Мятежница

– А отец не говорил вам, мистер Флетчер? – изображаю неловкое замешательство я, сложив на колене руки в замок.

Чарли уже хочет сделать глоток, поднеся ко рту стакан, как вдруг застывает и переводит взгляд на меня.

– О чем же он должен был мне сказать?

– Я не прошла стажировку, мистер Флетчер. К великому сожалению, нервы сдали из-за экзаменов, у меня произошел срыв, и отец отправил меня на лечение в психиатрическую клинику.

Своим заявлением я определенно нарушаю расслабленную идиллию Чарли. Он напрягается и смеряет меня каким-то потемневшим, почти враждебным взглядом, после чего залпом выпивает виски.

– Зачем ты пришла, Адель? – Флетчер переводит взгляд на пустой стакан, что крутит в руке. – Отец не посылал тебя с каким-то поручением, иначе я был бы в курсе.

– Мне нужен пистолет.

Мужчина вдруг заливается смехом и начинает аплодировать.

– В дочурке взыграла отцовская кровь, надо же! Я думал ты хорошая девочка. На что тебе такие игрушки?

– Отцу вы тоже задаете такие вопросы?

Смех стихает, аплодисменты заканчиваются на последнем, самом громком хлопке, отчего я машинально вздрагиваю. Флетчер наклоняется вперед, уперев локти в колени, и поворачивает ко мне голову. Его губы растянуты в оскалистой ухмылке.

– Ты ходишь по лезвию, прелестная леди. Не будь ты дочерью Говарда, я бы уже запустил тебя в комнату к своей охране, это бы знатно подняло им настроение.

Я приподнимаю подбородок и убираю с лица выпавшие из-за уха пряди, проглатывая мерзкую угрозу Флетчера.

Все постоянно пытаются таким образом показать мое место. Стоит ли заняться этими ублюдками после главной цели?

Тормози, Адель. Никаких истерик. Никаких эмоций.

Тебе просто нужен этот гребаный пистолет.

– Мистер Флетчер, я пришла не за конфликтом. Мне нужно оружие, которое, я знаю, у вас есть. Сколько вы за него хотите?

– И все же мне безумно интересно, зачем дочь самого Говарда Далтона желает приобрести у меня оружие, да еще и после такого непростого лечения. Вдруг у тебя поехала очаровательная головушка, м? Это может быть довольно опасно.

– Вы правда боитесь молодую девушку или просто продолжаете смеяться надо мной?

Неожиданно Чарли заметно смягчается.

– Молодых девушек нужно безмерно любить и почитать, но молодых девушек с пистолетом в руках и вдобавок слетевших с катушек любить достаточно… сложно. Не пойми неправильно.

Я смеюсь. Градус нашего разговора снижается. Прекрасно.

– Почему бы тебе просто не попросить пистолет у отца?

– Вы знаете его характер не хуже меня.

В комнате повисает тишина, во время которой Флетчер не сводит с меня изучающего взгляда и о чем-то размышляет. Затем глубоко вздыхает и коротко машет рукой.

– Ну хорошо.

И уже хочу облегченно выдохнуть, когда Чарли добавляет:

– Но не сегодня. Сейчас у меня нет того, что тебе нужно. Приезжай завтра ближе к вечеру.

Я сдержанно киваю.

Хотя бы так. Спешить здесь тоже нельзя.

– У меня к вам будет еще одна просьба, – вновь обращаю внимание Флетчера на себя.

На удивление, он не раздражается.

– Слушаю.

– Ни о чем не говорите моему отцу. Я заплачу вам столько, сколько нужно. И за пистолет, и за молчание. Меня здесь не было.

Чарли вытягивает губы и в который раз кивает, мол, недурно.

– Любой каприз, прелестная леди. Надеюсь, ты не затеяла ничего дурного. В особенности чего-то, что касалось бы дел твоей семьи.

Семьи. Семьи. Семьи.

Глубоко вздыхаю и беззастенчиво улыбаюсь, медленно моргнув.

– Ни в коем случае.

– Хорошо. Поверю тебе на слово.

Флетчер провожает меня до самой машины. Мы обмениваемся прощальными объятиями, и я стараюсь оставаться спокойной. Но, отъехав, в боковом зеркале замечаю, как Чарли достает из кармана холщовых брюк телефон и кому-то звонит.

В лучшем случае это звонок по поводу моей просьбы, в худшем – отцу. Мне остается только гадать, на чью сторону встала фортуна и кому решила подпортить жизнь.

