Дневник пограничницы

Сначала перепутала подъезды, потом этажи.

Видимо, домашняя истерика на тему «меня никто не понимает» всё-таки серьёзно сказалась на моей памяти.

Наконец я нашла нужную дверь.

Коллегу назовём Юлей.

На момент моего появления Юля домывала полы в коридоре огромной трёшки. Увидев меня, она отправила на кухню — составить компанию двум котам и моей собственной, то есть принесённой с собой, бутылке шампанского.

Настроение моё значительно улучшилось.

А когда Юля закончила с уборкой и присоединилась ко мне, мы уселись на кухне и принялись мило беседовать.

Я, конечно же, попутно тискала её котов.

В доме жили белая кошка и чёрный котёнок-чертёнок, которого Юля взяла из приюта.

Сиротка обладал характером соответствующим: шкодливым, неугомонным и совершенно бесстрашным.

Он с огромным удовольствием «кошмарил» белую кошку и вообще всех, кто попадался ему под лапы, зубы и настроение.

В общем, нормальный ребёнок.

В какой-то момент Юля предложила мне попробовать северный деликатес с таинственным для меня названием — мантак.

То есть китовое сало с кожей.

Кстати, на Чукотке местные жители этим деликатесом закусывают крепкие горячительные напитки.

Я, естественно, согласилась.

Во-первых, я никогда ничего подобного не пробовала.

Во-вторых, любопытство у меня всегда было сильнее осторожности.

Юля достала из морозилки кусок какого-то совершенно загадочного нечто и аккуратно отпилила от него ножом небольшой кусочек.

Мантак был заморожен, поэтому мы решили оставить его немного оттаивать.

А сами продолжили разговаривать.

И вот тут началось самое интересное.

Пока мы занимались всеми этими манипуляциями с китовым салом, сиротка внимательно наблюдал за происходящим.

Котёнок явно что-то замышлял.

Но мы, взрослые и опытные женщины, потеряли бдительность.

Заболтались.

И тут чёрный чертёнок молнией взлетел на стол, схватил кусок китового сала и, громко рыча, унёс его в недра коридора.

Мы попытались отобрать у ребёнка трофей.

Но, услышав его боевой рык, быстро поняли: переговоры закончены.

И плюнули на это дело.

Пусть ест.

Прошло минут пять.

Может, семь.

Мы уже почти забыли об инциденте.

И тут с грохотом, совершенно не сбавляя скорости, на кухню влетел наш чертёнок.

Запрыгнул на стол.

Схватил зубами маленький нож, которым Юля отпиливала сало…

И убежал.

С ножом.

В зубах.

В коридор.

Мы с Юлей несколько минут сидели молча и смотрели друг на друга.

Пожалуй, именно в такие моменты человек понимает, что жизнь иногда сама пишет сценарии, которые никакой писатель не рискнул бы предложить редактору.

Я первой нарушила молчание:

— Ну всё. После сытного ужина пошёл плясать трахаг с ножом в зубах.

Как раз по чисто вымытому коридору.

Хохот.

Занавес.

Мантак, кстати, оказался очень вкусным.

Но жирным.

Поэтому мы немного переживали, не станет ли коту плохо после такого северного пиршества.

Однако сиротский кошачий желудок вполне достойно справился с деликатесом.

Нож тоже остался цел.

А вот Юле, кажется, пришлось заново мыть коридор.

Впрочем, после Анадыря меня уже мало что удивляло.

Особенно кот, который после китового сала решил, что настало время освоить профессию фехтовальщика.

На Чукотке вообще быстро понимаешь:

Если тебе кажется, что день уже не может стать страннее — просто подожди.

Страх сказать не то

Часто я ляпаю невпопад.

Я долго разбиралась, почему. То ли тороплюсь, то ли, как те итальянцы, которым непременно нужно поведать миру всё и сразу, просто не умею молчать, когда внутри слишком много слов.

Иногда то, что я говорю, оказывается совершенно не к месту.

