Дневник пограничницы

любовь,

уважение,

доверие.

Семья — это не место, где один человек получает власть над остальными.

Семья — это место, где люди добровольно принимают ответственность друг за друга.

Кто же тогда виноват?

Мужчины?

Женщины?

Патриархат?

Современный феминизм?

Мужские движения?

Матери, которые баловали сыновей?

Отцы, которые не показывали мальчикам пример участия?

Бабушки, которые говорили внучкам: «Ты же девочка»?

Наверное, каждый из этих факторов где-то сыграл свою роль.

Но искать одного виноватого слишком удобно.

Потому что тогда можно ничего не менять в себе.

Мужчина скажет:

«Это всё женщины воспитали таких мужчин».

Женщина ответит:

«Это мужчины веками нас подавляли».

И оба будут в чём-то правы.

А значит — оба могут продолжать спорить ещё сто лет.

Мне кажется, настоящая проблема начинается не с мужчин и не с женщин.

Она начинается с неосознанного сценария.

Когда человек повторяет то, что видел в детстве, и даже не задаётся вопросом:

«А я действительно этого хочу?»

Мальчик видел, что папа лежит, а мама работает за двоих — и решил, что так выглядит мужская жизнь.

Девочка видела то же самое — и решила, что никогда не позволит обращаться с собой подобным образом.

Они вырастают.

Встречаются.

И сталкиваются не только друг с другом.

Они сталкиваются со своими родителями, бабушками и дедушками, со своим детством, своими обидами и теми правилами, которые когда-то даже не выбирали.

Вот откуда и начинается битва полов.

Каждый защищает не только себя.

Он защищает своё представление о справедливости.

Но правых здесь всё равно не будет

Возможно, поэтому меня так раздражает сама формулировка «битва полов».

Потому что в войне всегда нужно выбрать сторону.

А мне не хочется выбирать.

Я не хочу доказывать, что все мужчины плохие.

Потому что это неправда.

В моей жизни были разные мужчины: щедрые и скупые, заботливые и равнодушные, сильные и слабые, те, о которых приятно вспоминать, и те, кого вспоминать совсем не хочется.

И я знаю, что есть мужчины, которые умеют любить, заботиться, брать ответственность и уважать женщину.

Так же как есть женщины, которые манипулируют, используют, обесценивают и совершенно не хотят строить партнёрские отношения.

Поэтому проблема не в поле.

Проблема в человеке.

В его воспитании.

В его ценностях.

В его способности видеть рядом с собой не функцию, а другого человека.

И, может быть, нам уже пора перестать выяснять, кто из полов лучше.

Возможно, вопрос вообще поставлен неправильно.

Не:

«Что мужчина должен женщине?»

Не:

«Что женщина должна мужчине?»

А:

«Как сделать так, чтобы два взрослых человека могли жить рядом, не превращая друг друга в функцию?»

Женщина не домовая лошадь.

Но и мужчина не банкомат.

Женщина не обязана обслуживать мужчину.

Но и мужчина не обязан покупать любовь женщины.

Никто не обязан становиться для другого человека родителем, прислугой или кошельком.

Зато оба могут добровольно заботиться друг о друге.

И вот это, наверное, единственная модель, в которой я вижу будущее.

Не «мужчина против женщины».

Не «женщина против мужчины».

А человек рядом с человеком.

Может быть, отживает не семья.

Может быть, отживает старая модель семьи, в которой одному положено командовать, а другому — терпеть.

И если это действительно так, нам не нужно спасать старую семью.

Нам нужно научиться создавать новую.

Такую, в которой мальчику не стыдно помыть пол.

Девочке не говорят, что она обязана всем служить только потому, что родилась девочкой.

Мужчина не боится потерять мужественность, если приготовил ужин.

Женщина не боится потерять женственность, если хорошо зарабатывает.

Мужчина может быть сильным и при этом нежным.

Женщина может быть самостоятельной и при этом позволять о себе заботиться.

И никто не спрашивает друг друга:

«А что ты можешь дать мне как мужчина?»

или

«А что ты можешь дать мне как женщина?»

Вместо этого спрашивают:

«Что мы можем дать друг другу — и какими мы станем рядом друг с другом?»

Вот на этот вопрос, мне кажется, действительно стоит искать ответ.

Хотя и здесь, наверное, правых всё равно не будет.

И, может быть, впервые это будет не страшно.

Потому что нам не обязательно быть правыми.

Нам гораздо важнее научиться быть вместе.

Левая

Я верю в мистику.

Верю в знаки, в странные совпадения и в то, что иногда жизнь говорит с нами не словами.