Тревога и учащенный пульс не покидают меня весь обратный путь. Смеркается. Дыхание время от времени становится тяжелым. Кажется, за время принудительного лечения я умудрилась приобрести склонность к паническим атакам, или то обыкновенный человеческий страх. Но как там говорят? Если чего-то желаешь – надо идти в него?

Я не иду.

Я ныряю с головой и задыхаюсь.

Пока на въезде в город капот не сталкивается с внезапно возникшим препятствием.

Глава 3

Я резко даю по тормозам уже после жесткого столкновения. Первая мысль – олень, вторая – меня уже перехватывают люди отца, но все варианты отметаются, стоит мне поднять голову. Дар речи пропадает.

Человек.Парень.

Опустив голову, он упирается окровавленной ладонью в покоцаный капот, а через мгновение уже одергивает ее и с шипением хватается за плечо. Тогда мне открывается вид на взмокшее от пота, бледное, однако, оттого не менее красивое, точеное лицо.

И ледяные глаза.В прямом смысле. Серые, с бледно-голубым оттенком. Они смотрят прямо на меня.

Я дергаюсь, открываю дверь и выскакиваю из машины на помощь, как парень молниеносным движением достает из-за пояса пистолет и без колебаний направляет его на меня. Ступни тут же срастаются с асфальтом.

Ни одной машины вокруг. Ни единой души, кроме нас двоих.

– Обратно, – сухо приказывает он. – Повезешь меня.

Я молча возвращаюсь за руль. Парень буквально падает на задние сиденья и, нахмурившись, вновь хватается за плечо в попытке остановить кровотечение. Перекошенная белая рубашка на подтянутой мужской фигуре пестрит алыми мазками.

– Пулевое? – решаюсь спросить я.

Страдальческая гримаса за долю секунды сменяется сдержанной, ровной угрозой – дуло возвращается в мою сторону, только под таким ракурсом, что в случае чего снаружи оружие будет тяжело заметить.

Ну и дерьмо.

– Без вопросов. Едь. Я буду говорить.

И он говорил, каждый раз прямо перед поворотом, улицу за улицей. Вынуждал превышать скорость и идти на множественные обгоны. Не помни руки так хорошо, как нужно водить машину – мы бы уже были грудой скомканного металла.

Несколько светофоров нам все же не удалось объехать. Тогда я позволяла себе поглядывать на парня через зеркало заднего вида. Он ехал с закрытыми глазами, откинувшись на спинку, а проступающий на крепкой шее кадык с трудом приходил в движение время от времени.

Слаб, внимание рассеяно, дыхание тяжелое. Вот-вот потеряет сознание. Быть может, это самый подходящий момент, чтобы…

Я бросаю на зеркало последний беглый взгляд и, убедившись, что глаза парня все еще закрыты, предельно осторожно тянусь к ручке двери.

– Да. Пулевое.

От внезапно раздавшегося голоса я едва не прощаюсь с сердцем и аккуратно, чтобы возней не привлечь внимания, возвращаюсь в прежнее положение. Вместе с тем загорается зеленый сигнал светофора – я плавно жму на педаль газа.

– Откуда? – интересуюсь я, но больше назад не смотрю, следя за дорогой.

– Что может нанести пулевое, кроме пистолета? – голос ленивый, сиплый.

Я не в том положении, чтобы возмущаться. И все же наличие оружия у этого человека могло бы пойти мне на руку в случае, если Флетчер захочет кинуть меня и сдать отцу с потрохами. Такая вероятность все же имеется.

– А пистолет откуда? – продолжаю сыпать вопросами.

В салоне повисает тишина. Даже напряженное дыхание за спиной сходит на нет. Мне впору уже начать жалеть о том, что я не держу язык за зубами.

– Интересуюсь из собственной необходимости, а не чтобы сдать тебя и твоих посредников, – спокойно добавляю я.

Слышится шорох, затем что-то твердое и холодное касается моей шеи.

Ствол.

– Ты слишком много говоришь для того, кто находится в заложниках у незнакомого, вдобавок вооруженного человека, – на этот раз уже с елейной угрозой говорит парень.

Я буквально ощущаю кожей, как от чужого взгляда в затылке прожигается дыра.

Однако инстинкт самосохранения работает каким-то иным образом. Видимо, страх расстаться с жизнью уже не так высок, как было когда-то.

– Выстрелишь – попадем в аварию и умрем оба, – наши взгляды пересекаются в зеркале, подобно двум японским клинкам, кричащим своими серебристыми переливами о смертельной остроте.