Потом я ругаю себя. Прокручиваю разговор в голове, вспоминаю интонацию, слова, лица собеседников. Становится стыдно.

А потом проходит время — и забывается.

До следующего раза.

И всё повторяется.

Я думаю, причина уходит глубоко в детство.

Мне не давали слова.

Родители были уверены, что ничего особенно умного я сказать не могу. А в школе более бойкие девчонки просто не оставляли мне шанса открыть рот. Они говорили громче, быстрее, увереннее — и как будто занимали собой всё пространство.

Мне было неприятно. Но что-то внутри меня сдерживало.

А ведь как хотелось ответить красиво!

Цитатой из какого-нибудь классика поставить обидчика на место. Или просто блеснуть интеллектом — так, чтобы все ахнули и подумали: «А мы-то не знали, какая она».

Но в тот момент я молчала.

Зато потом — обязательно находился ответ.

Уже дома, в тишине, я прокручивала ситуацию снова и снова:

Вот здесь надо было сказать так…

И ответ находился.

Умный. Циничный. С юмором.

Просто приходил с опозданием.

Иногда на несколько часов.

Иногда — на несколько лет.

А я, засунув язык куда подальше, просто много читала. До восьмого класса была настоящим книжным червём и одиночкой. Книги не перебивали. Не смеялись. Не говорили: «Ну что ты опять выдумала?»

Они просто давали мне слова.

И, наверное, именно благодаря им я постепенно училась выражать своё мнение.

Правда, иногда оно было, мягко говоря, странным.

Кстати, иногда оно такое и сейчас.

Что поделать. Стабильность — тоже качество.

К почти сорока годам, работая с серьёзными специалистами и постепенно разгребая завалы собственной жизни, я наконец начала понимать одну простую вещь: возможно, я долго жила не столько со своим характером, сколько со своим страхом.

Да, возможно, поздновато.

Но ведь у каждого человека свой путь. И своё время для осознанности.

Я стала видеть, что за многими моими «ляпами» стоит страх.

Страх сказать не то.

Не тому.

Не к месту.

Страх, что мои мысли осудят.

Что мои убеждения покажутся глупыми.

Что я окажусь недостаточно образованной и однажды обязательно «упаду лицом в грязь» — желательно прямо перед теми, кто всё знает лучше меня.

Страх слова.

Страх голоса.

Страх собственного мнения.

И, конечно, страх ошибки.

А страх — штука интересная.

Он умеет разрушать.

Но иногда именно он заставляет двигаться вперёд.

Много лет я очень боялась писать тексты и посты.

Хотя сказать мне, как вы уже поняли, всегда было что.

Меня останавливало другое: я пишу с ошибками.

Чужие ошибки я вижу прекрасно. Иногда даже настолько прекрасно, что умудрялась спорить с корректорами, доказывая наличие ошибки в чужом тексте.

Про слепого и бельмо на глазу промолчу.

И ведь часто я бывала права.

А вот свои ошибки почему-то не замечаю.

Есть, кстати, в психологии какой-то любопытный феномен: когда собственный текст приходится перечитывать несколько раз, чтобы наконец увидеть то, что в чужом тексте заметил бы с первого взгляда.

Название я, конечно, забыла.

Вот вам и интеллект.

Я опять ушла от темы.

Но я же говорила: сказать хочется многое.

Наверное, страх говорить, писать, выражать своё мнение — это во многом наши детские комплексы. Они никуда не исчезают только потому, что мы выросли, получили профессию, научились платить счета и выглядеть вполне взрослыми и уверенными людьми.

Иногда внутри взрослого человека всё ещё сидит та девочка, которой когда-то не дали договорить.

И только когда начинаешь принимать свой страх и свои ошибки — спокойно сказать себе:

Да, я такая.

Да, я могу ошибиться.

Да, я могу ляпнуть.

И ничего страшного не произойдёт.

— становится легче.

Можно сделать вдох.

Выдох.

И наплевать на мнение некоторых «грамотеев», особенно в социальных сетях.

