка со спины за шею и воткнуть в нее шприц. От неожиданности он делает несколько шагов назад, тем самым припечатав Дэнни к стене, но это уже ничего не изменит.

– Какого… хрена… – с придыханием выдавливает Майк, пытаясь оставаться в ускользающем от него сознании.

После нескольких трепыханий он наконец теряет силы. Во избежание шума Дэнни аккуратно укладывает тело медбрата на пол. Затем выпрямляется и покорно смотрит на меня в ожидании.

– Дозировка та? – встав с кушетки, я подхожу к процедурному столу.

– Да, – коротко отвечает Дэнни.

– Хорошо.

Порывисто смачиваю кусочек ваты перекисью и прикладываю его к губе. Щиплет.

Я тяжело вздыхаю, прикрыв глаза.

– Что дальше?

С минуту молчу, взвешивая все возможные варианты развития событий. Но чем дольше думаю, выжидаю чего-то, тем только глубже загоняю себя в это непроглядное дерьмо, которое все равно продолжит меня преследовать. Поэтому медлить больше нет смысла.

При любом раскладе будет тяжело.

– Пора возвращаться, – я швыряю вату прямиком в мусорное ведро. – Наверняка отецбезумно соскучился по своей единственной и обожаемой дочери. Не будем больше заставлять его ждать.

Глава 2

Дэнни Хьюз никогда не задает много вопросов, чем мог бы понравиться любому человеку со столько же серьезными, сколько и опасными намерениями. Как у меня, например. Бледный, с грубоватыми чертами лица и огромными руками, Дэнни выглядит угрожающе и вместе с тем убедительно ровно в той мере, в которой мне как раз необходимо, чтобы обойти все нежелательные помехи в виде особо любопытных личностей. С Майком проблем также не возникло – от лошадиной дозировки, порекомендованной мной лично, у кретина отшибло память, а очнулся он уже у себя дома. Для подстраховки Дэнни еще раз переговорил с ним, но как и о чем конкретно мне неизвестно. Впрочем, это и самое последнее, что может интересовать.

Сегодня доктор Штайнер не радует меня своим присутствием – это хорошо.

Стакан с таблетками в последний раз мозолит глаза. В последний раз вижу сопли на лице того парня и последнюю шахматную партию с единственным игроком в лице несчастной старушки с параноидной шизофренией. В последний раз щуру глаза от неестественной белизны и таких же искуственно-дружелюбных улыбок медсестер.

В последний раз…

Как не закричать от счастья?

– Адель, – ровно зовет Дэнни из-за спины. – Пора на прогулку.

Я молча встаю. Внутри же все переворачивается от предвкушения. Хьюз ведет меня во двор, засаженный клумбами с ярко-алыми цветами, скорее расшатывающими нервную систему, чем успокаивающими ее своей красотой. Мы идем по извилистой каменной дорожке не торопясь, дабы не привлечь невзначай никакого внимания.

Этого и не происходит – Дэнни подготовил все идеально. Убеждаюсь я в этом, стоит нам выйти к охраняемой парковке, и ни один из людей в касках и с бронежилетами даже не дергается. Кажется, они делают вид, что нас вовсе нет.

Хьюз, придержав за плечи, подводит меня к черному «Доджу». Быстро осматривается вокруг прежде, чем открыть дверь пассажирского, и я без промедлений юркаю в авто. Дэнни следом садится за руль и выруливает к проволочным воротам, что беспрепятственно разъезжаются перед нами, и мы также неспешно покидаем это отвратительное место.

– Боже… – я откидываю голову на спинку и закусываю нижнюю губу, стараясь сдержать чрезмерно широкую, кажущуюся поистине ненормальной улыбку. – Это реально происходит.

Дэнни ничего не отвечает, сосредоточенно ведя машину. Либо же понимает, что мне надо немного времени, чтобы свыкнуться с мыслью, что я, нахрен,сбежала из дурдома и собираюсь заявиться на порог к своему папаше-тирану!

Но не сразу. Нет.

– Знаешь, я ведь еще ни разу не поблагодарила тебя, – виновато усмехаюсь я. – Так что спасибо, Дэниэл. Даже не знаю, какие слова подобрать.

– Твоя благодарность – деньги, которые ты мне платишь, – разряжает обстановку подставной медбрат с ухмылкой. – Я полностью в твоем распоряжении до последнего.