Проходит несколько секунд, как я перевожу внимание обратно на дорогу. Оружие удаляется от шеи, а его владелец вновь устало откидывается на сиденье.

– Сворачивай на съезде.

Через пару затяжных поворотов мы выезжаем на усыпанную щебнем дорогу, конец которой ведет к какой-то стройке.

– Глуши, – доносится из-за спины, и я торможу у высокого бетонного забора.

Теперь же, когда снова оказываюсь поблизости с чем-то даже отдаленно говорящем о заточении, мне становится не по себе. Я сглатываю тяжелый ком в горле, чувствуя, как от возникшего волнения потеют ладони.

– Рану обработать сможешь?

– Да, – коротко отвечаю я.

– Тогда выходи из машины.

Только сбежала из одного дурдома, как уже оказалась в другом. Просто невероятная сказка, Адель.

Я иду впереди, подпираемая пистолетом, упершимся мне меж лопаток, пока мы не доходим до какого-то ржавого корабельного контейнера. Лишь тогда я освобождаюсь от прицела. Парень обходит меня и, превозмогая наверняка нереальную, но уже притупившуюся от прошедшего времени боль, заправляет оружие за пояс брюк и сначала вздергивает, затем разводит в стороны металлические штыри, со скрежетом открывая массивный бокс. От неприятного звука я морщусь и втягиваю голову в плечи.

Появляется новый шанс на побег – незнакомец скрывается во тьме контейнера. Я уже делаю крохотный шаг назад, будто пробую почву на стойкость, затем еще один, подтверждая свое намерение, когда появляется тусклый намек на свет, но сам парень больше не объявляется.

Дает возможность улизнуть? Или иссякли силы на возню со мной?

Да плевать! Какое тебе дело? Ты точно сходишь с ума, Адель Далтон, если допускаешь мысль о помощи человеку, который мог и все еще может тебя пристрелить!

Не делай этого. Просто развернись и беги со всех ног. Просто. Сделай. Это.

Я делаю.

Захожу в бокс следом.

Передо мной открывается картина, как в углу, на другом конце, привалившись спиной к стене, с почти белыми губами и еще более бледным лицом сидит этот парень. Он больше не зажимает плечо и не держит пистолет – тот лежит на небольшом столе рядом.

Заметив мое появление, незнакомец разлепляет глаза. Фокусируется на мне, совсем тихо усмехается.

– Жизнь совсем не дорога? – попытавшись смочить слюной горло, сипит парень. – Я дал тебе фору.

– Сомневаюсь, – вздыхаю я и подхожу к шаткому стеллажу, взяв в руки первую коробку, мало-мальски напоминавшую аптечку. – Максимум, что ты сейчас можешь мне сделать – задавить угрозами. Но в этом я тоже сомневаюсь.

– Ты точно ненормальная.

– Не по своей воле.

Попадаю в точку – в коробке обнаруживаются шприцы, бинты и кое-какие медикаменты. Этого набора достаточно для оказания первой помощи при ранении.

Я бесстрастно надламываю ампулу с обезволивающим и наполняю им шприц, после чего разворачиваюсь к парню, сидящему с закрытыми глазами и откинутой головой. Видно, что старается дышать глубоко и ровно, чтобы оставаться в сознании.

– Я сделаю тебе укол, – тихо объясняю я, задирая рукав испачканной бордовыми каплями белой рубашки. – Будет легче и снимет спазм.

Венозная сетка на крепкой руке облегчает поиски места, куда без колебаний погружается игла. Незнакомец даже не морщится. Закончив, я заклеиваю место укола пластырем и обхожу парня, остановившись у поврежденного плеча. Месиво из ткани и разорванной плоти не вызывает и капли омерзения. Меня скорее откидывает в те времена, когда приходилось латать отцовских головорезов.

– Тебе повезло, рана не глубокая. Просто зацепило, – заключаю я и отхожу, чтобы натянуть на руки латексные перчатки.

– Так уверенно говоришь об этом. Откуда познания? – глухо отзывается парень.

Я не отвечаю, сосредоточившись на процессе отделения материи от покалеченной кожи, но убедившись, что это не даст полного доступа к ране, шумно вздыхаю.

– Надо снять рубашку.

Он отлипает от стены и без вопросов тянется к пуговицам, медленно расстегивая одну за другой. Не отворачиваюсь, скользнув взглядом по взмокшему от пота торсу и напряженным мышцам, перекатывающимся при каждом скованном движении.