Потому что говорить всё-таки надо.

Я это знаю по себе.

Когда я не тороплюсь и не робею — а иногда у меня действительно получается не робеть — я вдруг начинаю говорить умные вещи. Привожу вполне грамотные примеры, вспоминаю нужные слова, шучу к месту.

Я раскрываюсь.

И самое удивительное — иногда даже говорю к месту.

Конечно, здесь очень важна поддержка собеседника. Когда тебя слушают не для того, чтобы поймать на ошибке, а действительно слышат — становится гораздо проще быть собой.

Но главное всё-таки понять самой:

ты можешь ляпнуть.

И это не катастрофа вселенского масштаба.

Ну… чаще всего.

Ведь, прорабатывая свой страх, мы постепенно становимся лучшей версией себя.

Да, звучит банально.

Но банальные вещи иногда оказываются правдой.

А теперь всё.

Всем пока.

Я ушла слушать Шопена.

А потом пить кофе.

Потому что даже самую глубокую работу над собой иногда необходимо завершать чем-нибудь простым и прекрасным.

Например, кофе.

И Шопеном.

P.S.Ошибок много — найдёте, замечательно!

И да прибудет с вами счастье.

Шутка.

Но про орфографические ошибки я напишу в следующий раз.

Шкандаля не будет, или немного личного про мою работу

Иногда люди мне говорят: «Ты же с работы уходишь со скандалом».

Смешно, потому что в реальности последний подобный случай был лет двалцать назад. Да, такое бывало. Да, было увольнение — когда я работала на телевидении. Молодость, горячий характер, ошибки, из которых я потом сделала выводы. Меня попросили написать заявление по собственному желанию. Кстати, именно с телевидением в моей карьере и не складывалось)

Но, если честно, чаще всего я уходила сама. Когда понимала, что всё — дальше потолок, дальше развития не будет. Я брала максимум от места и отдавалась работе по полной. И двигалась дальше.

В среднем я задерживалась в редакции на четыре-пять лет. Немало, думаю. Где-то у меня были авторские колонки, где-то я вела проекты. Работала и в «Комсомолке», и в «Сегодня», и в «Московском комсомольце», и в «АиФ». И везде оставалась в нормальных отношениях с руководством. Даже там, где самостоятельное увольнение было для меня сложным решением.

Был в моей жизни тяжёлый период — и в работе, и в личной жизни — 2012–2013 годы. Тогда я искала опору как могла: работа, клубы, алкоголь, фотография, люди. С работой было сложно: разовые проекты, недолгосрочные контракты. Потом, в 2014-м, смогла собрать себя по кусочкам. Не без помощи тех, кто оказался рядом. И с тех пор многое поменялось.

У меня непростой характер, это правда. Я учусь отстаивать себя и одновременно учусь отпускать ситуации. И, знаете, это оказывается сложнее всего.

Моя последняя работа «в штате» закончилась быстро — через полтора месяца. Это был мой импульсивный выбор работы. Амбиции. Мне там потом не хотелось продолжать работать, хотя меня с должности не отпускали. В итоге ушла, но с руководителем мы до сих пор поддерживаем хорошие отношения.

На Чукотке — другая история: несоответствие обещанных условий и зарплаты плюс несовпадение характеров с руководством. Я не терплю откровенной лжи, хамства и самодурства. Сама приняла решение, что работать с этим человеком не хочу. Но он, имея определённую власть, решил побыстрее от меня избавиться. Многие удивились, конечно. Да и я сама планировала там пожить подольше.

Я давно поняла: мне ближе проекты. Фриланс, свобода, возможность вести сразу несколько направлений. Сейчас у меня несколько крупных проектов. Когда-то я мечтала о «штатной работе», а теперь понимаю: хорошо, что там не задержалась.

Каждый мой уход — это про движение дальше.

А вообще мне порой интересно, что обо мне говорят. Ведь если о тебе говорят или сплетничают, это может указывать на то, что ты вызываешь интерес. В то же время обсуждение людей может быть и признаком низкого уровня мышления.