Не знаю, как Хьюз смог внедриться в персонал психиатрической лечебницы и добраться до меня через несколько месяцев моего заключения, но то было одно из самых кошмарных времен в моей жизни. Меня обкалывали транквилизаторами, нейролептиками, а для абсолютно здорового человека это прямой путь к потере дееспособности и ясности ума. Я чудом продержалась до появления Дэнни, который после вместо этих препаратов ставил мне капельницы с витаминами.

До этого Хьюз работал на отца, и до определенного момента я была уверена, что продолжает это делать, но какой моему деспотичному родственнику смысл посылать человека, который будет помогать мне вынашивать план побега и кровавой мести? Разве что затем, чтобы втереться ко мне в доверие, залезть в голову и доложить отцу, чтобы тот был готов к моим будущим выпадам.

Однако, даже Дэнни не в курсе всех моих планов.

Он довозит меня до гостиницы, где заранее снял номер.

– Лифт прямо по коридору. Четвертый этаж, двадцать девятый номер. Машина на парковке, деньги, телефон с моим контактом в сумке в шкафу, – Хьюз протягивает ключ. – Вещи раздобыл на свой вкус и цвет, поэтому не ручаюсь. Итак, когда ты планируешь заявиться к Далтону?

– Буду смотреть по обстоятельствам, – я пожимаю плечами и коварно улыбаюсь. – Но в самое ближайшее время.

– И что ты ему скажешь?

– По обстоятельствам.

И снова Хьюз больше не задает лишних вопросов. Кивает мне напоследок, и я вылезаю из машины. Дэнни сразу уезжает.

Администратора на ресепшене не оказалось. Я спокойно добираюсь до своего номера. Запираю дверь на все замки. В темноте различаю на стене выключатель и клацаю по нему.

Кровать, заправленная коричневым покрывалом, торшер, небольшой круглый стол с двумя стульями у зашторенного окна и шкаф. Не дешево, не богато. Просто. Самое главное – никакого омерзительного белого цвета и тишина.

Тишина.

Но свободно выдохнуть я почему-то все еще не могу. Ликование в грудной клетке сменяется надутым тревожным комом.

В ванной, сняв всю одежду, долго разглядываю свое отражение в зеркале. Не знаю, сколько я сбросила на гребаном диетическом питании и постоянном стрессе в том дурдоме. Кожа с нездоровым бледным оттенком, ключицы слишком острые, под глазами синяки, и сами глаза…

Тусклые.Безжизненные. Не изумрудные самоцветы с медовыми вкраплениями, а блеклые, грязные, треснувшие подделки. И волосы отросли так сильно, что теперь неопрятно свисают какими-то соплями.

Согревает меня почти кипяток. Впервые за долгое время наконец-то чувствую тепло. Через минут двадцать я обматываю голову и тело полотенцами и выхожу из душа, направившись прямиком к шкафу.

На полке аккуратной стопкой лежит добытая Хьюзом одежда, внизу – черная спортивная сумка. Я достаю ее и, сев прямо на ковер, расстегиваю карманы по очереди. В основном отделении банкноты, в крайнем внутреннем телефон, в крайнем наружном ключи от машины. Но внезапно коленом я задеваю что-то твердое в еще одном.

Это оказывается крохотная бутылка виски, буквально на пару глотков.

Вот же… Дэнни.

Я усмехаюсь и мотаю головой, крутя в руках зеленое стекло. Эдакий жест поддержки даже немного трогает сердце.

Всю ночь я не смыкаю глаз. Перекатываюсь с бока на бок, со спины на живот. Под одеялом жарко, без него холодно. В голове настоящая каша, и не покидает паршивое чувство,будто я – не я.

Меня уже давно не существует. Окончательный крест на мне поставил родной отец, запихнув в психушку, лишь бы я не лишила его драгоценной, слепленной из крови и грязных денег жизни, лишь бы я не мешалась. Что ж…

Настает время разочарований, отец.

▿▿▿▿▿▿▿▿▿▿▿▿▿▿▿

Я употребляю градусный презент Хьюза прямо перед походом в парикмахерскую, но не чтобы заглушить страх, а чтобы напомнить себе, каково на вкус спиртное. С непривычки и на голодный желудок эффект не заставляет ждать, пусть и совершенно безобидный.

Щелчки ножниц у головы странно ласкают слух. Отстриженные пряди волос мягко летят под ноги. Я отстраненно слежу за движениями худощавых рук парикмахера, превращающего меня в нового человека прямо на глазах.

– Как вам? – закончив, улыбается женщина в овальное зеркало перед нами, приглаживая мою новую прическу.

Я медленно кручу головой, разглядывая себя с разных сторон.