Не подлежащая восстановлению рубашка летит под ноги.

Первоначальная обработка раны занимает около пяти минут. Очень долгих пяти минут, во время которых я размышляла, стоит ли отвечать на вопрос о наличии медицинских познаний. По итогу, отбросив последний кровавый кусочек ваты на стол, я даю красноречивый ответ:

– Я медсестра.

Чувствую, как на мне застывает внимательный взгляд, и пытаюсь выкрутить пробку из флакона с обеззараживающим раствором.

– Тогда понятно, почему твои руки не дрожат при виде крови. Но теперь меня еще больше интересует вопрос, – незнакомец чуть склоняется ко мне. – Что же у медсестры за личная необходимость в пистолете?

Внезапно возникшее напряжение из-за острого вопроса придает мне сил – или раздражения? – и я наконец выдергиваю затычку из бутылька. Однако вместо того, чтобы смочить лекарством вату, я подношу его к кровоточащей ране и опрокидываю горлышко с каменным выражением лица. Последовавшие шипение и короткая ругань растягивают мои губы в тонкой улыбке.

Даже Флетчер не задал такого каверзного вопроса, что равносилен удару поддых. Да,я обязалась спасать человеческие жизни, чем сейчас и занималась, а мысленно раз за разом прокручивала в голове момент кончины своего отца после того, что он сделал с матерью и со мной. Да, это оксюморон и самое настоящее безумие.

Если бы все было иначе, если бы отец не был тем, кем является…

В будущем на мне не значилось бы клеймо убийцы и близко.

Я не успеваю уловить момент обрыва своей маленькой поучительной шалости – на затылок резко опускается широкая ладонь и надавливает так, что я оказываюсь лицом к лицу со своим «пациентом». Почти обесцвеченные глаза смотрят на меня в упор с нескрываемой угрозой.

– Это было забавно, но пора прекращать, – низко предупреждает парень и показательно чуть оттягивает мои волосы, приблизившись настолько близко, что наши носы едва не касаются друг друга. – Ты действительно не понимаешь, в каком положении находишься?

– В моей руке все еще флакон со спиртовым раствором, – шепчу я в ответ, не пытаясь отвернуться и не реагируя на щекотливый импульс боли. – Кажется, это ты не понимаешь, в каком положении находишься. Я могу плеснуть тебе это в глаза. Не ослепнешь, но ожог слизистой на ближайшую неделю обеспечен.

Зрачки напротив сужаются в сигнал на угрозу, челюсти сжимаются, очерчивая линию скул. Я не понимаю, почему так спокойно реагирую на происходящее. Знаю ведь, насколько уязвленный мужчина может выйти из себя. Не понимаю, почему мне плевать, даже если он сейчас изобьет меня до полусмерти. Не понимаю, почему сердце бьется в груди размерено, просто немного медленней, чем обычно.

А затем зрачки увеличиваются. Лицо незнакомца обретает прежнюю хладность, но во взгляде интерес плещется с большим огнем.

Парень отпускает меня. Я поправляю волосы и возвращаюсь к обработке раны.

– Ненормальная, – мягко повторяет он. – Я мог где-то тебя видеть?

– Не думаю.

– Уверена?

– Да.

– Как тебя зовут?

Я застываю с послеоперационным пластырем в руках.

Сказать? Соврать? Умолчать?

– Тебе ничего не даст мое имя, – прихожу в движение и аккуратно накладываю повязку поверх смазанной заживляющей мазью раны. – Придется делать перевязки. Будет кровоточить какое-то время. Обратись в больницу.

– Раз ты медсестра, то я могу делать их у тебя.

– Нет, не можешь, – отрезаю и я выпрямляюсь, нервно стягиваю с рук латекс.

– Правда?

– Правда.

– Не думаю.

– Что тебе, мать твою, надо? – резко поворачиваюсь, швыряя перчатки на пол.

– Назови свое имя, если тебе нужно оружие, – ласково улыбается парень.

Кажется, зря я вколола ему обезбол. Назойливый ублюдок чувствует себя слишком хорошо.

– Мне ничего не нужно. Я просто пыталась отвлечь тебя, чтобы не оказаться на обочине с дырой во лбу.

Незнакомец прищуривается.

– Ты не работаешь в больнице.

– Тебя это удивляет?

– По правде говоря, да. Меня удивляет девушка, спокойно реагирующая на пулевое ранение и не трясущая коленями от страха, когда ей угрожают, – он медленно встает, обнаженный по пояс, в некоторых местах сильно заляпанный кровью, и подходит ко мне, теперь со всей серьезностью глядя сверху вниз. – Поэтому я спрошу еще раз: кто ты такая?