Поэтому я не могу не замечать одну вещь: все самые важные травмы моей жизни почему-то происходили с одной и той же ногой — левой.

В пятнадцать лет я подвернула её.

И примерно в это же время мои родители окончательно расстались.

Я не знаю, было ли это совпадением. Но если смотреть на свою жизнь через символы, мне кажется почти невозможным не увидеть связь.

Мне было пятнадцать — возраст, когда детство уже заканчивается, а взрослая жизнь ещё только появляется на горизонте.

И в этот момент у меня будто одновременно исчезли две вещи: привычная семейная опора и физическая опора.

Левая нога после той травмы так и не стала прежней. Появился лимфостаз.

В эзотерике ноги связывают с движением по жизни, дорогой и опорой. А левая сторона — с внутренним миром, чувствами, женским началом.

Если верить этим символам, моя история началась очень точно:

когда разрушилась моя первая семья, я училась стоять на своих ногах.

Потом меня за эту же ногу дважды укусила собака.

И если первая травма была про потерю опоры, то укус я сегодня воспринимаю как знак про границы.

Про то, что мир может быть опасным.

Про необходимость чувствовать территорию — свою и чужую.

Про умение вовремя сказать: «Дальше нельзя».

А потом случился перелом бедра.

Это было накануне Референдума в 2014 году.

Ещё одна граница.

Ещё один исторический рубеж — только теперь уже не в моей личной жизни, а вокруг меня.

И снова я оказалась буквально остановлена.

Я заново училась ходить.

Сначала один шаг.

Потом другой.

Я училась доверять ноге, которая однажды уже подвела меня.

И именно тогда со мной произошло что-то важное.

Я стала сильнее.

Не потому, что перестала бояться.

А потому, что поняла: я могу начать сначала.

Я могу заново научиться тому, что когда-то казалось естественным.

Я могу упасть — и снова встать.

И после этого перелома у меня появились дороги.

Их стало много.

Как будто жизнь, которая на какое-то время закрыла передо мной путь, потом открыла сразу несколько.

Я больше не была девочкой, которая боится, что без привычной опоры не сможет идти.

Я научилась идти сама.

Потом я снова подвернула стопу.

И на этот раз это произошло в совсем другой период моей жизни.

Я запуталась в отношениях с противоположным полом.

Не понимала, чего хочу.

Кого хочу.

Где любовь, где страх одиночества, где желание быть нужной, а где — настоящее чувство.

Я будто снова потеряла равновесие.

И опять — левая нога.

Будто тело сказало:

«Ты не понимаешь, куда идти».

И я действительно не понимала.

Но со временем разобралась.

А потом появился гвоздь.

Казалось бы, самая маленькая травма во всей этой истории.

Просто гвоздь, который торчал из кровати.

Я зацепилась за него левой ногой и содрала щиколотку.

Но именно эта маленькая царапина заставила меня снова посмотреть назад.

На пятнадцать лет.

На родителей.

На собаку.

На перелом.

На дороги, которых после него стало так много.

На любовь, в которой я однажды потеряла равновесие.

И я поняла:

гвоздь появился тогда, когда я опять потеряла себя.

Но на этот раз произошло главное.

Я себя нашла.

Не прежнюю.

Другую.

Более взрослую.

Более честную.

Ту, которая уже знает, что нельзя бесконечно искать опору в других людях.

Что любовь не должна требовать отказа от себя.

Что границы — это не стены.

Что сила — не в том, чтобы никогда не падать.

И что иногда потерять себя — это единственный способ однажды найти себя настоящую.

Я не думаю, что все эти травмы были мне «посланы».

Я не считаю, что человек сам притягивает к себе несчастья.

Но я верю в знаки.

И всё это время меня сопровождала одна и та же левая нога.

Та самая, которая когда-то стала слабым местом.

А теперь я думаю о ней иначе.

Она не слабое место.

Она — моя память.

Мой свидетель.

Моя странная маленькая карта жизни.

На ней отмечены мой перелом, мои страхи, мои границы, мои дороги и мои возвращения.

Она до сих пор отекает.

И, возможно, не станет прежней.

Но разве всё, что пережило нас, обязано стать прежним?

Иногда тело хранит то, что душа уже научилась отпускать.

А иногда оно просто напоминает:

ты уже была здесь.

Ты уже падала.

Ты уже не могла идти.

Ты уже училась заново.

И всё равно пошла.

Поэтому теперь я смотрю на свою левую ногу и думаю не о том, сколько раз она меня подводила.

А о том, сколько дорог она мне открыла.

И, может быть, именно в этом был её знак.

Не «остановись».

А:

«Иди.

Но теперь — своей дорогой».

Дело