Элеонора Рузвельт утверждала, что «великие умы обсуждают идеи, средние умы обсуждают события, а мелкие умы обсуждают людей».

Война полов, в которой не будет победителей

Меня очень триггерит тема битвы полов.

Наверное, потому, что в ней я почти не вижу победителей. В этом споре, как мне кажется, никогда не будет окончательно правых. Есть только люди, которые приходят во взрослую жизнь со своим багажом: семейными сценариями, детскими воспоминаниями, обидами, страхами и представлениями о том, каким «должен» быть мужчина и какой «должна» быть женщина.

И самое парадоксальное — каждый искренне считает, что именно он борется за справедливость.

Но если отойти на несколько шагов назад, становится видно: сегодняшняя война полов во многом выросла из того мира, который создавали предыдущие поколения.

Веками женщине навязывали идею о том, что она — хранительница очага. На первый взгляд звучит красиво, почти возвышенно. Только за этим красивым выражением почему-то редко проговаривался весь список обязанностей: родить, выносить, выкормить, воспитать, приготовить, постирать, убрать, проследить за детьми, помнить о здоровье семьи, купить одежду, приготовить еду, поддержать мужа, создать уют — и желательно делать всё это с улыбкой.

Мужчине отводилась другая роль: добытчик, защитник, глава семьи, тот, кто принимает решения.

И пока мужчина действительно обеспечивал семью, защищал её и нёс на себе значительную часть ответственности, такая система хотя бы имела внутреннюю логику. Она была неравной, но в ней существовал определённый обмен ролями и обязанностями.

А потом мир изменился.

Женщина получила образование, профессию, возможность самостоятельно зарабатывать, распоряжаться своей жизнью. Технологии сделали быт проще. Общество стало другим.

А некоторые представления почему-то остались прежними.

Получилась странная конструкция: женщина уже должна сама себя обеспечивать, но при этом всё ещё должна обслуживать мужчину.

Все говорят: «Никто никому ничего не должен».

Но почему-то в реальной жизни женщина всё ещё должна.

Она должна работать.

Должна хорошо выглядеть.

Должна рожать — если хочет сохранить отношения.

Должна воспитывать детей.

Должна заниматься домом.

Должна поддерживать мужа.

Должна быть сексуальной.

Должна быть эмоционально доступной.

И желательно ещё не жаловаться.

А мужчина при этом может сказать: «Я никому ничего не должен».

Вот здесь и начинается настоящая трещина.

А кто воспитывает этих мужчин?

Это один из самых неудобных вопросов.

Кто вырастил мужчину, который считает, что домашняя работа — исключительно женская обязанность?

Кто научил его, что после еды тарелка каким-то чудесным образом сама оказывается в раковине, одежда сама стирается, холодильник сам наполняется, а дети сами растут?

Очень часто — его мама.

Та самая женщина, которая в детстве могла буквально запрещать сыну помогать по дому:

«Не трогай, ты испачкаешься».

«Иди гуляй, я сама».

«Ты же мальчик».

А рядом могла расти дочь, которой говорили совершенно другое:

«Убери».

«Помоги».

«Посмотри за младшим».

«Ты же девочка».

И вот два ребёнка из одной семьи получают совершенно разные уроки.

Девочке объясняют, что любовь к семье выражается через заботу, терпение и обслуживание.

Мальчику — что забота о нём является естественным состоянием мира.

Мальчика целуют в попу, освобождают от домашних обязанностей, позволяют ему спокойно тусоваться, играть, отдыхать, делать то, что ему хочется.

А девочка в это время может убирать, накрывать на стол, помогать матери, присматривать за младшими.

И потом эти дети вырастают.

Она выходит замуж и обнаруживает, что муж не замечает грязной посуды.

Он женится и искренне удивляется, почему жена злится.

А ведь никто из них не придумал это с нуля.

Ребёнок усваивает не столько то, что ему говорят, сколько то, что он ежедневно наблюдает.