Я не двигаюсь пару мгновений, а затем дергаюсь в попытке схватиться за самое уязвимое сейчас место на натренированном теле парня – плечо, – чтобы выиграть провокацией боли время и сбежать наконец, но он перехватывает мою ладонь и толкает к шаткому столу. Краем глаза успеваю заприметить на забросанной использованной ватой поверхности ножницы и на адреналине хватаю их свободной рукой, тут же приставляя лезвие к животу незнакомца.

Он замирает, наклоняет голову набок, то ли потешаясь надо мной, то ли не веря в то, что я на такое способна.

– Напоминаешь зараженного бешенством волчонка. Ты точно медсестра? Судя по твоему мятежному выражению с самообладанием у тебя явные проблемы.

– Что ты несешь, кретин? Ты первый в меня прицелился и взял в заложники, – шиплю я. – Уже начинаю жалеть, что помогла тебе.

– А ведь я давал возможность сбежать. Почему передумала?

– Пошла на поводу у человечности.

– Фатальная ошибка, – хищный оскал искажает тонкие мужские губы, и парень прижимается ближе, усиливая давление сложенных лезвий на область натянутого пресса.

Меня бьет дрожь. Не от страха – от ярости. В последний раз подобное переполняло меня, когда я хотела прикончить отца. Этот жар, этот сбой контроля, заклинившие тормоза –я не узнаю себя настолько, что становится тяжело дышать. Буквально.

– Отпусти меня, – жмурюсь и мотаю головой. – Или прикончи уже, только без этих игр.

Неожиданно щеки едва весомо касаются подушечки чужих пальцев, скользнув чуть выше, чтобы поддеть короткую прядь волос и заправить ее мне за ухо. Я ошарашенно распахиваю глаза, но поднять голову отчего-то не решаюсь. Аффект выбивает как по щелчку.

– Я весьма признателен, – сдержанный голос касается слуха. – Ты не оставила меня истекать кровью или помирать от заражения. Полагаю, раз ты так бойко себя вела, то также не знаешь, кто я такой. В противном случае не сдвинулась бы и с места. Для нас обоих это и хорошо. Оставим произошедшее в секрете. Было приятно иметь дело,некто, протянувшая мне руку помощи, хоть и могла бы этого не делать.

И, блеснув многозначительным взглядом, незнакомец отходит от меня к узкому деревянному шкафу, выудив из него и накинув на плечи темно-синюю рубашку.

Оказывается, все время, пока парень говорил, я не дышала.

Тут на меня грозовым раскатом падает жуткое озарение, вопрос, которым стоило задаться с самого начала.

В Солсбери ведь не каждый день встретишь вооруженного и раненного человека. Так откуда конкретно у этого оружие и ранение? Он также связан с криминалом? Спрошу – будет ли от этого смысл? Ответит ли? Не повлечет ли это за собой паршивые последствия?Или это можно было бы использовать в своих целях?

Не спрашиваю. Почти бегом покидаю бокс, но, оказавшись в машине, не сразу завожу ее, до скрипа сжав в руках кожаную обивку руля от накатившей с опозданием тревоги.

Что это было?

Глава 4

Снова бессонница.

Душ не помог, еда из круглосуточной доставки не полезла в горло. Плохое предчувствие все грызло и грызло голову, а утром постучали в дверь.

С ватной от недосыпа и нервотрепки головой я даже не сразу поняла, кто стоит на пороге.

– Ты что тут делаешь? – тру лицо и отступаю в сторону, чтобы впустить незваного гостя. – Без предупреждения.

Улавливаю, что Дэнни как-то вяло усмехается, заходя в номер. Я закрываю дверь на замок и возвращаюсь к кровати, чтобы сесть. Хьюз же останавливается посреди комнаты с засунутыми в карманы джинсов руками.

– Мы договаривались не отсвечивать лишний раз в ближайшее время, – напоминаю я ему. – В чем дело? Ты хочешь еще денег?

Дэнни продолжает сохранять молчание, пялясь куда-то себе под ноги. Скулы на осунувшемся – даже больше, чем у меня – лице то проступают, то скрываются под немного заросшей щетиной кожей.

– Мне жаль, Адель, – наконец тяжело выдыхает Хьюз, на секунду прикрыв глаза.

