Хеппи энд для Алисы

Она бросила короткий взгляд на экран навигатора. Я посмотрел на телефон. Автовоспроизведение подкинуло кавер. Парень с гитарой улыбался с экрана и хрипловато пел известную песню, но, похоже, для Алисы это было пыткой. И я поспешно переключил.

– Надеюсь, ты потом не напишешь ему злобный комментарий, – усмехнулся я.

– А стоило бы, – безжалостно ответила она. – Ему точно есть куда расти.

Я хотел спросить, связана ли она с музыкой, но не успел – мы как раз подъехали.

Остановились почти вплотную к беседке. Здесь не было никаких знаков, парковок – просто небольшая площадка, утоптанная десятками шин. Фары выхватили из темноты деревянную беседку с чуть перекошенной крышей, одинокую, стоящую на краю обрыва. Дальше за ней тянулась только темнота, в которой угадывался силуэт моря.

Мы вышли из машины. Ночной воздух был свежим и влажным, пахло солью и водорослями, а ветер, свободно гуляющий над водой, был сильнее, чем в городе.

Алиса поёжилась, и её светлая кожа покрылась мурашками. Ей в одной майке было холодно, поэтому она открыла заднюю дверь, достала коробку, вынула из неё своего дракона. Накинула на плечи, вдела руки в рукава, повела плечами. Я смотрел, как бомбер чуть великовато сидит на её хрупкой фигуре.

«Всем девушкам идёт одежда их парней», – вспомнилась мне фраза, которую когда-то сказала бывшая друга, ныне его жена. Тогда я только посмеялся. Но теперь, глядя на Алису, я почему-то понял, что она была права.

Алиса перехватила мой взгляд, одобрительно улыбнулась, словно в очередной раз давая понять, что довольна подарком. Ветер подхватил её волосы, растрепал их, и непослушные пряди то и дело попадали на лицо. Тогда она привычным движением убрала их назад и скрутила в небрежный пучок.

Я усмехнулся, но ничего не сказал. Только открыл багажник, достал старое одеяло и фонарик. Они всегда лежат здесь, для ночных вылазок к скале. Мы с друзьями частенько едем туда, чтобы валяться под звёздами, болтать, смеяться и грустить, забывать о том, что остаётся за спиной.

Освещая путь фонариком, мы пошли к старой беседке, сколоченной из толстых брусьев и соединённой длинными железными гвоздями. Некоторые из них уже вылезли наполовину, ржавые, скрючившиеся, будто устали держаться и теперь просто ждали, когда их отправят на покой.

Внутри была единственная шероховатая скамейка с глубокими трещинами. Казалось, если провести по ней рукой чуть сильнее, можно получить занозу. Поэтому я растянул плед на нём. Так сидеть стало мягче и удобнее.

Свет фонаря выхватил в углу на самой верхней балке птичье гнездо. Веточки аккуратным кружочком устроились друг на друге, создавая укромное место для птичьего потомства. Мне казалось, что этот скворечник обитаемый, хотя характерного щебета и не было слышно.

Беседке, наверное, лет пятьдесят. Интересно, сколько всего она видела? Сколько людей здесь сидели, укрывались от ветра, делились тайнами?

Алиса села рядом.

Мы достали еду, ели и смотрели на море. Фонарик освещал лишь небольшой круг, остальное растворялось в темноте. Но вскоре наши глаза привыкли к темноте, и мы начали различать очертания больших валунов, рябь над водой и узкую дорогу, которая вела к морю.

Беседка стояла на камнях, метрах в восьми над водой. Ветер доносил запах соли и свежести, волны тихо катились к берегу, отражая свет звёзд. В их мерцающем блеске поверхность казалась живой.

– Здесь хорошо, – сказала Алиса, раскрывая бумагу чизбургера.

– Проверенное место, – улыбнулся я.

Так и разговорились, легко, без напряга, будто подхватывая давно начатый разговор.

Обсудили, где в городе делают самые вкусные бургеры. Пожаловались на то, что сегодня безлунная ночь и её света не хватает. Поговорили о природе, погоде и о вечном – о холодной стороне подушки.

Но не говорили о сложных вещах: о том, что произошло в кино, о наших зыбких отношениях, о работе, о будущем. Всё это ещё будет. Я ждал, чтобы она сама начала этот разговор. Не хотел давить.

Доели. Я скомкал бумагу, бросил в пакет, Алиса сделала то же самое.

– Тебе нравится делиться едой? – Спросила она, улыбнулась и кокетливо похлопала ресницами.

– Хочешь вишнёвый пирожок? – Я протянул ей нераскрытую упаковку. Просить меня с таким взглядом – я бы отдал ей сейчас всё…

Она развернула упаковку и осторожно откусила. И, словно довольная кошка, зажмурилась, наслаждаясь.

– Вкусно, – сообщила она.

А я запоминал, словно фотограф выхватывал кадры. Как уголки её губ медленно поднимаются вверх. Как мягко играет свет на её коже. Как ветер треплет ее выбившие пряди. Вглядывался и не мог оторваться.

Мне захотелось откусить тоже кусочек. Или даже лучше попробовать с её губ. Это было бы вдвойне вкуснее.