Если мальчик годами видит мать, которая после работы готовит ужин, убирает, стирает, занимается детьми, а отец приходит домой и ложится на диван смотреть телевизор, он может сделать очень простой вывод: вот так устроена взрослая жизнь.

И если никто не говорит ему: «Посмотри, мама устала. Давай поможем», он вполне может решить, что женская забота — это естественная функция женщины.

Девочка видит ту же картину и может сделать противоположный вывод:

«Я так жить не хочу».

Она видит, как мама и бабушка пашут как лошади, а мужчины отдыхают. И когда вырастает, начинает требовать того, чего раньше от женщин часто даже не ждали: уважения, участия, равенства и признания их труда.

Вот отсюда и начинается конфликт.

«Но я же делаю мужскую работу»

Есть ещё один аргумент, который часто появляется в подобных спорах:

«А мужчина тогда что должен делать? Он принимает решения, зарабатывает, делает мужскую работу».

Хорошо.

Если мужчина действительно берёт на себя ответственность за крупные решения, обеспечивает семью, ремонтирует, чинит, занимается машиной, домом, таскает тяжёлое — это его вклад. И обесценивать его тоже неправильно.

Но давайте признаемся честно.

Как часто мужчины собирают мебель?

Когда купили новый шкаф.

Как часто ремонтируют технику?

Когда она сломалась.

Как часто меняют розетку?

Когда старая наконец перестала работать.

Как часто сверлят стены, чинят кран, собирают что-нибудь из деталей?

Ну, раз в несколько месяцев.

Иногда это действительно тяжёлая, неприятная работа, требующая навыков. Но всё-таки чаще она эпизодическая.

А теперь посмотрим на другую работу.

Кто заметил, что закончился стиральный порошок?

Кто купил продукты?

Кто придумал, что приготовить?

Кто помнит, что ребёнку завтра нужна форма?

Кто записал его к врачу?

Кто постирал?

Кто развесил бельё?

Кто собрал вещи в школу?

Кто знает, что через неделю день рождения у свекрови?

Кто помнит про оплату кружка?

Кто после ужина смотрит на кухню и понимает: «Теперь всё это ещё нужно убрать»?

И здесь появляется понятие, которое мужчины и женщины часто недооценивают, — ментальная нагрузка.

Проблема не только в том, кто физически моет пол.

Проблема в том, кто постоянно должен помнить, планировать, замечать и организовывать.

Чистый дом воспринимается как состояние природы.

Полный холодильник — как данность.

Чистая одежда — как само собой разумеющееся.

Ребёнок накормлен, одет, собран, отвезён, записан к врачу и вовремя уложен спать — значит, всё нормально.

А если всё нормально, возникает ощущение, что никто ничего не делал.

Вот почему странно использовать редкую замену розетки как доказательство того, что бытовая нагрузка в семье автоматически распределена справедливо.

Розетку можно поменять за двадцать минут.

А обслуживание семьи — это работа, которая практически никогда не заканчивается.

«А что ты можешь дать как женщина?»

Есть ещё один вопрос, который сегодня всё чаще задают женщинам:

«А что ты можешь дать мужчине как женщина?»

И мне всегда хочется спросить в ответ:

А почему отношения вообще должны начинаться с собеседования?

Что мужчина может получить от женщины?

А что женщина может получить от мужчины?

Почему мы не спрашиваем:

«Что мы можем дать друг другу?»

Потому что если отношения превратить в бухгалтерию, любовь очень быстро превращается в таблицу Excel.

Ты принесла столько денег.

Я приготовил столько ужинов.

Ты родила ребёнка.

Я оплатил ипотеку.

Ты помыла пол.

Я починил кран.

Ты сделала это.

Я сделал то.

И где-то между этими подсчётами теряется главное — человек.

Да, технологии действительно изменили быт. Есть стиральные машины, посудомойки, роботы-пылесосы, мультиварки.

Но чтобы машинка постирала, одежду сначала нужно собрать.