Грубые невидимые путы мгновенно сковывают все тело. Я смотрю на Дэнни в упор, пока взгляд не проседает сквозь, куда-то в пустоту от догадки, за что конкретно Хьюз пытается извиниться. И почему-то голос чуть ли не пропадает, когда хочу озвучить это вслух.

– На тебя вышел мой отец.

Молчит. Не соглашается, но и не отрицает. Значит так оно и есть.

Руки снова леденеют. Я поджимаю губы, стараясь дышать ровно и глубоко.

– Он тебе угрожал?

– Ты ведь знаешь, как это работает! – раздраженно отвечает Дэнни, проведя ладонью по лицу, после всплеснув руками. – Думаешь, я бы пришел к тебе, не будь ситуация дерьмом?

– Когда это произошло?

– После того, как вывез тебя из лечебницы. Люди Говарда разворотили мою машину в хлам, но меня не тронули в качестве предупреждения. Твой отец хочет, чтобы я привез тебя домой.

– И что? – не успеваю сконтролировать резко взлетевший на эмоциях голос. – Ты собираешься это сделать? Прямо сейчас?

– Да.

Раскрываю рот, не зная, что сказать. Ожидание другого ответа крошится в одно несчастное, паршивое «да».

– Нет, – отрезаю я, закипая от злости.

– У тебя нет выбора, Адель, как и у меня. Мне правда жаль.

– Я заплатила тебе деньги, мать твою! У нас была договоренность! – я резко вскакиваю с кровати и подлетаю к Хьюзу, пригрозив указательным пальцем. – Мне плевать, чего хочет отец. Даже не думай меня вот так кидать!

– Прости.

– Да засунь ты свое прости себе в задницу, Дэнни! – кричу и толкаю его в грудь. – Пошел нахрен из моего номера! Вон! Я не собираюсь никуда с тобой идти!

– Успокойся! – взывает он и хватает меня за руки. – Адель!

Я со всей силы дергаюсь, сопротивляюсь, в конце концов бью Хьюза ногой по колену. Тот выругивается и отскакивает, согнувшись к месту удара. Воспользовавшись моментом, я хватаю со стола стакан и замахиваюсь, чтобы разбить его об голову парня, как он вдруг примирительно вскидывает руки.

– Выслушай меня!Адель! Блять, Адель!

Дыша, подобно загнанной лошади, я замираю с поднятой рукой. Будтоздравая часть меня отвешивает мне затрещину, чтобы я пришла в себя и успокоилась.

Я дергаю головой и опускаю руку. Возвращаю стакан на стол и наполняю его минеральной водой в ожидании речи Хьюза.

– Тебе нужно поехать к отцу. Без сюрпризов. Послушаешь, что он скажет. Я по-прежнему на твоей стороне.

– Был бы ты на моей стороне, то не нес бы сейчас этот бред и не приехал бы за мной, чтобы преподнести моему папаше как трофей.

– Он спрашивал про Пейдж, – быстро произносит Дэнни и отворачивается с перекошенной от недовольства гримасой.

Пейдж – младшая сестра Дэнни. Проблемная оторва с пагубными зависимостями, на которых Хьюз ее не раз ее ловил и вытаскивал изо всякого дерьма. Но, помимо этого, он любил ее с почти отеческим трепетом, о котором только можно мечтать, был ее единственной опорой, которую девушка не собиралась признавать или хотя бы немного ценить. Их родители погибли от алкогольной интоксикации, а Пейдж, по всей вероятности, унаследовала ярую тягу к вредным привычкам.

Дэнни злился на сестру за легкомыслие, однако неизменно помогал ей и старался оберегать, насколько это было возможно. Когда он пришел на «собеседование» на роль очередного вышибалы к моему отцу, то рассказал ему о возникающих время от времени проблемах с Пейдж и о ее наклонностях. Это правило нельзя обходить – босс должен знать все о твоей семье от тебя самого, потому что если внезапно вскрывались неприятные подробности личной жизни и это могло поставить под удар других людей в команде или даже целый бизнес…

Отец всегда знал, на что давить.И это самое существенное его преимущество передо мной.

Заставлять Хьюза выбирать между мной и сестрой будет просто бессердечно. Я ведь не мой отец.

Правда?…

Но и если не поступлю так, как он хочет – с высокой вероятностью пострадает Пейдж, как самое уязвимое, что есть у Дэнни. Иначе бы отец про нее не спросил.

– Хорошо, – обреченно выдыхаю я и берусь за полы футболки, потянув ее через голову прежде, чем до Хьюза доходит, что я собираюсь переодеться.