– Стало посвежее, да и волосам будет полегче, – добавляет она.

Полегче…

Недостаточно.

Рука тянется к ножницам на передвижном столе, и, оттянув прядь, я смыкаю лезвия, завороженно наблюдая за собой через зеркало.

– Подравняйте по этой длине, – я невозмутимо передаю инструмент обратно несколько шокированному мастеру. – Хочу, чтобы было еще легче.

Еще через какое-то время в отражении так точно предстает кто-то другой. Теперь волосы цвета смолы представляют из себя идеально ровное каре.

Смена образа словно открывает новое дыхание. Я заезжаю в несколько магазинов одежды, обуви и кожгалантереи, что усугубляет чувство голода, и после всех необходимых женскому сердцу покупок останавливаюсь в кафетерии.

Картофель фри обжигает десна, шоколадный пудинг сладко охлаждает. Два яйца по-манчестерски вот-вот количеством масла отправят мой отвыкший от нормальной еды желудок в нокаут, а я никак не могу остановиться, жадно, почти зверски поглощая еду и запивая все «Лонг-Айлендом». За ним следует еще один, и его я пью уже не так быстро, разглядывая в окне улицу и проходящих мимо людей.

Как сильно изменился Солсбери? Здешние жители? Это все тот же уютный британский городок со своими грехами в туманности ночей или пороков стало меньше?

Как сильно изменилась я?

Я оставляю несколько купюр за счет и не дожидаюсь сдачи, выходя к припаркованной «Киа» окраса темной металлики. Сажусь за руль и блокирую двери, но мотор завожу не сразу, сверяя маршрут по навигатору.

От этой поездки я могу встрять в настоящую задницу, если вообще смогу преодолеть дорогу обратно живой.

Из разговоров отца я помню, что Чарли Флетчер, оружейный контрабандист лет пятидесяти, к ироничной дикости посещающий католическую церковь Святого Григория раз в неделю, живет в Нижнем Бемертоне. Они сотрудничают уже много лет, и я могу только молиться на то, что мой визит останется не оглашенным.

Дорога занимает два с половиной часа, но усталости не ощущается. Окрестные лесистые пейзажи вдоль трасс и слепящее даже через солнцезащитные очки солнце заставляют меня улыбаться. Я нежусь в тепле лучей и гладкой, безоблачной небесной лазури так, будто это самое дорогое, что может вообще существовать для человека.

Ценим, лишившись. Вкусив горечь отсутствия и необратимого разочарования. А ведь это такая сущая мелочь.

У дома Флетчера нет видимой охраны, зато невидимой наверняка хоть отбавляй. Он старается не привлекать внимания, изображая видимость мирной жизни простого трудяги, и ему это прекрасно удается.

Либо же все негласно в курсе, чем Чарли промышляет, и просто не решаются потревожить его «житейский» покой.

На звонок дверь открывается почти сразу, что я даже на мгновение впадаю в ступор, опешив.

– Адель! – по-отечески восклицает Флетчер. – Вот уж неожиданный визит.

– Да, – неловко улыбаюсь я в ответ, когда мы обмениваемся некрепким объятием. – Надеюсь, я вас не потревожила.

– Ну что ты, вовсе нет.Семейству Далтон я всегда рад. Проходи.

Я стараюсь не выдавать мелкого волнения, когда мужчина проводит меня в гостиную и предлагает сесть на кожаный диван напротив затушенного камина. Сам Чарли подходит к высокой дубовой тумбе, откупоривает графин с янтарной жидкостью и наполняет ею только один стакан, после чего возвращается ко мне и приземляется в кресло напротив.

– Так бы сразу и не признал, – Флетчер легким жестом указывает на мою голову. – Как твоя стажировка? Говард как-то обмолвился, что тебе предложили хорошее место в частной клинике в Рединге.

Меня обдает жаром злости вперемешку с обидой от осознания, что мое отсутствие отец выдал за стажировку.Какую, нахрен, стажировку? Просто… Да, мой папаша редкостный говнюк, но навязать людям такую подлую ложь, зная, что твоя дочь не то, что не применяет, – из-за тебя же была лишена возможности по-человечески подтвердить звание врача, потому что сидела в лечебнице, куда ты сам ее и засунул!

Или… Стоп.Я ведь не обязана подыгрывать.

Интересно, как отреагируют его так называемые друзья, с которыми они вместе проворачивают грязные дела, если узнают, что дочь Говарда Далтона проходила лечение в психиатрической клинике?