Чтобы мультиварка приготовила, продукты нужно купить, принести, разобрать, помыть, почистить, порезать и загрузить. А потом еду ещё нужно достать и разложить.

Техника сокращает физический труд.

Но она не всегда убирает ментальную нагрузку— необходимость помнить, планировать, замечать и организовывать.

Поэтому вопрос «А что ты можешь дать как женщина?» иногда звучит не как интерес к личности, а как попытка обесценить женщину.

Но женщина — не набор функций.

Она не домработница.

Не инкубатор.

Не бесплатный психолог.

Не сексуальный сервис.

Не приложение «забота о мужчине».

Но и мужчина не дойная корова, банкомат и вечный ремонтник.

И вот это, возможно, самое важное.

Нам пора перестать измерять человеческую ценность набором услуг, которые человек способен оказать другому.

Что может дать женщина?

Радость.

Настроение.

Нежность.

Игривость.

Лёгкость.

Способность придумать что-нибудь совершенно сумасшедшее, а потом вместе с партнёром это реализовать: поездку, приключение, неожиданную встречу, маленькое безумие посреди обычной жизни.

Эмоцию.

Но мужчина тоже может дать женщине эмоцию.

Чувство безопасности.

Восхищение.

Поддержку.

Смех.

Интерес.

Приключение.

Возможность почувствовать себя желанной, любимой, красивой и живой.

И здесь очень многое зависит от отношения.

Нельзя постоянно унижать человека, обесценивать его, игнорировать его желания, а потом удивляться, почему рядом с тобой исчезли нежность, лёгкость и желание дарить тепло.

Мы часто получаем в отношениях отражение того, что сами туда приносим.

А что говорит Библия?

И здесь мне тоже хочется остановиться.

Потому что на Библию любят ссылаться как на окончательный ответ на вопрос о том, какой должна быть женщина.

Но сама история библейских текстов гораздо сложнее.

Они создавались в разные исторические эпохи, разными авторами и передавались через разные традиции и редакции. Поэтому использовать Библию как одну простую инструкцию «женщина должна подчиняться, мужчина должен руководить» — слишком примитивно.

Даже образ женщины в библейских текстах гораздо сложнее.

Например, женщина из Притчей 31 — совсем не бесправная домохозяйка. Она занимается хозяйством, покупает землю, торгует, принимает решения, управляет имуществом и проявляет самостоятельность.

А история Евы тоже не так проста, как её иногда преподносят.

И если говорить о Лилит, здесь необходимо быть точными: Лилит не является персонажем канонического библейского рассказа о сотворении женщины. Её образ получил развитие позднее в еврейском фольклоре и средневековой традиции.

Но именно как культурный символ Лилит мне интересна.

Лилит стала образом женщины, которая говорит:

«Я не хочу быть ниже другого человека только потому, что я женщина».

И психологически мне этот образ иногда действительно ближе, чем привычная интерпретация Евы.

Не потому, что я считаю одну «хорошей», а другую «плохой».

А потому, что образ Лилит позволяет задать неудобный вопрос:

Что происходит с человеком, когда от него требуют покорности не потому, что он сам выбрал такую роль, а потому, что так принято?

И это касается не только женщин.

Любая роль становится разрушительной, если человек не выбирал её сам.

Когда традиция превращается в контроль

Я недавно столкнулась с историей, которая особенно сильно заставила меня задуматься.

Мужчина увлёкся так называемым мужским движением, и то, что происходило потом в его семье, было уже далеко не безобидным спором о ролях.

Он решил, что имеет право определить судьбу собственной пятнадцатилетней дочери — вплоть до того, чтобы выбрать ей мужчину, за которого она должна выйти замуж.

Пятнадцать лет.

Она ребёнок.

И вот здесь для меня заканчивается вся дискуссия о «традиционных ценностях».

Потому что традиция, которая требует от человека отказаться от собственной воли, перестаёт быть ценностью и становится инструментом контроля.

Любая идея, доведённая до фанатизма, способна разрушить то, что якобы должна защищать:

семью,